Дракула. Кровь и шёлк

Привыкание Прошло полгода. Зима, укрывшая Карпаты тяжелым снегом, сменилась робкой, звонкой весной. За это время Елизавета научилась жить в ритме замка Снагов. Она больше не вздрагивала от лязга оружия под окнами и не терялась в бесконечных каменных переходах. Её страх перед Владом не исчез совсем, но он изменился. Он перестал быть острым и липким, превратившись в глубокое уважение, смешанное с тихим трепетом. Почти все эти месяцы они не общались — Влад был поглощен укреплением границ и бесконечными переговорами с боярами. Но Елизавета видела его почти каждый день. Мина, наблюдая сквозь века, чувствовала, как Елизавета ловила его взгляды на пирах. Влад мог говорить с послами, но его глаза то и дело находили её в конце длинного стола. Это были короткие мгновения — секунда, две, — но в них было больше близости, чем в часовых беседах. Он больше не казался ей чудовищем; она видела его усталость, его натруженные плечи и то, как он иногда закрывал глаза, потирая переносицу, когда думал, что никто не видит. Встреча в саду Вечер был необычайно теплым. Елизавета вышла в небольшой закрытый сад, где только-только начали распускаться дикие розы. Она думала, что здесь она одна, но, повернув за живую изгородь, замерла. Влад сидел на каменной скамье у фонтана. Без тяжелого плаща, в одной лишь простой белой рубашке с расстёгнутым воротом, он выглядел непривычно уязвимым. Рядом с ним на скамье лежал обнаженный меч и груда пергаментов. Услышав шаги, он не вскочил, лишь медленно поднял голову. — Вы не спите, госпожа? — его голос в вечерней тишине звучал мягко и хрипло. — Я... я хотела подышать воздухом, князь, — Елизавета сделала робкий шаг вперед. — Простите, я не знала, что вы здесь. — Останьтесь, — он указал на место на скамье рядом с собой, но тут же спохватился и убрал пергаменты. — Если, конечно, я всё еще пугаю вас меньше, чем ночные тени. Елизавета осторожно присела на край скамьи. Между ними было расстояние в ладонь, но она физически ощущала исходящий от него жар. — Вы больше не пугаете меня, Влад, — тихо произнесла она, впервые назвав его по имени без титула. Сама испугавшись своей смелости, она опустила глаза. — Я видела, как вы правите. Вы справедливы. Мой отец говорил, что правитель должен внушать ужас, но я вижу, что вы внушаете верность. Влад усмехнулся, и эта усмешка была полна печали. Он взял в руки свой меч, разглядывая отражение луны на лезвии. — Ужас — это инструмент. Иногда единственный, который понимают мои враги. Но за этими стенами... — он взглянул на неё, и Мина внутри Елизаветы почувствовала, как по коже пробежали мурашки. — Здесь я хотел бы быть просто человеком. Хотя бы на час. — Расскажите мне о чем-нибудь, — попросила она, набравшись храбрости и коснувшись кончиками пальцев его рукава. — Не о войне. Не о податях. О чем-то, что вы любите. Влад замолчал. Он долго смотрел на её руку на своем плече, словно не верил, что кто-то может касаться его так просто и без страха. — Я люблю эти горы перед рассветом, — наконец заговорил он. — Когда туман лежит в долинах так густо, что кажется, будто замок плывет в облаках. В такие минуты кажется, что мир еще не испорчен кровью и предательством. Они проговорили до глубокой ночи. Елизавета рассказывала о своем детстве, о книгах, которые читала, а Влад слушал её с таким вниманием, будто каждое её слово было бесценным сокровищем. В ту ночь в саду Снагова они перестали быть князем и заложницей. Две одинокие души наконец нашли друг друга в холодном каменном мире. Мина чувствовала, как в сердце Елизаветы расцветает нечто огромное и пугающее своей силой. Это была любовь — та самая, что способна пережить смерть и пятьсот лет забвения.