Биение тьмы

— Открой его, — князь в упор глядел на Беккета. — Разумеется. За этим я и здесь, — тот дёрнул уголком рта в почти незаметной кривой усмешке. — Но если мне будет позволено внести рациональное предложение, то я бы рекомендовал сначала всыпать порох, а только потом стрелять. Хотя, это лишь моё скромное мнение, конечно же. Линнея неуютно переступила с ноги на ногу. На неё князь ЛаКруа даже не смотрел, хотя до аудиенции допустил их с Беккетом вдвоём. В кабинете князя они оказались почти сразу же после заката, проведя день в машине на подземной парковке. Не самое удобное место для сна. И не самое безопасное, несмотря на отсутствие солнечного света и тонированные стёкла «Ленд Ровера». Но найти более подходящее убежище не хватило времени: они сидели на холме едва ли не до тех пор, пока восток начал сереть. После вернулись к машине, успели добраться до парковки и провалиться в сон на передних сиденьях. Это было странно — вновь оказаться так близко к нему во сне. Возможно, менее странно, чем тогда в музее, потому что в этот раз пробуждение обошлось без непрошенных объятий и неловких сцен. А может — и гораздо более странно. Потому что в этот день ей не снились кошмары. О том, что было на холме, они — к смутному облегчению Линнеи — не заговорили. И вообще вели себя так, будто ничего не изменилось. Но что-то изменилось. Что-то незримо протянулось между ними, будто призрачный хрупкий мост. Однако же времени думать об этом не было, особенно сейчас: когда они стояли в кабинете ЛаКруа и прямо на полу перед ними — словно нечто чуждое посреди богатой современной обстановки — возвышался Анкарский Саркофаг. — Когда ты сможешь это сделать? — князь продолжал сверлить Беккета взглядом. — Как только пойму как, полагаю? — отозвался тот. — А для этого мне нужно его тщательно изучить. Во всех моих исследованиях мне, к прискорбию, ещё ни разу не удавалось пропустить этот пункт. Если вы позволите, разумеется. Князь едва заметно поджал губы и тут же придал лицу бесстрастное выражение, мастерски скрывая своё раздражение. И всё же, несмотря на все усилия, он выглядел заметно взвинченным. Однако, когда он вновь заговорил, его голос был по-деловому сух и подчёркнуто вежлив. — Конечно, — кивнул он. — Тебе будет предоставлено всё необходимое. — Благодарю, — кажется, Беккет сильно постарался, чтобы его ответный кивок хотя бы отдалённо напоминал почтение. — А ты, — князь наконец-таки обратил на Линнею взгляд прозрачно-голубых глаз — настолько пронзительный, что ей моментально захотелось оказаться в каком-нибудь другом месте, — можешь получить вознаграждение за прекрасно проделанную работу. Обратись к моему помощнику. А после мне нужно, чтобы ты проверила некоторые тревожащие меня слухи относительно Шабаша. — Вообще-то, мне необходима её помощь в изучении саркофага, — встрял Беккет. Линнея внутренне сжалась. Но если ЛаКруа и возмутился тем, что его практически перебили, то это ни коим образом не отразилось на его лице. — В таком случае, — вновь заговорил он, не изменив деловому тону, — я даю вам время и свободу действий. Однако не рекомендую злоупотреблять моим терпением. С этими словами он направился к массивному рабочему столу в другом конце своего необъятного кабинета, сел за него и принялся просматривать какие-то бумаги. Так же в комнате остался и его бессменный телохранитель-шериф. И помощник, сидевший с ноутбуком за столом поменьше в углу. И ещё двое Сородичей, неподвижно стоявших у выхода и непрозрачно намекавших: любезно предоставленная им «свобода действий» будет доступна исключительно под тщательным надзором. Впрочем, Линнею это нисколько не расстраивало: от желания наконец-таки прикоснуться к саркофагу у неё почти зудели пальцы с той самой секунды, как только она вошла в кабинет и увидела его. А будет ли кто-то при этом смотреть на неё саму, её волновало мало. Не сговариваясь, они с Беккетом одновременно двинулись к саркофагу. Какое-то время они просто молча обходили его по кругу, разглядывая барельефы. С тех пор, как Линнея в последний раз видела его в подземельях Джованни, Анкарский Саркофаг никак не изменился, если не считать нескольких слабых, едва заметных царапин по краю крышки. Кажется, князь и в самом деле пытался открыть саркофаг самостоятельно, чем и объяснялось теперь его раздражённое нетерпение. Поверхностные отметины даже не повредили сам камень: это были, скорее, следы сточившегося инструмента: будто полосы, нарисованные мелом, которые можно просто стереть ладонью. Впрочем, заниматься столь непрофессиональными действиями не пришлось: в сумке Беккета отыскался целый набор археологических инструментов от кистей и щёток разной жёсткости до электронной лупы и дорогущего тактического мультитула. Они почти не переговаривались. Взгляд Беккета сделался хищным, почти одержимым, и не отрывался от саркофага. Да и сама Линнея, должно быть, выглядела сейчас очень похоже: её мир сузился до сточенного временем камня, до замысловатой резьбы, до искусных барельефов, к которым так и тянуло прикоснуться пальцами, до едва слышного скрипа песка под щетинками кисти. Этот звук был единственным, что нарушало тишину княжеского кабинета. Постепенно пыль веков уступала место резьбе, узоры будто оживали под её пальцами: крылатые люди в странных позах — не то танцующие, не то возносящие молитвы. Другие — бескрылые, пьющие из ритуальных чаш. Обнажённая женская фигура со звериной головой. Схематичные очертания созвездий, совсем не похожие на современные карты звёздного неба, но всё равно вызывающие смутное чувство узнавания. А вот песни не было. Линнея несколько раз принималась прислушиваться, но так и не уловила тех необъяснимых звуков, что слышала близ саркофага на корабле, в музее и в особняке Джованни. По непонятным ей причинам, Анкарский Саркофаг замолчал, невольно заставив Линнею засомневаться: а в самом ли деле она слышала что-то? Или Беккет с самого начала был прав и дело в её мнительности?.. Глифы по периметру крышки были очень похожи на шумерскую клинопись, однако попытки прочесть их не увенчались успехом, словно бы это был какой-то шифр, превращающий знакомые символы в бессмыслицу. Линнея так сосредоточилась на их изучении, что едва не вздрогнула, когда из-за её спины выросла тень. — Хм? — нарушил долгое молчание Беккет, словно приглашая её высказаться первой. — Он шумеро-аккадский, — Линнея повернулась к нему. — Или что-то близкое по культурному слою и эпохе. В любом случае — явные признаки принадлежности к территории Месопотамии. — Например? — Характер барельефов. Структура клинописи. А ещё — вот эта фигура, — Линнея склонилась ниже, едва ли не коснувшись носом прохладной поверхности саркофага. — Она похожа на демоницу из шумеро-аккадских мифов, которая якобы питалась кровью младенцев, — она осторожно очертила фигурку пальцем. — Ламашту. — Хорошо, — его глаза сверкнули из-под тёмных линз. — Я пришёл к схожему выводу. Только я бы, скорее, поставил на Ассирийскую цивилизацию. Смотри, — он наклонился рядом, его плечо почти коснулось её плеча. Увеличительное стекло в его руке поймало тусклый свет, отбросив ореол на камень. — Высокая детализация и симметричность фигур. Элементы пейзажа: деревья и, кажется, море на заднем плане — визитная карточка ассирийских барельефов. А вот эта фигура, которая значительно крупнее остальных, несмотря на то, все остальные выполнены в едином масштабе: так ассирийцы изображали своих царей. Подозреваю, внутри как раз один из них. И кто-то наверняка сильно удивится, когда узнает, что заплатил баснословную сумму за высохший старый труп… Он выпрямился, окидывая саркофаг взглядом. — Хотя, Ламашту, признаюсь, меня всё же немного смущает: она олицетворяет образ сильных женщин и угрозу, которую такие женщины представляют для общества, в котором доминируют мужчины. Странно, что её выгравировали на гробнице царя. И это, в свою очередь, даёт намёк на то, что саркофаг всё же имеет отношение к Сородичам. Ведь Ламашту была никем иным, как одной из персонификаций Лилит. — Лилит? — Линнея вскинула брови. — Той самой, которая, согласно каббале, являлась первой женой Адама и не пожелала подчиняться ему? — И да, и нет, — губы Беккета чуть вздрогнули. — Согласно Книге Нод, Лилит была той, кто встретила Каина после его изгнания. Она приютила его и обучила, как раскрыть свои силы. Пробудила, напоив своей кровью, что, вкупе с божественным проклятием, и сделало из него вампира в том виде, в коем мы понимаем это сейчас. Страница семьдесят шесть — я сделал там закладку для тебя, прочтёшь позже. — Закладку? — она удивлённо сморгнула. — Ты знал, что мне потребуется эта информация? — Я знаешь ли, готовился к этому исследованию, — усмехнулся он. — А изображение Ламашту заметил, ещё когда мы видели саркофаг на корабле. Но тогда не был уверен. — И это как-то должно приблизить нас к пониманию, что или кто внутри? — А ты считаешь, что не должно? — Беккет хмыкнул. — Если торопишься — давай я просто потрясу его, а ты приложишь ухо и послушаешь? — И что я должна услышать? — она чуть улыбнулась. — Трубы второго пришествия? — Рад, что моё блестящее остроумие находит в твоей душе столь охотную взаимность, но я бы предпочёл услышать рациональные предложения. — Как насчёт этого? — Линнея провела пальцами по клинописи на крышке. — Ты узнаёшь язык? — Нет. Но я бы поставил на прото-шумерский, — он прищурился. — Или на намеренные искажения с целью шифрования. Или — я по-прежнему не отметаю этот вариант — на крупную фальсификацию. Поможешь зарисовать? Я доверяю рельефной штриховке больше, чем фотоснимкам. Следующие полчаса они были заняты аккуратной перештриховкой клинописи на прижатые сверху листы бумаги. И, судя по всему, такая тихая и рутинная работа ничуть не вдохновляла наблюдателей: Линнея то и дело ощущала сверлящий спину взгляд ЛаКруа, от которого у неё начинало покалывать между лопатками. — Лилит имеет отношение к Геенне? — спросила она, чтобы хоть как-то абстрагироваться от этого неприятного чувства. — О, самое прямое, — отозвался Беккет, не отрывая взгляда от карандаша в своих пальцах, но лёгкий скрип грифеля по бумаге слегка замедлился. — Согласно одной из версий, в конце времён она сойдётся в битве с Каином. — Почему? Разве они не были соратниками? — Были, если верить текстам Книги Нод. По крайней мере — тем текстам, что были обнаружены и доступны нам на данный момент. — Беккет кивнул. — Но позже разошлись во мнениях. Кроме того, иные источники приписывают Лилит не только демонизм, но и вампиризм, к которому она якобы пришла сама, по своему выбору, без проклятий. Так что на лицо возможный конфликт за место в пищевой цепочке. — Иные источники? — Линнея на мгновение подняла глаза, но почти сразу же вновь вернулсь к контурам глифов, проступающих на бумаге. — Какие? Взгляд будто бы за что-то зацепился, обо что-то споткнулся, но, вглядевшись тщательнее, Линнея так и не поняла, в чём дело. — Существует так называемая «Хроника Лилит», — продолжил Беккет. — Фрагмент Книги Нод, который, скажем так, не хочет быть обнаруженным. — «Не хочет»? — Линнея скептически поджала губы. — Довольно странная формулировка. Беккет хмыкнул. Отложил в сторону заштрихованный лист, перед этим пронумеровав его и тщательно разметив верх и низ, и потянулся за следующим. — Аристотель утверждал, что видел его, — проговорил он, и в его голосе неожиданно промелькнуло нечто такое, что Линнея охарактеризовала бы как смесь пренебрежения и зависти. — Лишь однажды и не в полном объёме. А когда попытался записать по памяти — едва не сошёл с ума от начавших терзать его видений мучительной гибели. Так что всё, чем я могу довольствоваться — это лишь его пересказом без претензий на достоверность. И без всякой уверенности, что и сам этот текст не был одним из его видений. Но, если верить рассказанному, то именно Лилит, а не Каин, должна считаться «истинным вампиром»: бессмертным, но при этом свободным от проклятия солнца и огня, от неукротимой жажды крови и власти Зверя. Вот почему некоторая часть Шабаша, например, уверена, что в противостоянии между Каином и Лилит нужно оказаться именно на стороне последней. Якобы только её кровь и её благословение позволит Сородичам, уцелевшим в Геенне, выжить после гибели Каина, на крови которого основан весь наш род. Иные, впрочем, считают это страшной ересью. Линнея задумчиво покрутила карандаш между испачканными грифелем пальцами. — Свобода от Зверя, от жажды, от солнца… — она машинально потёрла подбородок и отдёрнула руку, ощутив кожей скользкую и прохладную грифельную пыль. — Кажется, это несколько похоже на… — Голконду? — поймал её мысль Беккет. — Сходство и в самом деле прослеживается. Но не стоит искать в этом какую бы то ни было сакральность. В той же манере, в какой все мировые религии в той или иной мере повторяют друг друга, и верования Сородичей имеют схожую тенденцию. Ведь какими бы «высшими существами» ни мнили себя иные из нас, мы происходим от людей. И от людей же переносим через грань смерти и человеческие предрассудки. Линнея промолчала, чуть нахмурились в задумчивости. Провела по подбородку тыльной стороной ладони в надежде, что стёрла грифельное пятно, а не размазала ещё сильнее. Беккет скользнул взглядом по её лицу и сделал какое-то непонятное движение рукой, словно собираясь помочь ей в этом. Но не стал. Вернулся к клинописи. Линнея вернулась тоже. И вдруг осеклась, остановившись взглядом на очередном глифе, проступившем под её пальцами. — Исцеление. — Что? — Беккет заинтересованно вскинул взгляд. — Глиф, означающий «исцеление». Он встречается мне уже в третий раз. Нет, даже в четвёртый. Правда, ближайшие символы не дают возможности понять контекст. — Любопытно, о каком исцелении может идти речь касаемо мертвеца. Об исцелении души разве что? Не припоминаю за ассирийцами подобных убеждений. Кстати, у меня тоже встречаются повторы. Вот здесь: «сломать» дважды, а тут — трижды «путь». Но всё это — не более, чем белый шум, пока у нас нет понимания общего принципа дешифрования. — Вряд ли это именно то, что князь ожидает услышать от нас… — пробормотала Линнея, вновь поймав спиной пристальный взгляд. — Молодые люди порой бывают такими вспыльчивыми и нетерпеливыми, — Беккет тихо фыркнул. — Настолько, что даже не жаль усилий, чтобы поставить их на место. Впрочем, к счастью для почтенного князя, открытие саркофага представляет для меня куда больший интерес, чем это. — Странно, что это оказалось так сложно, — Линнея отложила очередной заштрихованные лист. — Я имею в виду — люди князя явно уже пробовали открыть его и — безуспешно. В то время как мы видели, что саркофаг открывали ещё на корабле. — Или кто-то очень хотел убедить нас, что его открывали, — резонно возразил Беккет. — Или не нас. Приглядись повнимательнее, — он провёл ладонью по крышке, песчинки чуть слышно заскрипели под подушечками его пальцев. — Смотри не на отдельные элементы, а в целом. Что это тебе напоминает? Линнея проследила взглядом за движением его руки, почти завороженно наблюдая, как его когти медленно обводят контуры между изображениями звёзд, рисуя созвездия. Как длинные пальцы очерчивают схематичные изображения планет, образующие правильный треугольник. — Головоломку, — ответила она, усилием воли заставив себя сморгнуть и перестать так откровенно таращиться. — Или, возможно, инструкцию? — Верно, — Беккет кивнул. — И если это и в самом деле так, если попытки месье ЛаКруа открыть саркофаг при помощи грубой силы не увенчались успехом — какова вероятность того, что его гипотетический обитатель смог выбраться самостоятельно, устроить кровавый пир на корабле, а потом смиренно прилёг обратно, аккуратно прикрыв за собой крышку? — Я бы сказала — минимальна, — отозвалась Линнея, вглядываясь в очертания планет: кажется, под определённым углом они как будто бы начинали напоминать глаза. Но озвучивать это Беккету она не стала: у них и без того было слишком много загадок, чтобы добавлять к ним ещё и всякие «кажется». — Однако не равна нулю. — Как и вероятность абсолютно любого события во Вселенной, конечно же, — он улыбнулся. — Другой вопрос: если это и в самом деле не просто гроб, а какой-то механизм — зачем так тщательно прятать простого мертвеца? А по всем признакам, которые мы обнаружили — внутри и впрямь лишь мертвец. — Значит, либо мы неверно читаем знаки, либо — этот мертвец не так уж и мёртв? — Либо в этой, как ты выразилась, головоломке не хватает ещё какого-то элемента, — предположил Беккет. — Какого именно? Будет любопытно узнать. К тому же… Хм? Заметила что-то ещё? — он чуть прищурился: её попытки разглядеть «глаза» под разными углами явно не ускользнули от его внимания. — Можно мне твой увеличитель? — вместо ответа она протянула ладонь. Беккет вложил в неё электронную лупу, тут же склонившись ниже вместе с Линнеей, желая понять, что её так заинтересовало. Всё ещё опасаясь, что ей лишь показалось, Линнея торопливо навела лупу на одну из планет, повернула стекло под нужным углом — так, чтобы фокус падал на самый край. — О. А вот это занятно, — удивлённый выдох Беккета колыхнул её волосы, но Линнея была слишком взволнована, чтобы смутиться подобному: по рельефному контуру планеты тянулась вязь крошечных, выполненных с хирургической точностью символов. — Пожалуй, даже для впечатляющего таланта ассирийских мастеров резать по камню — это слишком. Да и на клинопись не похоже тоже. Добавлено позже? — Я знаю этот символ! — Линнея указала на один из повторяющихся по кругу миниатюрных глифов. — И вот этот тоже! Я видела их. Причём совсем недавно. Только… — она напряжённо нахмурилась, — не помню, где именно. Судя по вспыхнувшему в глазах Беккета алчному блеску — он явно намеревался завалить её вопросами. Но не успел: возле саркофага будто серая тень в баснословно дорогом костюме-тройке возник ЛаКруа. Видимо, Линнея была настолько увлечена новым открытием, что даже не услышала его шагов. — Полагаю, вы готовы поделиться со мной результатами? — интонация его голоса была вопросительной, однако металлический тон не оставлял сомнений: это был не вопрос, а приказ. — Пока всё, что удалось обнаружить, подтверждает мои прежние догадки, — Беккет изобразил любезную полуулыбку. — Саркофаг бесспорно древний. И столь же бесспорно настоящий: то есть, в самом деле принадлежащий эпохе древней Месопотамии. Есть признаки и принадлежности к культуре Сородичей, но пока лишь косвенные. В любом случае, всё это требуется изучить подробнее. Найти информацию о династии ассирийских правителей, чтобы понять, кто именно из них может оказаться внутри, и имеет ли он отношение к нашему роду. Узнать подробнее обо всех вариациях мифа о Ламашту — это может стать подсказкой. — Это поможет открыть саркофаг? — в голосе князя послышался явственный нажим. — Скажем так: вероятность этого куда выше, чем от попыток открыть его при помощи лома и зубила, — улыбка Беккета стала ироничной. — Хорошо, — ЛаКруа сдержанно кивнул. — Продолжай работу. Ты, — он повернулся к Линнее, — отправляешься в Чайна-таун. Немедленно. Мне только что сообщили о носферату, который что-то знает о планах Шабаша. Ты допросишь его. — Но мы ещё не закончили, — возразил Беккет раньше, чем Линнея успела раскрыть рот. — Значит, самое время сменить тактику. Потому что пока результат меня не впечатлил, — ЛаКруа холодно сверкнул взглядом. — К тому же, я уверен, что учёный с многовековым опытом прекрасно справится и без помощи новообращённой. — Боюсь, вы переоцениваете количество веков в моём опыте, — Беккет искривил уголок рта. — Их, конечно, несколько больше, чем у вас, но всё же — не настолько, чтобы я являлся современником Месопотамской цивилизации и сходу мог разобраться в тонкостях их погребальных сооружений. — Тем не менее, сделать предстоит именно это. В противном случае — я перестану нуждаться в ваших услугах, — жёстко отрезал князь, и вновь взглянул на Линнею. — Забери у помощника свой конверт и отправляйся. Вернёшься, когда будет о чём рассказать. Светло-голубые глаза смотрели с такой колючей пронзительностью, что Линнея едва сдержалась, чтобы не поёжиться, живо припоминая, как легко этот взгляд способен ломать волю и насиловать разум, принуждая выполнить абсолютно любой приказ. Искренне не желая доводить до подобного, Линнея, стиснув зубы, сочла за благо подчиниться. Кивнув Беккету и получив понимающий кивок в ответ, она спрятала за пазуху протянутый помощником ЛаКруа конверт и покинула кабинет, стараясь, чтобы её напряжённая спина и раздражённая громкость шагов не выдали её истинных эмоций. Потому что на смену страху быстро пришла ярость. Разумеется, она не строила иллюзий по поводу своей ценности и незаменимости для князя. Но отказать ей в праве принимать участие, когда она прошла через ад, чтобы сейчас саркофаг стоял на персидском ковре княжеского кабинета? Когда она едва-едва получила возможность прикоснуться к ответам, которых так жаждала? Да какого чёрта вообще?! Когда скоростной лифт добрался до первого этажа, Линнея не особенно успела успокоиться. Зато успела заглянуть в конверт, к своему замешательству обнаружив там в пять раз больше, чем князь когда-либо ей платил. Её гнев это не усмирило, но разум, ещё не отошедший от исследовательской лихорадки, вновь заработал с утроенной скоростью. Пожалуй, она сможет найти этим деньгам достойное применение, которое хоть частично сумеет компенсировать, что остаток ночи она будет шататься по городу, вместо того, чтобы изучать Анкарский Саркофаг. Она обязана всё наверстать.