A qui donc sommes-nous?

r/TaylorSwift dearjohnfuckyou ТС нашла ещё одного рыжего мальчика как опенера для будущего тура? Окей, это пока слух, НО. Очень надёжный источник говорит, что Тейлор познакомилась недавно с Габриэлем Найтингейлом, и-и, ВОЗМОЖНО, он будет новым участником Ред тура…!!! larryisreal омггг. я верю в это очень сильно, учитывая, что она фолловнула его инст и лайкнула пару постов на фан-страничке гн       dearjohnfuckyou       Я не знала об этом!!! gabrielscurlyprincess Если они случайно заведут интрижку, то у нас будет два самых гениальных брейкап альбома       dearjohnfuckyou       Учитывая, что у Габриэля в первом альбоме были песни про его бывшую (?) футболистку, я думаю, что они скорее будут обсуждать то, что у них похожие вкусы, аххахах throwacc1111 ОКЕЙ, у меня есть типа сплетня или вроде того. моя сестра работает официанткой в ресторане, в котором вчера тусили эти двое!!! она говорит, что это была их первая встреча, но они очень быстро нашли общий язык и всё такое. гн ОПРЕДЕЛЁННО будет на туре хоть раз + они обсуждали вместе свои песни. в какой-то момент тс дала ему послушать демку своей какой-то новой песни. гн СУПЕР фанат, кстати, по её словам. энивэй ВОЗМОЖНО у них будет коллаб, птмчт они оч усиленно что-то сочиняли на салфетках и забрали их всех с собой.       dearjohnfuckyou       ГН ДАСТ НАМ РОК ПЕСНЮ ОТ ТСССССССС ОМГГГГ

***

      — Я даже не знаю что тебе сказать, — было первым что выдала Люция Золотовски после немного сокращённого и ради её же блага обрезанного рассказа о последних событиях в жизни её сына, включающего ведьму Нив, волшебный лес, и Уэлка, и не говорящего ни слова о Мэттью, Кавински и Илье.       Ты никогда не знаешь что мне сказать, раздражённо подумал Дариуш, хоть и тут же решил, что это всё было очень несправедливым по отношению к маме, потому что, в конце концов, она много работала и любила его. Просто любовь у неё была… Непонятной.       — Скажи хоть что-нибудь? — Предложил он, смотря как Копеечка, эта маленькая кнопка, пытается взобраться на диван, будучи такой крошечной, что едва достигала ножки этого самого дивана. — Поругай меня?       — Невим, — вздохнула та. — Что ты от меня ждёшь, Дариуш, а?       — Ну, какой-нибудь реакции?       — Я не знаю какой, — мама тяжело вздохнула снова, и Дариуш обиженно поджал губы, склоняясь, чтобы поднять собаку одной рукой, и поставить её на диван. Та весело затявкала. — Послушай, я чего позвонила…       А. Конечно.       И почему Дариуш решил, что мама позвонила просто узнать как у него дела?       — …Мне нужно сделать этот документ. Я отправлю тебе то, что пришло по почте мне. Ты сможешь сходить в какое-то место и получить его?       — Святая Маржанна, мама, — Дариуш простонал. — Я в Генриетте, где ты не прописана. Мне нужно будет запрашивать документы из другого штата, и не факт, что мне одобрят мой запрос, потому что я твой сын, ещё и несовершеннолетний. Это же просто…       — Тебе что, сложно? Ты же знаешь, я не могу заняться этим сама.       Дариуш мысленно взвыл.       Он любил свою маму так сильно, но он клялся, это порой было невозможно — говорить с ней.       Плюхнувшись на пол, он прижался лбом к мягкой обвивке дивана, позволяя Копеечке забраться к нему на макушку. Послышался звук открывающейся двери, и учитывая, что стука в помине и не было, это был Кавински.       — Это не то, что я не хочу этим заняться, — выдохнув, начал объяснять Дариуш. — Это просто сложно по юридическим причинам, я не уверен, что не легче подождать твоего прилёта в Штаты, и просто…       Он услышал как в трубке всё зашуршало, а затем, голос мамы начал слышаться только издалека — вблизи, зато зазвенел голос отца. У него он был грубее, всегда недовольнее, хоть он и не был злым. Просто… Таким.       — Дариуш, — позвал он. — В чём проблема? Почему ты не можешь помочь маме?       Это было не упрёком, но Дариуш начинал ощущать стремительно приближающуюся ссору.       Они в семье Золотовски, впрочем, быстро забывались — даже если Дариуш и запоминал каждую.       — Могут возникнуть проблемы с юридической составляющей, тато, — буркнул Дариуш.       Он не знал, что именно хотел добавить его отец, потому что телефон из его рук резко выдернули.       Он дёрнулся, случайно скинув Копеечку с головы — та, упавшая опять на мягкий диван, зафырчала, решив, что то была весёлая игра — и уставился на Кавински, прожавшего отбой, и плюхнувшегося на свободный край дивана как ни в чём не бывало.       — Хай.       Дариуш простонал, потянувшись, чтобы выхватить мобильный назад, и отправить кривую смс-ку оправдание, что у него якобы оборвалась связь — привычная ситуация для их семьи в любом случае, так что скандала ему бы за это не прилетело.       — Кавински, какого чёрта?       — Что? — Невпечатлённо поднял брови тот, вытягивая ноги на диване. — Ты хотел со мной поговорить.       — Ага, — буркнул Дариуш. — Ещё неделю назад. Здорово, что ты решил перестать игнорировать меня сейчас.       — Не ревнуй, мелкий, — Кавински остро ухмыльнулся, запрокидывая голову назад. — Папочка налаживал свою любовную жизнь.       К сожалению, это даже не являлось очередной его выдумкой.       С тех самых пор, как Кавински повстречал того музыканта, Габриэля, он почти нигде не появлялся, кроме как с ним. Никакая дистанция в виде города проживания их тоже не смущала — особенно, Кавински. Эти двое, казалось, прилипли друг к другу банными листами, отказываясь разлучаться. Периодически Дариуш ловил Кавински, сидящего на ступеньках крыльца — просто потому что нигде больше в его доме связь нормально не ловила — разговаривая по телефону, и мотая ногами в воздухе, настолько всё было плохо. Илья пересказывал ему услышанные сплетни — и всё становилось только хуже.       И ведь ладно же было понятно, почему Кавински пригляделся смазливый мальчик из приличной семьи! А что этому понравилось в Кавински было уже, как минимум, загадкой…       — Фу, — вынес свой неподкупный вердикт Дариуш, потирая лицо. Пересев на диван тоже, устав торчать на полу, он перехватил Копеечку, прижав её к груди. — Я хотел поговорить о сновидцах.       — Ну-ка, — Кавински встрепенулся.       — Тебе не кажется, что в городе ещё есть другие представители вашего вида? — Издалека начал он, переводя наигранно заинтересованный взгляд в сторону.       Он не хотел так сразу выпаливать имя Линчей, на случай если ошибся — или на случай, если говорить об этом вслух было нарушением конфиденциальности. Но, само собой, таких понятий Кавински просто не знал, поэтому выпалил:       — Чё, наконец-то смекнул, что Линчи с прибабахом?       Ну.       — Я был в их доме, — поведал тот. — И мне кажется, их мама… Сонное создание их отца. Да?       Он в надежде уставился на Кавински, ища ответа — Кавински криво хмыкнул.       — Ага. Наверное. Сын наверняка тоже пошёл в папашу.       — Сын? Какой из?       — Ронан, — от упоминания имени среднего Линча, у Кавински так перекосило лицо, что Дариуш невольно согласился с его реакцией едва заметным кивком.       Он знал, что ответом не мог быть Мэттью, но всё равно не мог понять разочаровало ли это его — он любил сновидцев! Они были такими крутыми! Кроме Кавински и Ронана, в смысле — или обрадовало. Если последнее, впрочем, то продлилось оно ещё недолго, потому что Кавински бесцеремонно перехватил Копеечку из его рук, и как бы между делом уточнил:       — Ты же смекнул, что твой Ромео — сонное создание тоже?       Дариуш медленно моргнул.       — Чего?       — Ну, этот. Мэтти. Его Ронан вытащил из головы своей, — Кавински поднял собаку на руках, вынуждая её нависнуть над своим лицом. Очень невпечатлённо прищурился в лицо Копеечке. — Ну, я думаю по нему видно. Ну знаешь…       Кавински постучал краем кед по деревянному краю дивана, имитируя пустой звук в голове. Дариуш так опешил, что забыл возмутиться — Мэттью вовсе не был глупым!       — Ты серьёзно? — Он невольно уселся на диване, выпрямляя спину. — В смысле… Он? Нет, он не знает… Эй, что?       Конечно, Дариуш уже смирился, что ему скорее всего придётся поведать Мэттью страшный секрет его семьи. Но он ожидал, что это будет что-то вроде… эй, я думаю, твой папа был странным, поэтому твой нынешний дом заполнен призраками, а не эй, вся твоя семья странная, и вдобавок, ты не человек!       — Ага, — лениво согласился с его внутренним ужасом Кавински. — Светловолосого ублюдка никто не предупредил. Ещё и Линч-средний долбанная суицидальная дива, знаешь?       На этих словах, в помещении материализовалась полупрозрачная фигура Ильи, упирающегося локтями в спинку дивана с невпечатлённым выражением лица:       — Сказал кто?       Дариуш бы фыркнул, но вместо этого он смог только застать как каменное изваяние.       Святая Маржанна.       Мэттью был—       — Чёрт, — Дариуш подскочил на ноги, отнимая Копеечку из рук Кавински, чтобы снова прижать её к себе. Принялся наворачивать круги вокруг дивана. — Это… Я должен сказать об этом Мэттью? Должен же?       Кавински и Илья ответили одновременно:       — Нет.       — О, определённо.       Дариуш простонал.       — Почему никто из его семьи не сказал ему первым?       — Я бы тоже не стал, — фыркнул многозначительно Кавински, складывая руки на груди. — Плюс, я не уверен, что это прекрасное дуо из двух придурков вообще смекнуло, что он вымышленный. У них одна мозговая клетка на двоих — и она у старшего. А старший ещё и думает членом.       — Деклан умный малый, — возразил Илья в пустоту. — К просто злится, что он бывший Габриэля Найтингейла.       — Что? — Растерялся Дариуш на долю секунду. Затем, резво замотав головой, он опомнился: — Неважно! Я должен рассказать Мэттью.       Он совершенно не хотел рассказывать Мэттью.       Кто вообще хотел рассказывать своему единственному другу, что тот являлся плодом воображения своего брата, а? Это же было просто ужасно грубо и травматично!       Но Дариуш бы не смог — не стал бы — скрывать от Мэттью что-то. Тем более, что-то такое.       — Послушай, — начал медленно Кавински. Дариуш повернулся к нему лицом, надеясь услышать полезный совет, но тот слегка приподнял свой телефон в руке, — я почирикаю по телефону у тебя? У тебя связь лучше ловит, а моя пташка выползла со встречи со своим кумиром, вся хрень.       Дариуш очень хотел швырнуть что-нибудь в Кавински, но в руках у него была только милая Копеечка, кусающая его пальцы в знак признания в любви.       Поэтому он только стиснул зубы.       — Умри.       Кавински рассмеялся.       Но звонок в его доме всё равно принял.       Потому что, конечно, это было важнее, чем проблемы Дариуша.       Не так уж и сильно, Джозеф отличался от его родителей, если честно.

***

      Дариуш провёл весь оставшийся полдень в ожидании прихода Мэттью, расписывая черновики возможного признания при разных обстоятельствах. Какие-то начинались шуткой — он не умел шутить — пока другие содержали в себе извинения. В третьих, Дариуш просто чистосердечно вываливал всё накопившееся, в надежде, что оно сработает.       В реальности, конечно, стоило Мэттью показаться на пороге его дома, начиная разуваться — в отличие от свиньи Кавински, которая постоянно заходила в обуви, оставляя после себя следы — как Дариуш забыл все слова вместе взятые, начав наблюдать за тем, как средний Линч сюсюкается с их собакой.       — …Ну в общем, а потом я говорю ему, да, я не знаю буду ли я получать права в новом учебном году, потому что я не знаю хочу ли я сейчас водить, и он вздохнул так громко, будто я сказал, что отказываюсь от своей семьи. Я думал это было смешно. Я даже пересказал это Ронану — а Ронан тоже уставился на меня как на разочарование и сказал, чтобы я прочистил мозги. Видите ли Линчи без машин — не Линчи. Но я реально не вижу смысла заниматься сейчас этим, когда есть ты. Ну типа. Зачем? Да? Или ты хочешь, чтобы я получил права? Потому что тогда я могу.       — Эм, без разницы, — Дариуш медленно моргнул. — В смысле, мне не сложно подвозить тебя.       Мэттью просиял, оторвавшись от созерцания, лежащей на спине со вскинутыми лапками Копеечки. Та, лишившись внимания, резво плюхнулась на короткие лапы, принимаясь крутиться вокруг бешеным койотом, и пытаясь заодно уронить всё в помещении, и Дариуш раздражённо шикнул на неё:       — Дебилка, сядь.       Мэттью плюхнулся на пятую точку почти моментально на пару с собакой.       Дариуш застыл.       …Он не знал как себя чувствовать касательно того, что Мэттью сейчас послушался команду для собаки, решив, что она предназначалась ему. Конечно, он нередко подшучивал над ним, называя щенком, но это же было просто шуткой! Ничем серьёзным. Совсем.       Это было—       Странно. Как минимум.       Видимо даже Мэттью так подумал, потому что он мигом смутился, прикрыв раскрасневшееся лицо ладонью. Но раз тот сам всё осознал, Дариуш не видел смысла унижать его лишним разговором.       — Эм. Мы можем поговорить о кое-чём серьёзном?       — Конечно, — мигом отозвался Мэттью.       — Это о твоей семье, — добавил Дариуш.       Тот нахмурился, но возражений не выказал. Дариуш уселся напротив него на противоположном конце дивана, прижимая ноги к груди.       — Помнишь, я сказал тебе, что Кавински тоже волшебный? — Не что-то, что он вообще должен был рассказывать Мэттью, на самом деле, но у него как-то вырвалось, когда он рассказывал какие сновидцы крутые, и он не мог ничего с собой поделать. — Эм. Твоя семья тоже такая. Вот. Это для начала.       Мэттью вопросительно вскинул брови. Некоторое время они молчали, пока тот переваривал услышанное.       — Ронан?       — Он тоже. И твой отец.       Мэттью поджал губы, хоть и не казался слишком удивлённым. Его взгляд разглядывал собственные шорты — пальцы потянулись к оберегу Дариуша, принимаясь щипать цепочку, смотря в никуда.       Затем, он уточнил:       — Как давно ты это знаешь это?       — Типа, уже три часа? — Дариуш покосился на часы. Кавински проговорил со своим недо-парнем два с обещанием перезвонить вечером. Потом прошёл час, пока Мэттью добирался сюда. — Да. Три. В смысле, у меня были подозрения с тех пор, как я посетил Барнс, но я просто хотел узнать точно.       — О, — Мэттью внезапно выдохнул. — Ты сразу рассказал мне?       — Конечно?       — Ох, тогда хорошо, — он мигом расслабился, даря ему осторожную улыбку. — Я думал, ты знал всё это время и не сказал мне ничего.       — Я бы не стал, — пообещал Дариуш, хотя он об этом думал сегодня тоже. — Так ты знал?       Мэттью отрицательно мотнул головой. Впрочем, Дариуш так и подозревал — с учётом, что младший Линч почти не думал до этого года, а его братья общались с ним ни о чём важном, если общались вообще, было бы странно, знай он уже это заранее.       — Есть кое-что ещё. Эм, помнишь я рассказал тебе про Прокопенко?       …Это, оглядываясь назад, Дариушу тоже не следовало рассказывать.       Но он был слишком заведённым.       А Мэттью пообещал никому не рассказывать, чего он, конечно, и не сделал!       Так что, вот он ему и растрепал всё, что знал сам…       — Помню.       — Когда сновидец погибает все его создания погружаются в состояние сна. Что-то вроде комы.       — Мама, — сразу догадался Мэттью без колебаний.       Дариуш кивнул.       Он дал немного времени ему обдумать услышанное и переварить принятое. Он вновь начал нервно теребить украшение на шее — прижал ноги к груди. Дариушу хотелось потянуться и взять его за руку, но он мысленно себя отдёрнул: не сейчас.       — Я… Мэттью, скорее всего, ты тоже создание снов. Вот что я хотел сказать.       Тот вздрогнул.       — Я? Но я же не сплю, — а затем, не дожидаясь его ответа, он замер, словно его подстрелили: — О. Я Ронана.       Чтобы Кавински ещё раз назвал Мэттью глупым в его присутствии!       Он был таким ярким, таким хорошим, таким умным — Дариуш не понимал как кто-то мог не замечать этого, просто потому что Мэттью был добрым.       И такие добрые люди как он совершенно не заслужили… Этого.       — О, — протянул Мэттью ещё тише. — О. Я не— Я не настоящий?       Дариуш мигом покачал головой.       — Нет-нет, послушай, ты определённо точно настоящий, просто…       — Я не человек, — перебил Мэттью его, и — о, ужас — его глаза почти сразу заполнились слезами. — Я что? Всего лишь сон Ронана? Поэтому я не… Поэтому я бракованный?       Вот же, блять.       Дариуш поспешил перелезть через весь диван, чтобы уложить руки на плечи Мэттью, но тот лишь попытался его оттолкнуть — Мэттью попытался его оттолкнуть. Это было плохо. Это было очень плохо.       — Мэттью, пожалуйста, — взмолил Дариуш.       — Они… Они знают? — Линч поднял на него разбитый взгляд. — Мои братья. Они знали все это время?       Он растерянно застыл от неожиданного вопроса.       — Я не знаю?       Мэттью зарылся пальцами в волосы, игнорируя его попытки коснуться его. Его плечи слегка затряслись, и хоть его и глаза казались заполненными слезами, он всё равно не заплакал. Не хотел или не мог было сложно сказать. Дариуш уж не знал, было бы оно лучше, разрыдайся он перед ним, или продолжи он держаться молодцом.       — Мэттью, послушай, это… Это ничего не меняет. Ты есть ты.       — Ага. И кто он — я? Послушай, у меня даже нет личности и мыслей, — вяло запротестовал он, начиная жевать нижнюю губу. — И теперь понятно почему! Конечно! Я же, наверное, и не должен был думать, да?       Вероятно, да. Он совсем не понимал почему его братья так поступили и в чём крылся секрет создания Мэттью — погиб ли настоящий младший Линч, и его вернули таким же образом как Кавински Прокопенко или он всегда был выдуманным — но он отказывался позволять Мэттью считать себя выдумкой.       Он был настоящим — первым настоящим другом Дариуша, уж точно.       — У тебя есть личность, — возразил Дариуш беспомощно, судорожно подбирая у себя в голове слова. Когда Мэттью его проигнорировал, он поторопился продолжить: — Ты любишь музыку восьмидесятых, эти… Эти видеоигры, где нужно расхаживать по сторонам и что-то изучать. Тебе нравятся комиксы про супергероев! И даже аниме!       — И что? — Шмыгнул носом тот. — Всем нашим ровесникам что-то такое нравится. Я просто… Общий образ… Или типа того!       — Ну, нет! Ну, в смысле, да, может многим это нравится, но… — Дариуш выдохнул, пытаясь восстановить сбившееся сердцебиение. — Но не все наши ровесники кормят котов на улице, как ты! И я никогда не видел человека, который рассыпал удобрения на случайные клумбы в городе! Кто так вообще делает?       — Оно работает, — слабо запротестовал Мэттью. — Ты же видел как всё лучше начинает цвести после них, правда?       — Правда, — уголок губ Дариуша невольно дрогнул. — Но это ты, Мэттью. Никто больше. И… И у тебя так много предпочтений! В смысле… Будь ты просто пустышкой, разве бы ты ненавидел черничный джем, но любил арахисовую пасту? Это всё ещё преступление в моём понимании, но…       — Черничный джем противный!       Дариуш едва не втреснул ему по привычке.       На почве черничного джема они ссорились уже четыре раза, пока закупались в магазине продуктами для дома Дариуша с помощью безграничной карты Кавински, который изначально отправил его покупать еду к себе домой, и в качестве оплаты за услуги разрешил Дариушу купить чего-то ещё и себе.       — Мы не будем спорить о джеме сейчас, — вздохнул он тихо. — Я просто хотел сказать, что… Ты свой собственный человек, Мэттью. Более того, ты отличный человек! И ещё больше лучший друг! Мой уж точно. Хорошо?       Линч беспомощно всхлипнул, растерянно опуская глаза. Дариуш нервно прижался ладонями к тёплым щекам Мэттью, вынуждая его поднять голову, и когда их взгляды пересеклись, он протянул последний аргумент, с которым мог найтись:       — Будь ты ненастоящим, был бы ты так любим?       Нижняя губа Мэттью задрожала.       — Тобой?       — И мной тоже, — заверил его Дариуш.       Когда тот кинулся к нему в объятия, сжимая его так крепко, что у Дариуша заныли кости, он только облегчённо выдохнул, позволяя ему улечься на себя. Это было лучше, чем ничего. И уж точно лучше, чем дистанция.       — Ты обещаешь? Что я настоящий? — Невнятно пробормотал тот ему в плечо.       — Клянусь, — кивнул он.       Поступил ли он правильно, рассказав обо всём младшему Линчу? Стоило ли оно того?       Дариуш пока не понимал. И очень хорошо осознавал, что этот разговор не рассосет лунку кошмаров, образовавшуюся от раскрытия правды — что впереди у Мэттью грозились быть тяжёлые дни, лишённые конкретики и заполненные новыми вопросами.       Но он принимал ответственность за сделанное. Он бы не оставил Мэттью одного — особенно, сейчас.       Может, ему сложно было сказать обо всём этом вслух, но… Дариуш надеялся, что Мэттью понимал, и что разреши ему кто-то переехать назад в Манхэттен прямо сейчас, то он бы отказался, и выбрал бы остаться в Генриетте, вопреки нелюбви к этому городу.       Разве это не было самым громким признанием?