проклятые и благословенные

— Слезь с меня. — Не слезу. — Ты хочешь, чтобы я тебя сбросил и вышвырнул за ограждение? — Может быть. Люмьер забавлялся. Гедеон все еще лежал на холодной земле под ним. Он дернулся, смахивая Люмьера с себя, и поднялся на ноги. Выпрямившись, он встретился с чужой улыбкой, широкой и клыкастой. — Я так рад тебя видеть, — протянул Люмьер. Набросился на Гедеона и стиснул в объятиях. — Ты рад? — Зачеркивал дни в календаре, ожидая, когда ты наконец приедешь, — закатил глаза Гедеон. Люмьер невесомо облизнул его щеку. Гедеон поморщился, но не отстранился. Тогда Люмьер поцеловал его, подтянув к себе и прикрыв глаза. От радости долгожданной встречи с другом он тихо замурлыкал в поцелуй. Гедеон растаял и поддался, повиснув на его шее. — Давай хотя бы зайдем в дом. — Гедеон предпринял попытку отстраниться, но Люмьер продолжал к нему липнуть. — Ради луны, успокойся! Я тоже скучал по тебе… Оборотни отличались своей излишней эмоциональностью, а Люмьер выражал свою любовь через прикосновения. Он весь дрожал от нетерпения, едва сдерживаясь, чтобы не облизнуть Гедеона с головы до ног. Гедеон ворчал и отнекивался, но лишь для вида. Люмьер имел удивительную способность располагать к себе, несмотря на свою навязчивость. Пока в Ромусе проживал клан пантер и леопардов, в Септентрионе, большом и красивом северном городе, жили снежные барсы. В отличие от пантер, главой клана которых являлся Уильям Хитклиф, ирбисы не были столь сплоченными и жили по одиночке. В последние годы в Септентрионе зверствовали охотники, они ловили невинных оборотней без особых причин, часто — целыми семьями, чем сильно сократили их численность. Люмьер был из тех, кому чудом удалось остаться в живых. Он не любил делиться этой страницей своей жизни, даже с Гедеоном, хотя тот знал многое не понаслышке. Отец Люмьера, Маркус Уолдин, погиб еще давно, когда Люмьеру и Гедеону едва исполнилось пять лет. Поначалу Уильям хотел укрыть маленького Люмьера дома у своей семьи, но дядя Люмьера Мартиан забрал племянника в Септентрион. Когда Люмьеру исполнилось шестнадцать, охотники настигли их. Сам Люмьер выскользнул чудом из лап людей. Его дядя погиб, кузен Люмьера, Максимилиан разорвал нескольких охотников клыками и когтями, но их отношения с Люмьером, и без того шаткие и полные разногласий, совсем испортились. Люмьер по-прежнему жил в Септентрионе и фактически находился под контролем Максимилиана, который не хотел, чтобы еще один оборотень оказался застрелен серебряными пулями. Но Люмьер не слушался и при любой возможности сбегал в Ромус. Чтобы увидеться с Гедеоном хотя бы еще раз. Клан пантер принял Люмьера в свою большую семью. Он всегда мог обратиться к ним за помощью и уже не раз помог им в ответ. Однако, несмотря на жесткий контроль со стороны Макса, Люмьер решил остаться жить в Септентрионе. «У нас никого не осталось. Оборотней в Септентрионе можно пересчитать по пальцам. Я не смогу жить, если мы потеряем еще одного», — так он однажды объяснил свой выбор Гедеону. Гедеон не мог ему препятствовать, но каждый раз, когда Люмьер подолгу не отвечал на его сообщения и не брал трубку, что-то внутри болезненно сжималось от беспокойства. В этот раз Люмьера не было в Ромусе больше месяца. Перейдя, как и Гедеон, на последний курс местной академии в Септентрионе, он погряз в делах и заботах. Хотя бы созванивались раз в несколько дней, Гедеон был рад и этому. А сейчас он устроил сюрприз и приехал, живой и невредимый — хотя бы следующие сутки Гедеон мог за него не переживать. Зайдя домой, Гедеон провел его на кухню. Люмьер проголодался после долгой поездки, да и сам Гедеон был не против позднего ужина. За всю встречу с Оскаром он почти ничего не съел, в животе урчала пустота. Оборотни ели слишком много, больше, чем обычные люди. Гедеон остановил свой выбор на рыбных котлетах, увидев которые Люмьер облизнулся в предвкушении. — Уильям ночует сегодня в Доме Луны, — сообщил он, взобравшись на стул с ногами. — Откуда ты знаешь? — спросил Гедеон, следя за готовкой. — Сначала я направился туда. Думал, найду тебя там. Люмьер не мог усидеть на месте. За то время, пока на тарелке вырастала горка горячих рыбных котлет, он сменил несколько поз, а теперь выпустил свой длинный пятнистый хвост и зажал его кончик в зубах. Гедеон изредка посматривал на него, шипел, чтобы Люмьер не вел себя громко. Готье, Габриэлла и Грейс давно спали в своих комнатах. Никто из них не имел острого, как у животного, слуха, но если Готье или Габи застанут Люмьера таким, Гедеон сделает из его белоснежной шкуры полушубок. — Между прочим, у меня сегодня было свидание. — Гедеон ухмыльнулся и повернулся к Люмьеру. Большие серые глаза последнего отсвечивали в темноте, как у кошки. — Его зовут Оскар. Очень приятный молодой человек, в очень хорошей форме… Гедеон мечтательно расплылся, предаваясь воспоминаниям об Оскаре. Люмьер спрыгнул, подошел к нему и провел хвостом по его щеке. Гедеон тихо засмеялся и зажмурился — щекотно. — Влюбился в другого, пока меня не было? — Люмьер ласково взял его за подбородок. — Моя кошечка. — Прекращай. — Гедеон заметно смутился. Моя кошечка. Только Люмьер называл его так. Вернее, Гедеон позволял такие глупости исключительно ему. После этого прозвища обычно шли ласки и поцелуи. Люмьер ластился к Гедеону, утыкался носом и целовал его лицо. В такие трепетные моменты Гедеон позволял себе немного расслабиться. — Прошу, убери свой хвост, — выдохнул Гедеон, еле отбившись от нападок Люмьера. — А если Готье проснется и спустится сюда… Гедеон прикусил язык. Упоминать Готье при Люмьере было опасно. Всеми силами Гедеон делал так, чтобы Люмьер с ним даже не виделся. Их редкие встречи проходили в основном на улице, в лесу возле Дома Луны — места силы оборотней-пантер — или здесь, дома, но когда Готье не было. Люмьер сразу же оживился, услышав имя младшего. Гедеон хотел провалиться под землю. — Кстати, как он? — спросил Люмьер. — Вы с Уиллом прибрали к себе наследника и даже не даете мне взглянуть. Это несправедливо. — Забудь о нем и ешь, — сердито ответил Гедеон, поставив перед Люмьером большую тарелку с котлетами. — И не называй его наследником. Во-первых, он слишком мал, чтобы управлять кланом, во-вторых, если с Уиллом что-то случится, его место займу я или тот, кто победит меня в честном поединке. В-третьих… Гедеон замолчал, густое облако тревожности повисло над его головой. Он сел рядом с Люмьером, плечом к плечу, ведь так спокойнее, когда ощущаешь родное тепло. Люмьер, не откусывая, отправил в рот целую котлету, прожевал и сказал: — А в-третьих, никому, кроме нас, нет дела до того, чья кровь течет по его жилам. Увидев обычного человеческого мальчика, в лучшем случае, они поднимут шум. В худшем — набросятся и сожрут до последней косточки. Аппетит начал пропадать, но Гедеон все же притронулся к еде, чтобы хоть как-то отвлечься. Люмьер снова тихо замурлыкал и обвил хвостом его талию. Гедеон подумал о том, что хвосты снежных барсов превосходят длину всего тела. Они такие длинные, что ирбисам приходится нести его в зубах, чтобы не волочился по земле и не пачкался. Гедеон не раз наблюдал за тем, как Люмьер делает так. Он осторожно коснулся руками хвоста и погладил по мягкой шерстке. — Возможно, мои слова тебя обидят, — тихо заговорил Гедеон. — Но ты можешь его сильно напугать. Я не хочу, чтобы он связывался со всем этим. Он совсем маленький, хрупкий и болезненный, тепличный цветок, которому незнакомы лапы хищника. Сама природа велит ему держаться от нас подальше. — Не стоит говорить так о нем только потому что он человек, кошечка моя, — мягко возразил Люмьер. — Люди могут быть в разы опаснее зверей. — Давай не будем о нем, — попросил Гедеон, а после бережно взял лицо Люмьера в свои руки и улыбнулся. — Я очень скучал. Если ты не останешься в моей комнате на ночь, я сильно обижусь. Люмьер усмехнулся. Гедеон наблюдал за ним темно-серыми глазами, зрачки заполнили почти всю радужку. Люмьер зарылся пальцами в его шелковистые волосы. Гедеон слегка задрожал, ему нравилось, когда его гладили. Особенно когда это делал его Люмьер. Гедеон хотел приблизиться, чтобы поцеловать, но Люмьер настороженно замер, прислушиваясь. Его звериные уши барса навострились, но не услышав опасности, он расслабился и улыбнулся шире. — Все спят. Побудь собой, пожалуйста. Я проконтролирую, чтобы никто нас не потревожил. Последнее он прошептал в самые губы. Гедеон подался вперед и поцеловал, очень жадно и влюбленно. Спустя некоторое время, не разрывая поцелуй, он показал черные уши и хвост. Освободив частичку зверя, Гедеон стал еще чувствительнее и буквально таял в руках Люмьера. Они переплели хвосты, Гедеон довольно поджал уши и опустил руки на его шею, углубив поцелуй. Люмьер довольствовался этой его формой, тихо промычав, он прильнул к Гедеону сильнее. Они оба нуждались друг в друге. Гедеон тяжело переживал периоды их разлуки, но каждый раз, когда Люмьер возвращался, они не могли оторваться друг от друга. Часто Гедеон пропускал занятия в Академии Святых и Великих, чтобы поспать днем в одной кровати с Люмьером и расцеловать его губы до приятной боли. Они были свободны от обязательств и тем не менее принадлежали друг другу. Связь между двумя оборотнями значила нечто большее. Люмьер неспеша отстранился первым. Гедеон на инерции мазнул губами по его подбородку, после чего очнулся, захлопав ресницами. Люмьер погладил его по щеке и тихо рассмеялся. — Познакомишь меня с ним? Оскар, кажется, да? В ответ на это Гедеон фыркнул и закатил глаза: — Он моя добыча. Не распускай свои грязные руки на мои игрушки. Мысленно он добавил: славно, что Люмьер пока не знает ничего о Скэриэле. Возможно, его Гедеон уже записал в список «игрушек» наравне с Оскаром и Готье, но пока только карандашом. — Собираешься его съесть? — Люмьер хищно облизнулся. В холодном свете единственной лампы блеснули его клыки. Гедеон мягко оттолкнул его и встал посреди кухни, спиной к лестнице, что вела на второй этаж. Его черный хвост сделал последние несколько взмахов, прежде чем исчез вместе с ушами. Люмьер последовал его примеру, и вот теперь они снова — самые обычные парни, которым просто не спится в такую прекрасную ночь. Люмьер подобрал под себя ноги и склонил голову на бок, взглянув на Гедеона. Тот недовольно скрестил руки на груди. — В такие моменты я понимаю, Макс правильно делает, что держит тебя на привязи. Иначе ты бы сожрал всех хороших людей. — Нехорошими я бы тоже перекусил с большим удовольствием. — У Люмьера был такой довольный вид, вот-вот он снова радостно замашет своим длинным хвостом. — Наш народ не ест людей уже много веков, мы давно выше этого. Но я был бы не против впиться своими клыками в туши охотников и устроить на их костях торжественный пир. Гедеон только тяжело вздохнул. Он прекрасно понимал желание Люмьера избавиться от охотников, перед глазами все еще стояла ясная картина событий прошлого. Однако регулярно сталкиваясь с проблемами общества оборотней, будучи правой рукой «вожака», жестокости своего друга он не разделял. — Хочется верить, что проблема не во всех охотниках, а в их правящей верхушке. Медведь не так страшен без головы. Мы с Уиллом обсуждали это. Что-то случилось внутри Ассоциации охотников. В последние годы они совсем озверели. — И тебе нужна моя помощь, — констатировал Люмьер. Его широкая улыбка сверкала, все так же обнажая выступающие клыки. — Я с радостью помогу тебе проникнуть в их штаб и выведать больше информации. Как в старые добрые, помнишь? Но взамен ты познакомишь меня с Оскаром. Или с Готье. Выбирай. — Никакого Оскара! — вспылил Гедеон. — К Готье ты и подавно не притронешься. Люмьер рывком приблизился к нему почти вплотную. Склонился к уху Гедеона и хотел было что-то прошептать, но вместо этого в полный голос произнес: — Привет, пушистик. Мы тебя разбудили? Гедеон едва не подпрыгнул на месте. Он яростно посмотрел на Люмьера, затем обернулся. На лестнице стоял Готье. Он испуганно замер и затаил дыхание. Готье был одет в розовую пижаму, его волосы растрепались — он правда спал и проснулся совсем недавно. Гедеон хотел убить Люмьера на месте за то, что тот заболтал его настолько, что он не заметил чужого присутствия. А Люмьер, казалось, только этого и добивался. — Гедеон, кого ты привел к нам? — Готье был потрясен и слегка заикался. — И почему вы не спите? Время три часа. — Как это? Гедеон совсем ничего не рассказывал обо мне? — Люмьер подплыл к нему и протянул руку. — Приятно, наконец-то, познакомиться! Меня зовут Люмьер. А ты, пушистик, должно быть, Готье. — Ради всего святого, отойди от него хоть на полшага! — взмолился Гедеон. — И не называй его пушистиком. К счастью Гедеона, Готье руку не пожал. Казалось, он не мог понять, все это лишь сон или происходит взаправду. Заметив его реакцию, Люмьер убрал руку и тихо рассмеялся. Готье скорчил презрительную рожицу. — Приятно познакомиться, э-э, Люмьер… — Что ты здесь делаешь? — спросил у него Гедеон, вздохнув. Готье прошел мимо Люмьера, он на него даже не смотрел, и направился к кухне. — Я всего лишь хотел попить воды, — растерянно ответил он. — А вы что здесь делаете? И кто такой Оскар? Гедеон обреченно схватился на голову. Все, что он так трепетно выстраивал по кирпичику, грозилось разрушиться в любой момент. Люмьер, казалось, ликовал. — Пожалуйста, Готье, пей и возвращайся к себе в комнату, — сказал Гедеон. Готье замигал глазами. Не меньше знакомства с Люмьером он был удивлен реакцией старшего брата. Кажется, впервые в жизни Готье видел Гедеона таким. Растрепанным, эмоциональным и живым. Гедеон словно почувствовал его мысли, уголки губ дрогнули в незаметной улыбке. — Гедеон прав, — подал голос Люмьер. Он остановился позади Гедеона и положил руку ему на плечо. — Познакомимся поближе как-нибудь в другой раз. А сейчас тебе нужно спать. Мы с Гедеоном тоже скоро пойдем, да, Гедеон? Судя по выражению лица Готье, он невзлюбил Люмьера сразу и явно не жаждал «близкого знакомства». Гедеон надеялся, что так будет и дальше. В этот момент он испытал невероятную гордость за Готье. Некоторые опасения насчет него постепенно улетучивались. — Гедеон. — Готье перевел взгляд на брата. — Раз тебе так не нравятся мои друзья, тебе стоит тщательнее выбирать своих. С этими словами он набрал стакан воды и ушел к себе. Гедеон замер в полном шоке. Люмьер обнял его со спины и положил голову на плечо. Дождавшись, когда наверху хлопнет дверь, он радостно замурлыкал: — Глянь на него, кошечка. Какой он дерзкий. Просто очаровашка! Работы, конечно, предстоит много, но я считаю, он стал бы отличным главой. Ах, наследник… — Человек во главе высшей расы оборотней?! — зашипел Гедеон. Он весь взъерошился и напрягся, однако Люмьер не отпрянул. — Способа обратить его не существует. Он родился человеком и будет им до конца дней. Так пусть живет свою обычную, человеческую жизнь без всего этого дерьма. Гедеон ругался редко, но каждый раз Люмьер восхищался тем, каким прекрасным он становился, когда выходил из себя. Природное обаяние Гедеона в гневе очаровывало. Люмьер взял его за подбородок, повернул голову к себе и почти поцеловал. Но в последний момент Гедеон резко толкнул его и повалил на пол, победно садясь сверху. — Когда-нибудь я тебя придушу. — Гедеон тихо, но четко проговаривал каждое слово. Отдаленно его голос походил на утробное рычание зверя. Люмьер пребывал в восторге. Вопреки всему, он начинал заводиться. Трудно было держать себя в руках, когда в твоих жилах течет горячая кровь, а на тебе сидит самый прекрасный оборотень на свете. — Неужели ты хочешь оставить Готье в сладком неведении до конца его жизни? — Люмьер облизнулся. — Чтобы он так и не узнал, в какой семье живет. Гедеон не выдержал — вцепился в его шею мертвой хваткой. Люмьер пытался вырваться, но сейчас он был явно в проигрышном положении. Тогда он решил играть по-черному и изобразил пошлый стон. Такие выходки сбивали Гедеона с толку, и этот раз не стал исключением. Люмьеру удалось выбраться, теперь он набросился первым. Они покатились по полу и смешались в один большой клубок. Гедеон выпустил когти и стал отбиваться ими. Один раз он даже зацепил ими лицо Люмьера, оставив три ровные царапины. — Раз ты так печешься о том, чтобы братик ничего не узнал. — Люмьер дотронулся до царапин и облизнул каплю крови. — Давай продолжим в твоей спальне. Иначе мы можем снова разбудить пушистика. — Будь моя воля, я бы выгнал тебя из дома прямо сейчас, — оскалился Гедеон. Он рвался, чтобы расцарапать Люмьеру все лицо, но тот перехватил его руки, завел за голову и прижал к полу. Колено Люмьер поставил ему на грудь. Гедеон перестал вырываться, теперь он рычал не как человек, а как грозная черная пантера. Зрачки сузились, глаза засветились янтарно-желтым. Этот звериный рык мог напугать кого угодно, но только не Люмьера. — Не злись так, кошечка моя. — Люмьер склонился над Гедеоном и облизнул его щеку, по-прежнему удерживая обе руки в одной своей. — Ты прекрасно знаешь, как сильно я люблю их. Увидеть одного из них в живых для меня — благословение. Пусть даже в твоем Готье не течет наша кровь. — Любишь мертвецов больше чем меня? — Гедеон ухмыльнулся. Его вопрос прозвучал без капли упрека, скорее — заигрывание. Он так и напрашивался на внимание к своей персоне. Щеки раскраснелись не от ярости — от смущения и горячих чувств. — Тебя я люблю больше всех. Ты живой и настоящий, Гедеон, я вижу и чувствую тебя. И ты идешь по их стопам. Как я могу не обожать тебя всем своим сердцем? — Умеешь же ты подлизываться. — Гедеон закатил глаза. — А теперь будь добр, слезь с меня. Так и быть, я впущу тебя в свою комнату. Только не вздумай наделать еще больше глупостей. Люмьер накрыл его губы своими, и они горячо поцеловались. Волосы Гедеона рассыпались вокруг его головы, сердце забилось чаще, кровь прилила к лицу. Его растрепанный вид мог свести с ума любого. Люмьер уже потерял голову бесповоротно. Мертвецами можно восхищаться, но их эпоха давно прошла. Гедеон же был живым, мягким и теплым. Он был настоящим, здесь и сейчас. Для Люмьера он был любимее всех мертвых и живых.