Дар из песка

Для них накрывают поздний завтрак. Волосы Хёнджина ещё слегка влажные после бани, и на нём — свежая одежда. Его лицо чисто выбрито: он наконец принял свою судьбу и позволил одному из стражников поднести бритву к нему. Кожу после этой процедуры конечно неприятно стягивает, да и Джисон не высказывался насчёт щетины, но… наверняка принцу больше по вкусу, когда Хёнджин выглядит опрятно. С этой мыслью он внимательно оглядывает переодетого Джисона: волосы зачёсаны в высокий пучок, закреплённый украшением, похожим на то, что было вчера. От него исходит тонкий запах травяного мыла, вперемешку с чем-то тонким, душистым. Они засыпали вместе, и Хёнджин в полной мере мог прочувствовать, какая у Джисона мягкая, нежная кожа. Может, всё дело в том чудо-мыле… или в самом Джисоне. Интересно, у всех благородных такая кожа? Или это только принц создан, чтобы к нему тянулись руки? — Хёнджин, — с губ Джисона срывается его имя, — нам нужно поговорить. Внутри звенит тревога. — Ты ведь не скажешь, что вчера мы зашли слишком далеко? — честно спрашивает Хёнджин, чуть нахмурившись. — Или что это… всё?.. — Нет-нет, — Джисон качает головой. — Но перед тем, как мы… — его уши слегка краснеют, пока он подбирает слова, — мы перейдём к другому этапу, я хочу, чтобы ты знал о том, что тебя ожидает. И выбрал. — Я понимаю, что буду… наложником, — бормочет Хёнджин, смущённый темой разговора. Для него это тоже в новинку. — Лучше уж так, чем наблюдать со стороны, как тот, кого я люблю, будет с другим. Позволь мне остаться с тобой. Джисон смотрит с призрачной улыбкой на него, давая высказаться, а затем его рука ныряет под ворот и достаёт что-то. На крае стола оказывается сложенный лист. Хёнджин, непонимающе взглянув на принца, берёт в руки письмо и раскрывает. Из тех книг, что ему редко приносили слуги, он научился лучше разбирать витиеватые предложения имперского языка, но сейчас ему приходится приложить усилия, чтобы связать воедино знакомые слова. — Это про моих братьев? — изумлённо выдыхает Хёнджин. — С ними всё в порядке? — Да, тут рассказано про их распределение на фабриках, состояние здоровья и сроках, которые они должны отработать, чтобы получить освобождение, — Джисон сжимает кулаки на своих коленях. — За разбой наказание строгое, и скорее всего, они проведут всю свою жизнь на фабриках. Я не могу ничего сделать с этим, ведь вы нападали на караваны и были замечены у приграничных деревень с оружием. Хёнджин виновато опускает голову. — Мы были вынуждены… — его оправдание звучит слабо сейчас, когда он понимает, что ничем и не помог своему племени. — В пустыне суровые условия, в особенно тяжёлые времена еды не хватает. У моего племени такие и наступили. — Прости, я не знал, — тихо отвечает Джисон, широко распахнув глаза. — Почему ты не рассказывал об этом? — Мы знали, на что шли, когда взяли оружие в руки, — Хёнджин сводит брови к переносице: всё ещё злится на себя за решение повести людей в заведомо проигранную битву. — Я был готов умереть. И, думаю, для них я уже умер. — Насчёт этого, — вдруг прерывает его Джисон. — Если ты пожелаешь, я могу изменить твоё… наказание. Ты можешь направиться на те же фабрики. Хёнджин щетинится. — Хочешь так избавиться от меня? — Нет, — отвечает Джисон спокойно. — Я предлагаю это не потому, что мне неприятно твоё общество, Хёнджин. Как раз наоборот. Я хочу знать, что ты выбрал меня не из-за безвыходности. Это не лучший выбор, но если ты чувствуешь себя заложником, то можешь… воссоединиться с ними. — Если ты так мог, почему не предложил это сразу? — Хёнджин ужасно злится от мысли, что ему придётся выбирать между тёплой постелью принца и товарищами. Он винит себя слишком долго, чтобы первый вариант ему казался правильным, но… Джисон смотрит на него с пониманием. — Ты ведь знаешь, что я чувствую сейчас к тебе? Почему не предложил это раньше? — Если говорить проще, это принесёт мне проблемы, — признаётся Джисон. — Ты, наверное, скажешь, что это мелочи, но моё положение сейчас шаткое. Я будущий Император, и любой мой шаг обсуждается. Ты — мой «подарок» на праздник Небесного Восхождения. Я не могу просто отказаться от тебя без последствий. Дворец устроен иначе, чем пустыня. Здесь люди читают не поступки, а намёки. Если я откажусь от того, что подарил мне мой старший брат на глазах у всего двора, это будет расценено как неуважение. А ещё как признак слабости, потому что по-хорошему ты не можешь покинуть внутренний двор живым… Они посчитают, что я не умею управлять даже собственными желаниями — что можно говорить о целой стране? Любой советник, который меня не поддерживает, тут же воспользуется этим: назовёт меня ветреным, неблагодарным, непредсказуемым. Он на секунду замолкает, похоже, взвешивая слова, а потом продолжает: — Узнав, что вы делали это для своих людей, я бы очень хотел подарить вам всем свободу, но я не могу решать один, даже будучи наследником, — его голос сквозит болью. — Если ты останешься со мной, ты так и будешь моим «подарком», Хёнджин. Я не хочу обрекать тебя на это без права выбора, даже если для меня это будет неосторожным поступком. Ты можешь воссоединиться с твоими товарищами, но я бы хотел, чтобы ты остался со мной. Джисон кусает губу. Он не знает точно, что Хёнджин выберет, и оттого выглядит несчастным, как и вчера, когда пришёл к нему. Во всей его позе читается искреннее беспокойство. Хёнджин без сомнений выбрал бы вариант с воссоединением — даже если ему придётся гнить на фабриках, он лучше сделает это с товарищами. Но сейчас перед ним сидит человек, которого он любит. Кем же тогда он будет в глазах своих товарищей, которые точно похоронили его, думая, что его казнили как лидера разбойников. Хёнджин поджимает колени к груди. — Хёнджин, — тихо зовёт Джисон, — ты можешь не торопиться с решением. — Я хочу остаться, — Хёнджин крепче обнимает себя. — Я ненавижу себя за это, но я хочу остаться с тобой. Джисон переползает ближе к нему и стирает слёзы с щёк — они незаметно затуманили взгляд. Его касания такие нежные, что хочется растаять. В то же время тяжёлый выбор сдавливает грудь так сильно, что не получается сделать вдох. Каким же слабаком он будет, если позволит себе выбрать своё эгоистичное счастье. Кажется, будто он должен страдать, как и все, чтобы это было честно. Джисон обнимает его, и сладковато-прохладный аромат окутывает Хёнджина. — Оставайся, — принц поглаживает по спине. — Я представляю, что ты чувствуешь сейчас. Прости, я знал, что это будет сложно для тебя, но я должен был предложить. — Джисон, это я повёл их на верную смерть, — голос дрожит. — Кем я буду, если буду наслаждаться жизнью с тобой, пока они… там?.. — Хёнджин, работа на фабриках не так ужасна, — успокаивающе шепчет Джисон. — Они трудятся, как обычные рабочие, получают небольшое жалование, хорошо питаются и лечатся. Империи нужны рабочие руки, поэтому всех неопасных преступников прикрепляют к фабрикам. Конечно производства бывают тяжёлыми, но… жизнь в пустыне не менее опасна? В этом письме написано, что все твои товарищи чувствуют себя хорошо. Хёнджин обвивают его талию и утыкается носом в плечо. — Мне всё равно стыдно перед ними. — Обещаю, — решительно говорит Джисон, — я помогу твоему племени. Да. Я найду способ помочь твоему племени. — Ты… — Хёнджин резко отстраняется. — Недавно ты говорил, что за тобой все следят. Что тогда о тебе подумают? — Люди важнее, чем мои проблемы, — лицо принца выглядит растерянно. — К тому же, если это поможет тебе почувствовать себя лучше, то я сделаю это… Джисон не успевает и возмутиться, когда его утягивают на колени. Уши принца тут же алеют, но Хёнджин только крепче обнимает. — Это неправильно, — говорит он. — Это не твои люди, ты не обязан это делать. — Все люди страдают одинаково, — хмурится Джисон. Хёнджин несколько секунд разглядывает его мило-грозное лицо и не решается ничего сказать. Только осторожный поцелуй помогает Джисону в руках расслабиться, и их тела прижимаются ближе. Становится тепло. В горле всё ещё стоит ком от пролитых слёз. Хёнджин понимает, что не сможет отказаться от того, чтобы быть рядом с омегой, которого любит. Это ужасно давит на совесть, но ему хочется поддаться слабости. Быть чёртовым эгоистом. — Я люблю тебя, — шепчет Хёнджин в губы Джисона. — Я хочу остаться с тобой. Но, пожалуйста, можешь узнавать новости о моих братьях? Джисон кивает. — Когда я стану Императором, — Джисон с сочувствием смотрит на него, — я сделаю всё, чтобы помочь им прожить хорошую жизнь. Мне нужно только немного времени, чтобы доказать всем, что я желаю только лучшего Империи и заслуживаю доверия. — Хорошо, — кивает Хёнджин, слегка сжимая пальцы на талии принца. — Я буду рядом с тобой и помогу со всем, о чём ты попросишь. Джисон мягко проводит ладонью по щеке, как вдруг его взгляд меняется. В ту же секунду его лицо присоединяется к ушам и краснеет. — Вообще есть кое-что, с чем ты должен мне помочь. — С чем? — реакция принца беспокоит Хёнджина. — Для того, чтобы стать Императором, мне нужно… — Джисон нервно сглатывает и резко качает головой. — Давай не будем об этом сейчас. Наш завтрак остыл. Хёнджин, всё ещё обнимая, не позволяет встать, и его одаривают испуганным взглядом. А в следующую секунду Джисон и вовсе прячет лицо на его плече, словно пытаясь исчезнуть. Это начинает сильно тревожить, поэтому Хёнджин повторяет то же самое, что делал для него принц, и гладит по спине. — Объясни. — Мне нужен ребёнок! — быстро выпаливает Джисон. Доходит очень долго, как если бы в голове шумела песчаная буря. Затем, когда смысл становится ясен, Хёнджина будто ударяет молнией. Всё лицо начинает гореть от одной мысли, что просит Джисон. Затем его окатывает холодным осознанием. — Но я ведь… — на языке вдруг чувствуется горечь от слов, которые он пытается произнести. — Я пленный пустынник. — Император или Императрица не берут никого в мужья, потому что отец будущего наследника не важен, — Джисон всё ещё бубнит, утыкаясь в плечо. — Я могу завести ребёнка с тем, с кем пожелаю. Единственное, что должно учитываться, чтобы семья отца не влияла в будущем на наследника, поэтому очень часто отца даже не допускают к воспитанию ребёнка. Это ещё один факт, который ты должен знать. Твоё положение здесь настолько же опасное, и если кто-то решит, что ты влияешь на меня или на будущего наследника, ты станешь угрозой. Таких альф обычно изгоняют, но… тебя могут убить. Его голос становится ещё тише, и слова сливаются в почти неразборчивый шёпот: — Я уже говорил тебе, что гарем распустили много лет назад, потому что это унижало достоинство альф, — Джисон вздыхает. — Но ещё этому предшествовала попытка захвата власти одним из наложников. Если ты останешься со мной, тебе придётся терпеть много унижений, потому что я не смогу тебя защитить, если не хочу быть обвинён в чужом влиянии. — Так получается, что оба варианта приносят только страдания? — спрашивает с отчаянием Хёнджин. — Даже если я останусь, тебе придётся ходить по лезвию. Но если ты отправишь меня к моим братьям, они осудят тебя за слабость. Что это за место такое? — Дворец. Джисон поднимает наконец взгляд, усмехаясь. — Но он ведь не опаснее пустыни? — эта усмешка заразительна, поэтому Хёнджин тоже слабо улыбается. — Я… буду с тобой до конца.