Дар из песка

— Мне жаль, Джисон! Внутри что-то переворачивается на этих словах, пропитанных отчаянием. Джисону с трудом удаётся идти дальше, как ни в чём не бывало, но внутри ощущается пустота. Даже искренний интерес к Хёнджину может привести к неприятным последствиям. Особенно сейчас, когда его власть призрачна. Каждый Император должен подтвердить своё право на трон рождением наследников, и у Джисона, затянувшего с этим, нарастает чувство тревоги. Его предназначение ещё не ставится под сомнение, но что будет, если он продолжит избегать обязанностей или, хуже того, будет открыто сочувствовать пленнику? Будет благосклонен к нему?.. Минхо не произносит ни слова, пока они идут. Это молчание такое же густое, как и летний воздух — вязкое, неподъёмное. Джисон чувствует, как оно стучит в висках. — О чём он сожалеет? — голос Минхо прорывается сквозь тишину, когда они остаются наедине в комнате, где будут ужинать. — Ваше Императорское Высочество, пленный доставляет Вам… неприятности? На его лице читается искреннее беспокойство, и это трогает сердце Джисона. Но, кажется, они целую сотню лет не говорили друг с другом честно, поэтому между ними ощущается стена. Джисону очень хочется рассказать своему старшему брату, как сильно он запутался в своих чувствах. О том, что не может ни о чём думать, кроме пленённого пустынника, что почти доверился ему. Будто в груди завелась крохотная птица — и она бьётся, не в силах вырваться наружу. Джисон не мог её выпустить из-за страха подвести всех. — Это мелочи, старший брат, — он старается звучать безразлично и даже добавить веселья в тон. — Ваш «подарок» иногда бывает строптивым, но я всё ещё ценю его, потому что он от вас. — Если Вы почувствуете, что он обременяет Вас, поделитесь со мной, — говорит Минхо чуть мягче. — И мне тоже… жаль. Джисон удивлённо моргает, глядя на старшего брата. Он не видел этого лица уже давно — без маски, без привычной усмешки. — Жаль? — Простите мою дерзость, — Минхо делает глубокий вдох. — Я прекрасно знаю, какой ты мягкий, Джисон. Сердце пропускает удар. Они не обращались друг к другу неформально уже много лет, потому что их обязывают правила этикета. Но дело даже не в этом. Минхо говорит от всего сердца. — Ты всегда был таким, — рука старшего брата накрывает руку Джисона на низком столике. — Немного плаксивым, но добрым и внимательным. Ты сопереживал всем. И я пытался защитить тебя, чтобы ты мог сохранить это в себе, пока не… может, мне стало завидно? И я решил… испытать тебя. С тех пор я вёл себя так, будто мы соперники. Я хотел убедиться, что ты вытерпишь всё и станешь сильнее. Джисон опускает голову, чтобы не смотреть в искренние глаза Минхо. Всё это тормошит старые и новые раны глубоко внутри, и из-за этого тяжело даже вздохнуть. Возможно, сейчас им обоим нужен этот разговор, но слова комом встают в горле, не давая высказаться. — Я подарил тебе пленённого альфу, думая, что это научит тебя — как бы это не звучало — проще оценивать человеческие ресурсы, — Минхо нервно сглатывает после этих слов, звенящих в ушах. — И сейчас я увидел то, что полностью разбило мою теорию. Точнее, моя теория разбила тебя. Джисон, в последние дни ты сам на себя не похож. И я знаю, что я причастен к этому. Джисон прикусывает нижнюю губу. Его ладонь всё ещё объята теплом старшего брата, и это даёт силы заговорить: — Думаешь, я слишком слабый для Императора? Вопрос застывает в воздухе, и во взгляде Минхо читается растерянность. Кажется, ему самому тяжело найти ответ. Может, он не хочет признавать правду или знает, что она обидит Джисона. Становится грустно. На глаза накатывают слёзы, полностью уничтожая его гордость. Он просто слабый и глупый омега. Не такой, как все остальные — как его мама, как учёный Бан, как знатные омеги при дворе. — Ты не слабый, — Минхо придвигается ближе и приобнимает. — Несмотря на то, что на тебя давят рамки, в которых ты вырос, ты всё равно остался таким сострадательным. Кто бы мог подумать: пленённый пустынник — и тот просит у тебя прощения. Кажется, ты и до его сердца смог достучаться. Джисон слегка смущается от подобной формулировки, поэтому прячет лицо на плече старшего брата. — Я боюсь, что моя слабость может причинить ему вред, — признаётся он, и это так облегчает тяжесть в груди. Просто быть услышанным. Минхо несколько секунд молчит, видимо, обдумывая сказанное. В его объятиях тепло, и от него всё так же пахнет влажным воздухом дорассветного леса. Джисону нравятся эти короткие мгновения, когда он мог наслаждаться окутывающим его ароматом кипариса и мха, потому что они дарят ему чувство спокойствия. Того, которого ему так не хватает. — Он нравится тебе? Простой вопрос застаёт Джисона врасплох. Сердце тут же начинает биться с отчаянным ритмом. Это кажется очевидным в каком-то смысле, но слышать это от другого человека, особенно от того, кто знает тебя досконально, странно. Джисону нравится Хёнджин? Ему нравится. Рядом с ним он испытывает самые яркие чувства, а желание оберегать его, несмотря на разбитый подарок, не исчезает. В тот день разбилось и что-то внутри, поэтому ему хотелось отстраниться, чтобы не чувствовать эту боль. И чтобы наблюдать на дистанции, не вмешивая его в свою сложную жизнь. Заботиться о нём. Его волновала не реакция общества, а реакция Хёнджина. Загнанного в угол и вынужденного выживать. — Мои чувства разрушат его, — тихо отвечает Джисон. — Я ничего не могу для него сделать. — Прости меня, — Минхо ласково гладит его по голове. — Думаю, я действительно понимаю, о чём ты говоришь. Мне кажется… я тоже разрушу всё, если поступлю так, как велит мне моё сердце. Но я хотел бы, чтобы ты был счастлив, Джисон. Если надо, Я встану между тобой и всем, что причиняет тебе боль, просто… оставайся искренним. — Я не понимаю, — голос дрожит, когда Джисон смотрит на старшего брата. — Ты ведь прав, я слишком мягкий. Я слишком долго избегал принимать решения. — А так ли плохо быть мягким? — отвечает Минхо. — Сегодня я впервые поговорил с посланницами Края Заливов и понял, что их мир настолько же ограничен, как и мой. Мне стало по-настоящему жаль их. Я как будто взглянул со стороны на себя, и это заставило задуматься меня о многом. Иногда мир становится нашей клеткой. Кажется, будто прутья защищают нас от внешней опасности, но на самом деле они лишь отбирают свободу. Может, миру не хватает твоего сострадания и мягкости?.. Джисон старательно разглядывает лицо напротив, чтобы уловить всё, что долго скрывалось от него. Их роли всегда были чётко разграничены, и сейчас в Минхо читается бесконечная усталость от этого давления. Всегда было завидно, что старший брат лучше справляется со своими обязанностями, словно он был рождён для этого, но всё это время внутри него скрывались такие же переживания. — Спасибо, Минхо, — шепчет Джисон, вытирая слёзы на лице пальцами. — Я рад, что мы поговорили. — Наверное, стоило делать это чаще, — Минхо поправляет чёлку младшего лёгким касанием. — Я не мог больше наблюдать, как ты загоняешь себя. Тени за дверями снова носятся туда-сюда, прежде чем звучит аккуратный стук. Джисон подозревает, что Рюджин всё это время стояла у входа, поэтому приглашает её, несмотря на заплаканный вид. Личная служанка профессионально делает вид, что не замечает эмоциональную атмосферу в комнате, занося холодные закуски. Скорее всего, горячие блюда за это время остыли, поэтому им придётся подождать. Джисона это немного веселит. До абсурдности много условностей в мире, где стены сотканы из тонкой бумаги. *** Потеряв надежду уснуть, Минхо выходит в сад. В коридорах дворца царит особенная ночная тишина — не идеальная, а наполненная шорохами, дыханием дерева и шелестом ветра. Где-то вдали негромко журчит ручей, отражающий низко повисшую луну. Её серебряный свет растекается по дорожкам, по цветам, по скамьям — всё кажется застывшим во сне. Даже стража, словно каменные изваяния, дополняет пейзаж своим молчаливым присутствием. Минхо шагает неторопливо. Каменные плиты под ногами хранят остатки дневного тепла, но воздух уже несёт в себе прохладу. Всё вокруг знакомо до мелочей — и всё же мир сейчас кажется иным. Тихим. Настоящим. Со стороны боковой галереи доносится шум, и Минхо, заинтригованный, замирает за колонной. Ему нет необходимости прятаться, просто любопытно: кто ещё может, как и он, бродить по дворцу среди ночи? В силуэте почти сразу угадываются знакомые черты, а слабый порыв ветра приносит запах сухой ванили и лаванды, подтверждая догадку. Минхо выскальзывает из своего укрытия бесшумно. Учёный Бан, явно не ожидавший появления другого человека, вздрагивает и роняет охапку книг и свитков. Минхо почти сдерживает улыбку: можно считать, что он отомстил за невинные насмешки во время обеда с посланницами. Тем не менее, он опускается на одно колено, помогая собрать упавшие вещи. — Ваше Высочество, не стоит, я сам, — мямлит учёный Бан, поспешно подбирая книги. — Разве их вообще можно выносить из библиотеки? — Минхо, усмехнувшись, поднимает одну из них и с интересом вчитывается в название. — Поэтому вы делаете это под покровом ночи? Лицо учёного заметно бледнеет. — Я… я верну их, простите, Ваше Высочество, — говорит он с ужасом. — Это для научной работы. Хотел почитать перед сном… — Всё в порядке, — Минхо смягчает голос, почувствовав лёгкую вину — шутка оказалась острее, чем он рассчитывал. — Если кто-то спросит, скажите, что я разрешил. Только будьте с ними бережны. — Благодарю, Ваше Высочество, — выдыхает с облегчением учёный Бан. — Простите, что потревожил Вас. Минхо прикусывает нижнюю губу. Его посещает странная мысль, немного глупая и наивная. Может, ему позволительно после эмоционального дня побыть немного ребёнком? — Мы видимся второй раз за день, — говорит Минхо, протягивая книги учёному. — Забавно. Не хотите составить мне компанию? Меня мучает бессонница. — Как пожелаете, Ваше Высочество… — Нет, — Минхо качает головой. — Я не приказываю. Это просьба, и вы можете от неё отказаться, если находите её обременительной. Учёный Бан застывает в изумлении. Наверное, ему кажется, что у старшего принца в голове творится полный хаос, но он ничего не говорит, просто кивает: — Давайте только вернём книги в библиотеку, Ваше Высочество. Я тоже не могу заснуть последние дни.