Род Блад. Том I

Я перепроверил всё. Не дважды — раз десять. С пристрастием. С тем видом одержимости, с которым взрослый человек проверяет, выключил ли он утюг, уходя в отпуск на месяц. Никакой романтики, только голая практика: формулы, последовательность, совмещение рун, баланс потока, отвод, временные окна, страховочные контуры. Память предков шептала уверенно, привычно: ты это знаешь. И я верил. Потому что знание в голове — это приятно. Оно даёт ощущение контроля над реальностью. Книгу ритуалов я даже не открывал. Как выяснилось позже — самоуверенность опаснее некомпетентности. Самое опасное в ритуалах — не сложность. Самое опасное — самоуверенность. Я застыл перед дверью малого ритуального зала. Камень под ладонью был холодным и шершавым, знакомым до последней трещины. Я помнил эту дверь настолько хорошо, что мог бы нарисовать по памяти сколы на петлях. И всё равно толкнуть её оказалось неожиданно трудно — будто дверь сопротивлялась не физически, а морально. Тянуть дальше было нельзя. Я и так дотянул до предела. Ещё немного — и обновление стало бы невозможным. Тогда всё, что я делал эти годы, вся подготовка, вся боль, вся одиночество — псу под хвост. Без обновления мой источник начнёт высыхать, как ручей в жару. Я останусь тем, чем меня пытались сделать враги: пустой оболочкой с громкой фамилией. Соберись, тряпка. Жертва была готова. Старый маг. Одинокий. Умирающий. Диагностика показала — старость, максимум пара лет. Ни семьи, ни учеников, ни родни. Его не будут искать. В прошлом он не сделал ничего значимого: не герой, не злодей — обычная серая масса. Мир его не заметит. Я повторил это про себя дважды — как заклинание, которое должно было заглушить внутренний зуд. Я не убийца. Смешно. И именно это раздражало больше всего. В моём положении такие мысли — роскошь. Но выбор был не между добром и злом. Выбор был между действием и бесславной, тупой гибелью. Между будущим и пустотой. Если я сейчас отступлю — никакой мести не будет. Никакого возрождения рода. Только медленное угасание и насмешки предков в голове. А если вдруг существует перерождение… я почти видел себя навозным жуком. И, что самое унизительное, не был уверен, что это худший вариант. Я выдохнул и открыл дверь. Ритуальный зал встретил меня тишиной. Не той тишиной, которая бывает в пустой комнате, а тишиной места, которое много раз видело кровь и решения. Камень здесь был старый, пропитанный магией сотен поколений. Сейчас он отзывался ровно, спокойно, почти одобрительно — как будто зал шептал: давай уже, хватит ходить кругами. Жертва лежала в центре фигуры, на малом алтаре, зафиксированная заклинанием сна и паралича. Даже если бы он захотел кричать — не смог бы. Он не чувствовал боли. По крайней мере, я очень на это надеялся. Это была моя маленькая попытка не выглядеть чудовищем в собственных глазах. Семилучевая звезда была собрана идеально. Ингредиенты — на своих местах. Каждая крупица, каждый порошок, каждый сосуд — как в памяти. Как я их доставал — отдельная история, но сейчас это было неважно. Сейчас у меня была одна задача: провести ритуал. Жить дальше. Не развалиться. Перед тем как войти в центр фигуры, я остановился. В груди вдруг стало тяжело — не больно, просто плотность воздуха изменилась, как перед грозой. Это не был страх. Скорее ощущение края. Провёл ладонью по груди, будто проверяя, бьётся ли сердце ровно, и только потом шагнул внутрь круга. Ритуальный нож лежал в ладони тяжело и правильно — обсидиановое лезвие, тёмное, как ночная вода. Рукоять, обтянутая кожей младшего демона Бездны. Трофей предков, символ вкуса и плохих решений. Я надрезал ладонь и прижал её к руне активации. Кровь ушла мгновенно, как будто камень был живой и голодный. Магия откликнулась знакомым теплом — мягким, почти ласковым. Так всегда начинается. Ритуал любит, когда ты входишь в него добровольно. Я влил энергию. Ритуал запустился. Напряжение в зале росло, воздух стал плотнее, как перед грозой. Тело жертвы покрылось тёмной дымкой и начало медленно усыхать — ровно так, как и должно было быть. Потоки ложились правильно. Магия шла в источник мягко, наполняя его, как вода наполняет сосуд: не торопясь, без рывков. Хорошо, — подумал я. — Так и должно быть. И именно тогда появилась боль. Сначала слабая. Почти незаметная — как иголка в подушечке пальца. Я даже не придал значения. Потом — волнами. Каждая сильнее предыдущей. Боль росла быстро и нагло, как долг по процентам. Это было неправильно. Ритуал обновления должен был быть глотком воды в пустыне. Эйфорией. Обновлением. Тёплым откатом усталости, когда магия будто говорит: “я с тобой, держись”. Не этим. Я попытался стабилизировать поток. Боль усилилась, стала резче, будто кто-то проволокой тянул мои каналы изнутри. Я дёрнулся, стиснул зубы, попытался удержать равновесие в фигуре. И вдруг от тела жертвы ударило белым сиянием. — Что?.. — выдохнул я. Осознание накрыло мгновенно и безжалостно. Окрас. Я проверил предрасположенность. Конечно проверил. И успокоился. А путь… путь я просто счёл неважным. Предрасположенность — не приговор. Маг мог развиваться иначе. Мог выбрать свет. Мог стать тем, кем хотел, а не тем, что ему “удобно”. Я это знал. Я знал это всегда. И всё равно не проверил. Магия, ещё мгновение назад тёплая, рванулась по каналам, как раскалённое битое стекло. Она рвала, царапала, жгла всё, к чему прикасалась. Источник взбунтовался — начал пульсировать, словно живой, словно пытаясь вырваться из тела. Слишком много боли, слишком много чужого. Кровь пошла из носа, из глаз, из ушей. Даже из пор кожи. Я почувствовал металлический привкус, понял, что горло забито, но всё равно пытался дышать. Воздух казался вязким, как туман. Если ничего не сделать — источник разорвёт. Не смерть. Хуже. Корчась от боли, я дёрнулся к ножу. Хотел надрезать ладонь — промахнулся, полоснул по запястью. Неважно. Кровь хлынула. Я бросил нож, обмакнул палец другой руки в кровь и, на остатках концентрации, начертил возле руны активации руну фильтрации. Затем — сопротивления. Замкнул всё в треугольник. Руки дрожали. Пульс бился в висках. Удержать линию руны было так же трудно, как удержать себя. Магия взвыла. Не в ушах — внутри. В костях. В мозге. В том месте, где ты обычно чувствуешь себя собой. Я начал выталкивать чужеродный поток из источника, не заботясь о последствиях. Плевать. Главное — выжить. И тогда пришло понимание: ритуалу нужно больше. Крови. Энергии. Даров. Даров. На мне и так висели ограничения Добровольной жертвы — но выбора не было. Либо я отдам часть себя сейчас, либо потеряю всё. Я достал палочку. И, не давая себе времени передумать, направил её на себя. Я не знал, что именно режу. И это было хуже боли. Потому что если узнать — назад уже не соберёшь. Палочка стала скальпелем, а я — собственной операционной. Я отрезал куски, отделял, бросал в топку ритуала, как человек, который платит последними сбережениями за право не умереть прямо сейчас. Куски уходили в ритуал. Боль стала другой — глубже, тише, почти отстранённой. Боль, которая говорит не “у тебя болит”, а “тебя уменьшают”. Я не помнил, сколько это длилось. Помнил только, что в какой-то момент мир погас. *** Я очнулся рывком. Болело всё. Магические каналы ныли, словно их рвали и сшивали заново. Источник бился неровно, испуганно, как сердце загнанного зверя. Внутри было ощущение, будто я выжил после пожара, но теперь должен всю жизнь пахнуть дымом. Я жив. Уже неплохо. Дрогнувшей рукой я навёл палочку на себя и произнёс диагностическое заклинание. Информация хлынула прямо в сознание, сухая и беспощадная. Я остался магом. Но развитие остановилось. Надолго. Аура изорвана. Источник травмирован. Каналы порваны во многих местах. Часть даров исчезла — безвозвратно. Как будто кто-то вырвал страницы из книги и сжёг их при мне, чтобы я запомнил урок. Цена самонадеянности и халатности. Я закрыл глаза. В следующий раз я перепроверю всё. Не память — источники. Не фрагменты — книги. Даже если придётся перечитать от корки до корки эту проклятую “Ритуалы для чайников. Издание для профессионалов” Урлука Носатого. Следующий ритуал я проведу правильно. А сейчас нужно сделать работу над ошибками. Вспомнить, с чего все началось. *** Интерлюдия Домовик Кинку почувствовал боль господина сразу. Запрет на вход в ритуальный зал существовал, но печать рода значила больше. Наказание за неповиновение было ничто по сравнению с угрозой потери последнего Блада. Он телепортировался. Господин лежал в луже крови. Тело дёргалось в судорогах, горло было сведено спазмом — он не мог даже закричать. Магия бушевала, искажённая и чуждая, как огонь, который горит не тем цветом. Ритуал шёл не так. Кинку попытался приблизиться — и ударился о барьер. Купол держал. Даже домовик не мог пройти. Домовики умеют обходить законы пространства, но не законы ритуального круга, если тот закрыт правильно. Оставалось только смотреть. И надеяться, что род Блад не оборвётся здесь.