Дар из песка

Всё началось с его инициативы, но именно Минхо чувствует себя заложником ситуации. Несмотря на неформальный тон обеда, все три дочери главнокомандующего из Края Заливов одеты в наряды с вышитыми шёлковыми цветами, а в их причёсках сверкают украшения из драгоценных камней, и пусть это всё равно не сравнится с тем, что было на официальных ужинах, внутри нарастает напряжение. Но дело не в том, что разговор не вяжется — эти девушки боятся даже поднять взгляд, — а в том, кто составляет им компанию в качестве переводчика. Учёный Бан сидит напротив, и в его глазах искрится веселье. Он точно смеётся над страданиями старшего принца. — Благодарю за то, что приняли моё приглашение, — выдавливает из себя Минхо. — С тех пор, как вы прибыли в наши края, нам не удалось… «Сблизиться»? Слово, которое приходит на ум, тут же заставляет Минхо нервно сглотнуть и замолчать. Язык, обычно острый, как меч, теперь будто обмяк. — «Поговорить», — подсказывает учёный Бан с улыбкой. Его голос течёт мягко, словно равнинная река, пока он переводит для посланниц. Учёный Бан сильно поскромничал в прошлый раз, отвечая о своём знании языка Края Заливов. Ни разу не запнувшись, он с лёгкостью завершает короткую речь, и все три посланницы наконец обращают взгляды сначала на учёного, а зачем на старшего принца. Впервые Минхо слышит их голоса. Такие невесомые, что их возможно унести слабым летним ветерком, но каждый звучит со своей мелодичностью. — Благодарность взаимна, — учёный Бан кивает девушкам. — Они рады, что Вы смогли уделить им время, несмотря на Вашу занятость, Ваше Высочество. Жаркое лето не знает пощады даже в тени павильона, и лёгкая испарина собирается у висков. Это его выбор, часть его долга как старшего принца. Если он женится на одной из сестёр, Минхо спасёт её от позора возвращения домой и поможет Империи укрепить хрупкую связь с Краем Заливов. Но в горло не лезет ни кусочка, пока эти мысли крутятся в голове. И как назло в качестве переводчика ему предоставили учёного Бана, а не кого-то другого. Может, судьба потешается над ним. Всё, что между ними было, не выходило за пределы воображения Минхо. Учёный Бан чаще всего был занят работой при дворе, а самого его мотало по стране с различными заданиями от Императрицы. Таким образом, они виделись от силы несколько раз и самый долгий их разговор состоялся буквально на днях. Но Минхо нравится слушать голос учёного Бана. — Как мне обращаться к ним? — интересуется он напрямую. — Я спрошу, Ваше Высочество, — учёный Бан поворачивает голову к посланницам, и его слова звучат бережно, словно он общается с давними друзьями. — Момо, Сана и Мина. — Момо, Сана и Мина, — повторяет задумчивый Минхо. — Тогда они тоже могут обращаться ко мне по имени, — прежде чем учёный Бан успевает что-то сказать, он поворачивается корпусом к девушкам и показывает на себя. — Мин-хо. Когда-то ему хотелось услышать голос безмолвных красавиц, но теперь он даже знает их имена, и это сильнее приближает его к осознанию, что, возможно, они точно так же боятся происходящего. Между ними неожиданно много общего — их мир это зеркальное отражение его мира. И Минхо хочет стать тем, кто поможет им почувствовать себя лучше в положении, в котором они оказались. С этими мыслями он берёт себя в руки. Учёный Бан, понаблюдав за ним с едва сдерживаемой улыбкой, помогает перевести ещё одну вещь. — Есть ли что-то, чем вы обычно занимаетесь в свободное время? — спрашивает он с небольшим акцентом, и посланницы растерянно переглядываются. Их ответ скомканный и неуверенный, как будто им никогда не приходилось отвечать на подобное. Учёный Бан переводит в паузах между их словами: — Омеги в благородных семьях обычно обучаются вышиванию, готовке, ведению домашнего хозяйства и изящным искусствам. Как выученная из учебника фраза. Минхо вспоминает свои дни в качестве старшего принца, когда он совмещал физические тренировки с уроками этикета, и его губы трогает грустная улыбка. Наверное, между ними и правда много общего. — …Оригами, — слабый голос Мины прорывается сквозь тишину. — Это искусство складывания бумаги, — дополняет учёный Бан. — В Крае Заливов это связано с обрядами и традициями. Но в детстве посланницам нравилось складывать из бумаги фигуры, поэтому иногда они этим занимаются, когда у них нет других дел. Минхо загорается неожиданным желанием. — Можете научить меня? На пару мгновений даже учёный Бан замирает, прежде чем перевести предложение. Посланницы, удивлённые, снова переглядываются между собой, и Минхо уже боится, что нарушил какой-то запрет, поэтому готовится извиняться. Но они наконец кивают. На их лицах скромной рябью пробегают улыбки. — Будет нужна плотная бумага, — сообщает учёный Бан. — Они научат Вас, Ваше Высочество. После того, как с обедом покончено, слуги приносят необходимые принадлежности. Плотная бумага из коры тутового дерева, нарезанная на небольшие квадраты по просьбе принца, оживает в тонких пальцах девушек. Ирис, карп, журавль — она обретает узнаваемые черты, и это почти настоящее волшебство. Его же попытки повторить за ловкими руками посланниц оборачиваются крахом, и неожиданно хрупкий материал рвётся. Учёный Бан прикрывает рот кулаком, чтобы сдержать смешок. — Почему не присоединитесь к нам, учёный Бан? — язвительно интересуется Минхо, чья гордость оказалась задета. — Думаю, у вас талант ко всем бумажным делам. — Простому учёному, как я, не пристало тратить столь ценную бумагу, — напоминает учёный Бан. — А фабричная не держит форму. Чужие слова вновь напоминают о разнице их положений, и Минхо замолкает. Из задумчивости его вырывает Сана, когда забирает из рук испорченный лист бумаги. Пусть из него выходит простая коробочка, главное, что порванный край складывается вовнутрь, чтобы его не было видно при первом взгляде. Сана протягивает её Минхо с улыбкой. Даже если им не понять друг друга, этот жест значит многое. — Спасибо, — произносит он, вежливо улыбнувшись. — У вас и правда талант. Учёный Бан переводит слова для девушек, после чего они благодарно склоняют головы. Момо заговаривает уже более уверенным тоном. — Посланница передаёт, что если Вам нравится, она хотела бы подарить Вам сделанное ею оригами, — его голос звучит размеренно, но как-то неловко затихает к концу. — Это карп кои, в Крае Заливов он символизирует упорство, целеустремленность и преодоление трудностей. Минхо принимает бумажную рыбку и внимательно разглядывает. Та выглядит почти живой: изящные плавники чуть отогнуты, хвост приподнят, как будто карп замирает в воде перед рывком вперёд. Маленький, упрямый символ, говорящий без слов. Следом за Момо, другие две девушки тоже протягивают свои бумажные фигурки. От внезапного внимания к собственной персоне Минхо становится не по себе — уши вспыхивают жаром. И тут снова слышится смешок со стороны. Учёный Бан не успевает натянуть маску спокойствия, когда Минхо раздражённо оборачивается. — Ваше Высочество, Вы очаровали посланниц, — замечает он, отводя взгляд. «Хотелось бы очаровать тебя», — мелькает в голове, но Минхо произносит другое: — А вы сомневались? *** Прошло несколько дней с тех пор, как Хёнджин видел принца в последний раз. С тех пор, как слышал его голос, как вдыхал его аромат. Он думал, что всё уляжется, и с отстранением чувства утихнут. Но слова Рюджин не выходили из головы: «Очень многое прячется за внешним спокойствием». Он вспоминал, каким Джисон показался ему вначале — самодовольным, холодным, гордым. Но если в этом образе и была истина, то только часть её. Теперь он видел другого человека — того, кто прячет боль под маской высокомерия, кто отчаянно хочет быть сильным, но пока не знает как. В спальне всё ещё хранятся осколки песочных часов, как немое напоминание о том вечере, когда задетая гордость Хёнджина оказалась важнее хрупкого мира между ними. И от этих воспоминаний вдруг становится невыносимо больно. Быть может, не прояви он тогда упрямство — сейчас всё было бы иначе? Но на что он надеется, если между ними огромная пропасть? Стоит хотя бы признаться себе: Хёнджин скучает. И, возможно, ему нравится Джисон — как бы абсурдно это ни звучало. Пленённый пустынник, влюблённый в своего хозяина. Так он и оказывается здесь — в ожидании у галереи, где обычно проходит принц по пути в свои покои. Он хочет извиниться. Ведь даже если они из разных миров, у Джисона тоже есть сердце. И будь на его месте Хёнджин, он бы невероятно расстроился из-за разбитого подарка. Первый шаг к примирению должен сделать он, как виновник. Сердце взволнованно бьётся, стоит ему увидеть очертания знакомой фигуры. — Императорское Высочество, — зовёт Хёнджин идущего в задумчивости принца, и тот скользит по нему взглядом с неприкрытой усталостью. — Давайте поговорим. — У меня нет времени, — отсекает Джисон, будто стряхивая с плеча лишний груз. В прошлый раз, когда Хёнджин задел его чувства, тот вёл себя так же и отказывался с ним разговаривать. И в этом отзывается нечто болезненно знакомое. Кажется, у них обоих слишком много гордости. Но Хёнджин решительно направляется за прошедшим мимо омегой. Позади эхом слышатся шаги — стража, неумолимо преследующая его. — Я не отниму много времени, — настаивает он. — Пожалуйста, поужинайте со мной, Императорское Высочество. — Нет, — голос Джисона звучит раздражённо, и это задевает куда глубже, чем хотелось бы признать. На секунду вся уверенность улетучивается, оставляя после себя лишь обиду. Тогда Хёнджин останавливается и просто смотрит ему вслед. Но память возвращает сцену из прошлого: принц, потерянный и разбитый, уходит из его комнаты, и Хёнджин резко бросается за ним. Его пальцы обхватывают рукав одежды принца. В то же мгновение к шее молниеносно прижимаются лезвия мечей. — Императорское Высочество, выслушай меня. Принц выглядит растерянно — в напуганных глазах отражается струйка крови, стекающая по шее пленника. Кажется, что сейчас его воля надломится. Хёнджин не хочет давить на него, просто получается как-то само. Такой уж он грубый и неотёсанный. Костяшки руки, зацепившейся за ткань, белеют. Всё его существо сжимается в одном усилии: не отпускать. Даже при всей безвыходности ситуации Хёнджин хочет преодолеть это недопонимание. Почему-то это становится важнее, чем прижимающийся к коже смертельно опасный металл. — Опустите мечи, — доносится голос со спины. — Вы хотите испортить подарок Его Императорского Высочества? Стража подчиняется мгновенно, и когда старший принц ровняется с ними, их мечи уже убраны в ножны. На его лице сверкает неизменная улыбка. — Ваше Императорское Высочество, не составите ли мне компанию за ужином? — спрашивает старший принц и насмешливо оглядывает впившегося в рукав пленника. — Или у Вас уже есть… планы? — Старший брат, — кивает Джисон. — Планов нет, я с радостью поужинаю с вами. «Подарок» — это его место в иерархии дворца, и старший принц поспешил напомнить об этом. Хёнджина безумно раздражает одна мысль об этом, но ещё его сердце ноет от короткого «планов нет». Он выпускает ткань из пальцев. Ему ведь ответили, что времени на него нет. Джисон не хочет его видеть. …Или — если окончательно потерять голову — песочные часы значили больше, чем просто дорогая побрякушка. Хёнджин вспыхивает с новой силой. — Мне жаль, Джисон! — выкрикивает он вслед двум принцам. Его слова разносятся по всему двору ветром — их слышат стражники, слуги и даже птицы вспархивают с ветвей кустарников. Поэтому поверить в то, что Джисон, ни на секунду не остановившийся, не услышал его, сложно. Хёнджин со злости ударяет кулаком по деревянным перилам, чувствуя, как боль растекается по руке, и разворачивается в обратную сторону.