Дракула. Кровь и шёлк

Тревога живых и мертвых Первым тишину нарушил Абрахам. Он отодвинул пустую тарелку и устало потер переносицу. — Пульс у неё был слишком быстрый, — глухо произнес врач. — Это путешествие в чертоги памяти будет намного дольше и глубже, чем те вспышки, что случались с ней раньше. Я подготовил все необходимые составы и соли. Если её сознание начнет угасать или сердце не выдержит нагрузки прошлого, я вытащу её. Но риск огромен. Александр, сидевший до этого неподвижно, поднял свой ледяной взгляд. — Я пойду за ней, — ровно ответил он. — Не физически, но я вплету свое присутствие в её видение. Я буду тенью за её плечом, проводником, который не даст ей заблудиться в лабиринтах пятивековой давности. Она будет чувствовать, что не одна, и это удержит её разум от распада. Влад, который всё это время сжимал в руках пустой серебряный кубок, наконец поднял голову. Его глаза, недавно горевшие красным пламенем, теперь были полны человеческой муки. — Я боюсь за неё, — признался он, и этот шепот прозвучал громче крика. — Боюсь, что она не вернется. И еще больше боюсь того, что она вернется... и полюбит меня. Абрахам удивленно поднял бровь, но Влад продолжил: — Вы понимаете? Если она вспомнит всё, она может захотеть остаться. Но будут ли это настоящие чувства Мины Мюррей? Или это просто отголоски прошлого, навязанные душой Елизаветы? Я не хочу, чтобы она любила меня из долга перед памятью. Я хочу, чтобы она была свободна. Последняя воля Дракона Влад обвел взглядом своих соратников — единственных существ, которых он мог назвать друзьями. — И вы помните, о чем мы говорили, — его голос стал твердым. — С появлением Мины ничего не изменилось. С помощью исследований Абрахама я наконец нашел способ обрести вечный покой. Как только она будет в безопасности и вспомнит себя, я покину этот мир. Моё время вышло пятьсот лет назад. В комнате стало физически больно дышать. Александр резко отвернулся к окну, скрывая вспышку гнева и печали. Он все эти дни пытался убедить Влада, что появление Мины — это знак, шанс на новую жизнь, но Господарь был непреклонен. Ноа, который до этого момента тихо сидел в углу, шумно выдохнул и встал. — Ну, раз начались такие веселые разговоры о смерти, я, пожалуй, пойду, — он попытался усмехнуться в своей привычной манере. — Если вы вдруг решите снова наполнить этот замок жизнью и запахом нормальной еды, а не этими поминками по самим себе — позовите. Я буду в конюшне. Но у самой двери Ноа остановился. Его колкая маска сползла, обнажив искреннее, почти детское лицо. Он серьезно посмотрел на Влада. — Спасибо тебе. За то, что вытащил меня из той канавы в Стамбуле. За то, что подарил мне эту бесконечную, дурацкую, но всё же жизнь. Ты был хорошим хозяином, Влад. Лучшим, чем я заслуживал. С этими словами Ноа быстро вышел, не дожидаясь ответа. Спор с вечностью Александр наконец заговорил, и его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Значит, всё зря? — он резко обернулся к Владу. — Пятьсот лет ожидания, и когда чудо произошло, ты просто хочешь превратиться в пепел? Ты даже не даешь ей шанса выбрать тебя! Ты решил за неё, что она должна уехать в свой туманный Лондон и забыть нас. — Это единственный способ спасти её от моей тьмы, Александр, — устало ответил Влад. — А если она не захочет спасаться? — Александр подошёл вплотную, возвышаясь над другом. — Ты видел её глаза за ужином. Она не боится нас. Она приняла нас. Мина — не хрупкий цветок, она — скала, такая же, какой была Елизавета. И если она решит остаться, твоё «самопожертвование» станет для неё самым жестоким ударом. Влад ничего не ответил. Он встал и медленно направился к выходу, бросив напоследок: — Готовьтесь. Через час мы начнем. Александр смотрел ему вслед, понимая, что сегодня ночью решится судьба не только Мины, но и их последнего шанса на искупление.