Дар из песка

После пробуждения первое, что ощущает Джисон, — это дыхание на своей коже. Руки обвивают его крепко, не позволяя и шелохнуться. На нём всё ещё парадная одежда, и ему очень жарко — пот пропитывает нижние одеяния. И запах альфы, окутывающий смолой, сандалом и специями, кажется, въедается в самые лёгкие. Но, несмотря на всё это, Джисон счастлив. Ему удаётся провернуться в руках Хёнджина, и он чувствует, как сильно затекли шея и поясница за ночь от неудобного положения и отсутствия мягкой перины. Он утыкается носом в шею альфы, и запах становится ярче настолько, что оседает на языке и проходит мурашками по коже. Солнце, кажется, уже высоко, его лучи бьют прямо в маленькое оконце. Джисон знает, что сгорит со стыда, но не сопротивляется своему желанию невесомым поцелуем коснуться подбородка Хёнджина. Хёнджин, оказывается, уже не спит — перед тем, как он в ответ целует Джисона, на его губах расцветает игривая улыбка. Шорох за дверью. — Ваше Императорское Высочество… — раздаётся шёпот, почти взмолившийся. — Простите, но… Вчера вечером между ними ничего не было — даже разговоров, они просто крепко обнимались и заснули рядом. Но от мысли, что их застанут в таком положении, оба тут же шарахаются в разные стороны. Джисон торопливо поправляет одеяния, прежде чем хрипло ответить вновь постучавшейся Рюджин: — Входи. Дверь приоткрывается, и служанка заходит с опущенной головой. — Простите, я не решилась потревожить Ваш сон раньше, но… Его Высочество старший принц пришёл, — её тихий голос заполняет комнату. — Его Высочество пожелал позавтракать с Вами. И… он уже ожидает. Я сказала ему, что Вы ещё не закончили утренние процедуры и подойдёте в скором времени. Джисон резко выпрямляется. — Что? — его лицо выражает полное смятение. — Хорошо… Иди, Рюджин, подготовь мне воду, пожалуйста. — Так и знал, что твой брат — утренний кошмар, — бормочет Хёнджин, растирая лицо. Джисон лишь бросает осуждающий взгляд напоследок и выходит наружу. Ему необходимо дойти до своих покоев, избегая лишних взглядов, чтобы привести себя в порядок. И если слуги тут же опустят головы, делая вид, что ничего не видят, то старший брат… Джисон застывает на тропинке, когда после мысленного упоминания замечает прямо перед собой Минхо. За его спиной неловко идёт Рюджин, которая, похоже, всеми силами пыталась отговорить его от этой затеи. Но сделать она ничего не могла, если не хотела быть наказанной за грубость по отношению к старшему принцу. Это провал. — Я хотел встретиться с пленным перед завтраком, раз Вы заняты, — насмешливо замечает Минхо, сощурив взгляд. — Вот совпадение. Теперь понимаю, почему Ваша служанка так настойчиво предлагала мне подождать в беседке и выпить чаю… Рюджин падает на колени. — Простите. — Старший брат, вы приходите без предупреждения и вводите слуг в панику, — Джисон избирает тактику контратаки. — Рюджин, ты можешь идти, всё в порядке. Когда Рюджин торопливо уходит, Минхо резко сокращает между ними расстояние и тянет руку, чтобы поправить воротник верхнего одеяния Джисона, как вдруг застывает. На его лице пробегает несколько смешанных эмоций, поэтому тяжело представить, о чём он думает в этот момент. Затем Минхо, всё же пригладив одежду младшего брата, покачивает головой. — Он воспринял мои слова как призыв к действию? — его реплика обращена к самому себе, и Джисон лишь удивлённо моргает. — Вот же… Если увижу его… Сначала его слова кажутся бессмысленными, но потом до сознания вдруг доходит. На коже всё ещё остаётся запах Хёнджина — они спали всю ночь бок о бок, и наверняка это чувствуется с близкого расстояния. Всё лицо пылает огнём от мысли, какие выводы сделал Минхо. Джисон правда хочет уверить, что их отношения не зашли так далеко, но в этот момент внимание старшего брата привлекает кто-то позади. — Джи… Императорское Высочество, — кашлянув, Хёнджин зовёт его. В его руках заколка и шпилька. — Вы оставили. Джисон машинально ощупывает полураспущенный пучок на голове, понимая, что тот не прикрыт ничем — в обычные дни он носит простое украшение для головы, чтобы придерживаться правил приличия, но, кажется, вчера он снял их перед сном. Или… В голове проскакивают смутные воспоминания: Хёнджин, укладывая его удобнее, коснулся волос и тяжесть металлических предметов в причёске исчезла. В тот момент Джисон уже был в полудрёме. Под взглядом Минхо оба стражника, что сопровождали Хёнджина, тут же встают спинами. — Я смотрю, ты быстро справился со своими душевными терзаниями, — Минхо обращается к Хёнджину, и Джисона начинает тревожить этот разговор: он не знает, о чём они. Но в следующую секунду старший брат уже говорит с ним: — Вообще-то я хотел спросить, как прошёл Ваш ужин с молодым господином Ли с Туманных Склонов, но, кажется, я достаточно удовлетворил своё любопытство. Я пойду, Ваше Императорское Высочество, спасибо за уделённое мне время. Минхо, слегка кивнув головой, одаривает Хёнджина странным взглядом и уходит, прежде чем Джисон успевает обработать произошедший разговор. Вдруг он осознаёт, что ещё не упоминал при Хёнджин о приезде Ли, поэтому оборачивается к нему с беспокойно бьющимся сердцем. Но на лице альфы — улыбка. — Чему ты улыбаешься? — выходит почти возмущённо. — Ничему. Хёнджин подавляет веселье, хотя его глаза выглядят всё ещё подозрительно довольными. — Отвечай, — хмурится Джисон, чувствуя подвох. — Говори уже! — Ну… ты пришёл ко мне, — хватает одной фразы, чтобы понять всё. Лицо снова вспыхивает. Даже если хочется спрятаться в этот момент, Джисон только и может, что опустить глаза. В этот момент Хёнджин приближается и приподнимает его лицо, чтобы посмотреть. Он всё ещё выглядит по-детски счастливым, и это разливается теплом в груди. — Раз старший брат ушёл, — тихо говорит Джисон, — хочешь позавтракать со мной? Хёнджин на миг замирает, будто не верит своим ушам. Его лицо постепенно расплывается в мягкой, почти смущённой улыбке. — Да. Хочу. — Тогда… — Джисон на секунду теряет уверенность, касаясь пальцами ладони альфы на своей щеке. — Подожди немного, я приведу себя в порядок. Он уже собирается повернуться, но Хёнджин не отпускает его. В глазах альфы по-прежнему играет довольный огонёк, но теперь он нежнее. Утренний свет касается его лица, будто подчеркивая ту ясность, с которой он сейчас смотрит на принца. — Я буду ждать, — он почти шепчет. На этот раз Джисон улыбается в ответ. *** Внутри всё бурлит от гнева. Похоже, их вчерашний разговор послужил катализатором… столь стремительного продвижения пленного. Минхо чувствует себя обманутым. Вчера он хотел всего лишь подбодрить того, кого сам поставил в сложное положение — не потому что стыдился. Ему просто хотелось увидеть улыбку на лице младшего брата. Он замирает на террасе. Хотя… если вспомнить, сегодня Джисон выглядел немного растрёпанным, словно воробушек, но безмятежно счастливым. Кажется, они наконец пришли к взаимопониманию в своих чувствах. Всё равно завтра Минхо вызовет пустынника на тренировочный бой, чтобы поколотить деревянным мечом. Пусть не расслабляется. Он поднимает взгляд — и вдруг перед ним возникает знакомая фигура. Учёный Бан, с уже привычной кипой книг в руках, слегка кланяется: — Ваше Высочество. — Вы завтракали? — от неожиданности Минхо выдаёт первое, что приходит в голову. — Нет, — качает головой учёный, — но я не… Минхо знает, что он собирается сказать. Сердце бьётся слишком громко, заглушая рассудок: — Желаете позавтракать вместе? После той ночи они ещё не виделись. Их разговор лился до самого утра, и они обсудили многое в Империи и за её пределами. В их словах не было вульгарной откровенности, но Минхо чувствовал, что впервые может по-настоящему расслабиться рядом с кем-то. Голос учёного был полон умиротворения — того самого, которого ему порой так не хватало. Сейчас хочется послушать его ещё раз. Он понимает, насколько его предложение неуместно. Даже ночной разговор не мог стереть разницу в их положениях. Но на лице учёного нет ни тени неловкости. — Конечно. В его ответе и нет чрезмерной учтивости. Минхо вздыхает с облегчением. Завтрак им подают в одном из малых залов, что примыкают к покоям старшего принца. Его территория не столь обширна, как у наследника, но включает и собственный сад, и несколько построек для приёма гостей. Пока слуги накрывают на стол, Минхо украдкой наблюдает за позой и движениями учёного Бана — выискивая малейшие признаки неудобства, которое могло вызвать его приглашение. — С посланницами всё в порядке, — вдруг говорит Бан, не поднимая головы. — Я встретился с ними по просьбе Императрицы. Минхо чуть напрягается. Он не ожидал, что разговор начнётся с этого. — Рад слышать. — Они хотят изучить язык, задают много вопросов, — видимо, не почувствовав растерянности собеседника, продолжает учёный. — Им… нравится здесь, в Империи. Минхо не отвечает сразу. В голове всплывает тот обед с посланницами, когда они складывали оригами. Девушки и правда выглядели счастливыми, занимаясь любимым делом, поэтому Минхо удостоверился, чтобы у них было всё необходимое: будь то бумага для оригами или нити для вышивания. Но, несмотря на очевидно положительный тон разговора, в горле появляется ком. — Нравится, — повторяет он тихо. — Хорошо. Тишина между ними чуть затянулась, но не была неловкой. Скорее, задумчивой. — Не сочтите за грубость, Ваше Высочество, — учёный Бан откладывает палочки, — но что Вы думаете о браке с одной из них? Минхо едва не давится от резкого вопроса. Взгляд чужих глаз направлен прямо на него, и в них читается сочувствие. Кажется, будто его раскрыли. — Уверен, что многие альфы были бы рады, если бы посланницы взяли их в мужья, — отвечает Минхо туманно. — Они воспитаны и добры. Бан чуть наклоняет голову: — Но на Вашем лице ни капли радости. Минхо тушуется от напора учёного. Их положения неравные, но это не значит, что у него есть хоть какое-то желание прогнать Бана за столь очевидную грубость, и тот, видимо, пользуется этим. — Пытаетесь уличить меня в чём-то? — Отнюдь, — улыбается учёный. — Вы искренне желаете им добра. — Тогда в чём ваши сомнения? — Минхо задерживает взгляд на Бане. Раздумья к лицу этому серьёзному омеге. Он напоминает статую — сосредоточенного, неподвижного мыслителя, олицетворение мудрости и разума. Наверное, поэтому Минхо ощущает себя в безопасности, когда разговаривает с учёным Баном. — Если бы я ставил долг превыше своей жизни… я так и остался бы сыном рабочих. Ответ не звучит вызывающе. Ни намёка на осуждение — только понимание и поддержка. Минхо замолкает. Иногда он думал, что быть хорошим достаточно. Что если заботиться о других, забывая о себе, однажды это принесёт счастье. Но сейчас, под взглядом Бана, он вдруг понимает: нет. Забота может быть добродетелью. Но любовь не вырастает из долга. И, может, именно поэтому его лицо пусто, когда говорят о браке. Не оттого, что посланницы ему неприятны. А потому что он сам себе — чужой.