Дар из песка

Пахнет медовыми сладостями и крепким чаем. Солнце играет бликами на фарфоровой посуде, и в помещении царит комфортная тишина, прерываемая лишь стуком столовых приборов. Их семейные завтраки с Императрицей происходят всегда так — спокойно и без лишних разговоров, чтобы хотя бы за едой насладиться отдыхом друг с другом. Джисон наблюдает за мамой с интересом. Та никогда не казалась ему отстранённой, наоборот, она была для него примером для подражания. Строгой при необходимости, и мягкой — когда позволительно. К тому же, даже если Империя не была идеальной, она стремилась к развитию. Императрица точно бы решила все проблемы, которые его тревожат. Наконец Джисон нарушает молчание: — Ваше Императорское Величество, — сдержанно начинает он. — У меня есть просьба. Она смотрит на него поверх ободка чашки с любопытством. — Я бы хотел, чтобы совет рассмотрел возможность расширения гуманитарной помощи регионам за пределами Империи, — его тон официальный, хотя руки на коленях слегка сжимаются. — Мы уже предоставили защиту Тростниковым островам от пиратского разбоя, но… в пустыне тоже живут люди — со своими бедами и нуждами. Императрица медленно ставит чашку на стол, и старший брат, заинтригованный, повторяет за ней. — Это связано с твоим пленным? — спокойно спрашивает мама. Джисон ждал, что проницательность Императрицы не позволит скрыть его истинные намерения. Но даже так, ему нечего стыдиться — особенно здесь, когда рядом с ним только его семья. Он выдерживает её взгляд и кивает: — Да, — после его ответа уголки губ Императрицы слегка приподнимаются. — И не только с ним. Через пустыню проходят торговые караваны. Разве не будет лучше, если мы найдём союзников среди кочевых племён? К тому же… они тоже люди. Климат в пустыне суров и непредсказуем, но и там — те же самые люди со страхами, болезнями, голодом. Мы бы могли помочь им в обмен на защиту наших караванов. Или… хотя бы ради того, чтобы показать милосердие процветающей Империи. В зале повисает тишина. Императрица рассматривает сына с неожиданным теплом, а затем тихо смеётся, чем вводит Джисона в ступор. На секунду кажется, будто она всё ещё считает его маленьким наивным ребёнком. — Империю ждёт светлое будущее с таким Императором, — отвечает она, и эта похвала слегка смущает. Минхо, кашлянув, с усмешкой замечает: — Похоже, сердце Его Императорского Высочества не помогут завоевать даже ящики любимого чая, ведь оно уже отдано… кхм, народу. Кончики ушей снова горят от воспоминаний того утра, когда Джисону посчастливилось столкнуться со старшим братом в саду. Хочется уколоть в ответ, но мама его опережает: — Минхо, слышала, тебя стали особенно интересовать чужие культуры, — переводит тему Императрица, и лицо Минхо тут же меняется. — Приятно, когда сын наследует любопытство от матери. Джисон едва сдерживает улыбку: уж не посланниц ли она имеет в виду? — Учёный Бан, к слову, тоже этим живо интересуется, — добавляет она чуть тише, как бы невзначай. Мысли окончательно спутываются. Учитель? Взгляд Джисона задерживается на Минхо в попытках разгадать сложное выражение лица. — Кстати об этом, — продолжает Императрица. Братья одновременно оборачиваются к ней. — Учёный Бан давно интересовался культурными различиями между Империей и народами пустыни, — её голос звучит хитро, будто она что-то замышляет. — Он даже запрашивал у меня возможность встретиться с пленным пустынником. Но что, если предложить ему возглавить экспедицию? Если мы сможем выстроить культурный и продовольственный обмен с народами пустыни, то влияние Империи на юге будет укрепляться. Джисон ощущает, как тяжесть на его плечах тут же исчезает: его услышали — и поддержали. Императрица принимает его предложение. Улыбка на губах становится слишком очевидной, поэтому ему посылают нежный взгляд. Минхо сидит в растерянности ровно до того момента, как голос Императрицы вновь заполняет тишину: — Минхо, даже если мы направляемся с миром, пустыня опасна, — она смотрит на него внимательно. — Я отберу людей… — Ты поедешь с ними, — перебивает мама. — Ты уже проводил операции в пустыне и отлично справился. Думаю, с тобой я буду уверена, что помощь дойдёт до нуждающихся мирных жителей, а не разбойников, коих в пустыне предостаточно. — Я думал… меня оставят при дворе, — Минхо не скрывает своего удивления. — До отбытия делегации из Края Заливов. — Не волнуйся, они скоро уже покинут Империю, — говорит Императрица. — Мы едва ли достигли соглашения, но мне больше нечего им предложить, — видимо, ответ всё равно вызывает сомнения у Минхо, поэтому она смягчает тон: — Мы договорились сотрудничать в борьбе с пиратами. До полного взаимопонимания ещё далеко — мы будем дальше вести переговоры в сфере общих интересов. — Дело не в этом, — честно признаётся Минхо. — Вы же знаете, что ожидает посланниц по возвращении? Джисон мельком бросает взгляд на старшего брата. Минхо почти не выражает эмоций — но тот, кто его знает, может заметить, как тот невольно прикусывает губу. Его явно тревожит поднятый вопрос. — От учителя Бана я слышал, что они изучают имперский язык, — вклинивается Джисон. — Может, предложить им остаться, как постоянным представительницам Края Заливов для обмена культур? Мы ведь не только хотим понять ближе пустынные народы, но и других наших потенциальных союзников. — Мы можем им предложить, — Императрица задумчиво смотрит куда-то в пустоту. — Но то, что они решат, зависит не от нас. — Тогда, может… нужно принять их предложение о браке? — тихо спрашивает Минхо. Джисон смотрит на старшего брата в смятении — ему не хочется, чтобы кому-то приходилось жертвовать собой, но Минхо упрям до безобразия, когда вопрос касается благополучия Империи. Становится немного стыдно за собственные слабости с таким примером перед глазами. — Не скрою, Минхо, меня бы обрадовало, если бы всё закончилось взаимным интересом, — Императрица переводит взгляд на старшего брата. — Но я откажу. Знаешь почему? Минхо качает головой. — Твоё сочувствие только ранит их. У них ведь тоже есть гордость. А у тебя сердце. Он тут же опускает глаза, пристыженный, и не отвечает. Возможно, потому что знает — она права. Слова Императрицы заставляют задуматься и Джисона. — Я хочу изучить язык Края Заливов, — резко заявляет он. — Даже если учитель Бан обучит меня основам, после его отъезда мне нужно будет с кем-то практиковать речь, — Джисон умоляюще смотрит на маму. — Пожалуйста, поговорите с делегацией о том, могут ли остаться посланницы в Империи подольше. Пусть считают, что это личное приглашение от меня. — Хорошо, — вздыхает Императрица, потирая виски. — Вы всегда были заодно. *** Отражение янтарного диска дрожит в пруду — день клонится к вечеру, но жара ещё не спала. Последняя на сегодня официальная встреча проходит в свободном формате. Столик накрыт на террасе: фарфоровый чайник, лакомства, которые вряд ли попробуешь за пределами дворца, и подушки. Джисон наливает чай себе и гостю сам — в знак уважения. И, возможно, из чувства вины, ведь Ёнбок уже знает, к чему идёт разговор. — Аромат такой насыщенный, — с улыбкой говорит он, принимая чашку. — Словно только с Туманных Склонов. Ему отвечают признательным молчанием. Неподалёку журчит вода в фонтане, шелестят листья на кустарниках. Джисон смотрит в чашку, будто ища там подсказку. — Мы провели вместе не так много времени, — наконец начинает он, — но я чувствую, словно могу говорить с вами свободно. — Вы можете, — Ёнбок кивает. — В нашу прошлую встречу вы говорили о тихой гавани, — мягко говорит Джисон, заглядывая в глаза гостя. — И это были мудрые слова. В мире, полном страстей, такая гавань — редкая благодать. Но мой мир обнесён стенами, в нём всё ровно, выверено… и поэтому тихо. Я ценю каждую искру извне. Может быть, я не ищу покоя — я ищу трепет. Что-то, что заставит моё сердце биться громко. Потому что именно это напоминает мне, что я живой. — И у вас уже есть эта искра? — спрашивает Ёнбок после короткой паузы. Его голос спокоен, но Джисон улавливает, как он будто затаил дыхание, прежде чем произнести слова. — Полагаю, что да, — отвечает Джисон. Ёнбок на мгновение опускает голову, легко улыбается — привычной, вежливой улыбкой. Но в ней Джисон различает отблеск чего-то другого: может быть, разочарования, может, принятия. Воцаряется тишина — она не давит. Оба делают паузу, не разрушая хрупкого мира между ними. — Меня не смущает, если покоя Вам захочется позже, — говорит Ёнбок. — Даже если человек тянется к свету, иногда ему нужна тень, в которой можно перевести дыхание. Вы можете обратиться ко мне, когда Вам понадобится тишина. Он не смотрит в глаза, и Джисон вдруг ясно понимает: за этим благородным смирением стоит неравнодушие. Тёплое, осторожное, не требующее взаимности — но всё же живое. — Нет, — Джисон качает головой с лёгкой грустью. — Вы заслуживаете большего, чем быть чьей-то тенью. Ёнбок вздыхает, и его голос становится едва слышным: — Тогда… Вы позволите писать Вам письма? Как ваш друг. И в этих словах — дрожь. Словно он боится, что даже такая роль может оказаться для него недоступной. — С нетерпением буду ждать каждого, — отвечает Джисон уже веселее. Лицо Ёнбока смягчается. На миг он снова кажется тем самым юношей, что писал письма с чайных плантаций — лёгким, беззаботным, солнечным. Но в его взгляде всё ещё остаётся что-то неуловимо грустное, и Джисон замечает это с нарастающим чувством вины: не стоило давать даже надежду. В этот момент Ёнбок вдруг поднимает глаза, глядя куда-то за плечо Джисона, и уголки его губ трогает едва заметная усмешка. — Кажется, кто-то очень не хотел пропустить наш разговор. Джисон оборачивается. Тень за деревянной балкой исчезает почти сразу, но не настолько быстро, чтобы он не узнал походку и силуэт. Брови Джисона взлетают вверх. — Я думаю, это знак, что пора заканчивать, — говорит Ёнбок и с лёгкой, почти шутливой иронией склоняет голову. — Иначе одна искра может вызвать целый лесной пожар. Он улыбается. Не горько, не печально — просто искренне, с уважением и пониманием. — Спасибо за честность, Ваше Императорское Высочество. *** Джисон приходит к нему после заката. Внутри всё ещё горит стыд за произошедшее парой часов ранее, и всё-таки Хёнджин старательно делает вид, будто это не он наблюдал за беседой принца с другим альфой. Даже словосочетание «другой альфа» вызывает новый прилив раздражения. Тем не менее он понимает, что Джисону было необходимо встретиться с господином Ли перед его отъездом. Тот… действительно подходит принцу даже внешне. — Я видел тебя там, — усмехается Джисон, присаживаясь рядом на циновке. Здесь никого нет, и они могут не скрывать, что их тянет друг к другу каждую секунду. — Ты следил за нами? — Просто хотел увидеть твоего гостя, — фыркает Хёнджин. — Могу я хотя бы узнать, как выглядит мой соперник? — «Соперник»? — Джисон смеётся. — Вы не соревнуетесь. Я сказал ему, что чувствую к тебе. — Знаю… я слышал, — злость в груди сменяется угрызениями совести. — Извини. Я же не доставил тебе неприятности тем, что… смотрел? — Нет, всё хорошо. Джисон медленно переводит взгляд на низкий столик. В комнате темно, но слабый свет пробивается через маленькое оконце над потолком и отражается в осколках песочных часов. Обычно убранные в тканевый мешочек, который ему отдала Рюджин, они лежали сейчас на поверхности — Хёнджин предавался воспоминаниям перед приходом принца. — Ты их хранишь? — спрашивает удивлённый Джисон. — Это твой первый подарок, — Хёнджин оглядывает острые грани. — Даже если я его… не оценил сразу, я решил сохранить его. Спасибо твоей служанке, она позволила оставить мне самые крупные осколки, но попросила прятать их. Джисон склоняется к ним, и полоска света скользит по его щеке. — Я подарю тебе новые, — говорит он с улыбкой. — Если хочешь, снова привезут песок из пустыни. Возможно, это даже сделает старший брат. — Твой брат? Кивок. — Он поедет вместе с моим учителем в пустыню, — объясняет Джисон и, посмотрев на него, тут же машет руками. — Нет, это не то, о чём ты подумал. Они собирают помощь для мирных жителей. Планируют найти твоё племя и передать им запасы еды и лекарств. Хёнджин не улыбается. Он ласково притягивает к себе в объятия, чтобы поблагодарить без лишних слов. Слова принца звучат сейчас как фантазия, в которую он едва ли может поверить, пока сам не увидит, как его близкие люди счастливы. Но Хёнджин понимает, что не может требовать большего от Джисона. Это то, что пока им недоступно. Напряжение спадает — как будто что-то распустилось между ними. Несколько мгновений они молчат, обнимаясь. — Твой запах… — Хёнджин утыкается носом в висок. — Ты знаешь? Джисон вздрагивает и прижимается сильнее. — Я хочу, чтобы это прошло с тобой.