Жизнь зла - полюбишь и ко... оленя

      

Любовь — это яд, Санса. Да, он сладок, но убивает не хуже любого другого.       — Серсея.

      Роберту неожиданно понравилось её алое, шитое золотом платье. Серсея с ненавистью посмотрела на некогда любимое платье, выполненное в родовых цветах. Сейчас она Баратеон, и отдавать предпочтение ей следовало цветам их рода, но... желтый и чёрный ей не шли. То ли дело золотой и алый! А чёрный... Она ведь не в трауре, и ей не сорок лет.       Серсеи и двадцати вёсен не минуло. Она в самом цвету — молодые стражники головы сворачивали, когда она проходила мимо. И не только стражники, и не только молодые. Это очень тешило самолюбие.       Может, отец и продал её как племенную львицу, но... племенную же. И такова женская тяжелая судьба. Серсея же хотя бы королева.       Слабое утешение для той, что всегда завидовала брату. Это она, а не он должна была наследовать утес Кастерли. Серсея — первенец, но из-за того, что у Джейме член в штанах, у него были перспективы, а у неё только сам Джейме. Может, потому-то она и лишила брата этого. От зависти.       Ему не должен был достаться Утес... Он ей не родной брат. Не по крови. Когда рождение Тириона убило их мать, отец отказался жениться снова. На Тириона он не надеялся как на наследника никогда.       Поэтому забрал ребенка родственников. Внезапно осиротевшего, красивого, похожего странным образом на саму Серсею ребенка, что был умен и шустр. Забрал и, убедившись, что тот не подведет, узаконил, записал на себя как старшего.       Злые языки шептались, что он не троюродный брат Серсее, а родной по отцу. Однако правду им никто так и не сказал. Просто очередная претензия к отцу — его возможная неверность маме.       Может, поэтому отец и не дал благословения на их брак. А может, просто для него главное было иметь дочь-королеву, а что эта дочь будет несчастна — дело десятое.       Она ведь не наследник. Так, племенная львица. Лорд-отец остался глух к ее слезам, когда с Рейгаром не вышло, он все равно не позволил им пожениться, а Серсее — стать когда-нибудь хозяйкой того, что ее по праву. Ждал.       Но Джейме в этой ситуации... Он покорил Серсею.       Джейме мог прославиться как воин, стать Хранителем Запада после ее отца, наводить страх на сидящего на Железном троне... Но он от этого отказался, почти от всего ради нее, признавая несправедливость решения.       Он отказался от того, что упало ему в руки и никогда не светило ей. Максимум Серсеи был рожать наследников чужому роду и быть красивым украшением в ранящей короне.       Но она ведь умная. Почти как отец. Умнее Джейме. И драться в детстве умела, пока септа не разъяснила, что леди не пристойно... Да, леди многое не пристойно, что мужчинам прощается враз.       И она любила Джейме. Но ему же и завидовала. Родились вместе, но судьбы у них были разные. Оттого и радовалась, узнав, что Джейме поступил в королевскую гвардию, присягнул... Ведь отец обещал сделать ее королевой, а отец всегда выполнял обещания, а значит, они не расстанутся... Да и сама мысль, что Джейме ради неё отказался почти от всего, пошел против воли отца... Она не просто грела душу, а заставляла Серсею полыхать от страсти!       Они не Таргариены. Они лучше. Это будет идеальная измена венценосному мужу. Они с Джейме не близкие родственники, но похожи так, будто ими и являются: если ребёнок родится с внешностью матери и никого больше — это не так уж и страшно. Это не вполне конкретное «похож на чужого мужчину». Там-то все предельно ясно — поругание и конец всему. А ребенок в материнскую родню — это нормально.       Главная несправедливость заключалась в том, что сам Роберт мог трахать всё, что движется. И все считали это нормальным. Её муж... наплодил столько бастардов, что уже хватило бы населить главный замок Штормового предела. Неуёмный, неукротимый... Чудовище!       И как только победил Рейгара и сел на трон?       Серсея вздохнула... До того, как она разочаровалась в браке, короне на голове и Гавани, что оказалась клеткой из золота и нечистот, ей понравился принц Рейгар. Красивый платиновый блондин, статный, искусный воин, и... он выглядел благородным рыцарем! О, его королевой она и мечтала стать сопливой девочкой.       А потом его убил в честном, как говорили все же, поединке при Трезубце Роберт. Молот Оленя оказался сильнее Дракона. Травоядное сгубило хищника... Баратеон грубый и неотесанный. Мужлан. Рейгар был утонченным, любил стихи, немного играл на лире... А Роберт горланил звучно солдафонские и охотничьи песни. И пил как боров. А ещё трахался как он же.       Грубо. Примитивно. И самое ужасное — оба они любили не Серсею. Что Роберт, что Рейгар — обоих свела с ума северная волчица! Эта наглая и мертвая девка спровоцировала войну и украла у Серсеи то, что было её по праву! Корону и сердце сначала Рейгара — она, а не Элия Мартелл... А потом, когда отец устроил её брак с Баратеоном... Серсея занималась сексом с Джейме в утро свадьбы, но... она была готова попробовать попрощаться с этой частью жизни, если Роберт вдруг окажется не таким уж отвратительным. Остаться близкой с ним только как со сводным братом. Готова.       Но Роберт разрушил всё это, пьяный и грубый. Благодаря этому и её предосторожности, чтобы он не понял, что она не невинна, не понадобились — ему было совершенно плевать, он с тем же успехом мог трахать и горбунью какую. Он назвал её Лианой. Серсея это ему не простит. Никогда.       Как жена она не могла отказать в своём теле. Она принадлежала ему. Королева, но не хозяйка своему телу. Но она могла выбрать, от кого рожать. Принимать лунный чай после Роберта и не пить его после Джейме... Будь Баратеон поуважительнее и поделикатнее, Серсея родила бы от него. Но он был сам виноват.       И это её месть. Серсея — женщина. И она что-то всё-таки может. Могла. Пока этот ублюдок не отослал Джейме, совершенно немыслимым образом не освободил его от клятвы и не вернул в перечень самых завидных женихов Вестероса...       Мало того, что она теперь будет редко видеть Джейме, так ещё и ревность. Её Серсея ощущала как совершенно обычная женщина. Не королева.       Всё пропало, когда Роберт неожиданно изменился. Она будет всегда помнить этот день. Когда привычно пьяное и обблёванное тело посмотрело на неё с искренним непониманием, а не с привычным равнодушием.       Тогда Баратеон вызвал её к себе в покои. Не прийти, естественно, не могла. Лишь надеялась, что этот будет слишком пьян для близости. И она уйдет после его вялых попыток залезть ей под юбку.       Но тот не только не сделал такой попытки... ещё и посмотрел так, что у Серсеи откуда-то взялась смелость его отчитать. И за пьянство, и за наплевательское отношение к собственному правлению.       Потому что это над ней смеялись. Жена короля-пьяницы-изменщика. Все знали, по кому тот скучал. Все! Это бесило невероятно. Она никогда не потребовала бы от Роберта любви... Но хоть каплю уважения можно было проявить?       Роберт, очнувшийся после той обычной пьянки, стал каким-то другим. Люди в замке шептались: Лиана его отпустила. И, пронаблюдав, Серсея была вынуждена с ними согласиться. Отпустила.       Тот не пил, помылся, постригся, даже набирать вес прекратил... А ведь Баратеон был весьма недурен собой, когда не пил как Бес!       К слову, о последнем... Видимо, очистившись от алкоголя, разум короля доварился до того, что их отношения с Джейме могут быть теснее, чем положено. Серсея плакала, рыдала, но перечить не смела. Баратеон был страшен в гневе — это знал Рейгар и сотни других убитых им врагов. То, что она женщина и дочь казны государства, тоже не могло её спасти. Роберт сначала делал, а потом думал...       Так что скорее он не знал о её изменах, только догадывался. Безопаснее было смириться. Тот удалил Джейме и приблизил ко двору другого её брата. Того, с кем Серсея скорее бы удавилась, чем переспала. Родного урода, погубившего их мать своим рождением. Мозговитого, но невыносимо раздражающего своим пьянством и разгульностью Тириона.       Но при этом сам король к ней заметно... потеплел. Уважение, о котором так мечтала ранее Серсея, — она его получила. Роберт был вежлив, порой даже казался... утонченным. Во всяком случае, однажды, застав её в саду, этот выдал неизвестный ей стих о прекрасных розах, в том числе и голубых, и разборчивых женщинах, а потом подарил сорванный прямо там цветок. Не голубую розу, но красивый.       Серсея была изумлена так сильно, что забыла выкинуть чертов розовый пион. Принесла в покои, где, недолго думая, засунула в альбом — на память, что это было реальностью.       Самое странное — Баратеон больше не трахал всех, кого мог. И её к себе тоже не приглашал. По замку поползли слухи, что мужское здоровье короля пошатнулось — отсюда и перемены. Это были очень дурные слухи. Неспособный к осеменению король — это хуже, чем король-бабник или король-мужеложец.       Он занимался государственными делами. Был бодр, иногда весел, не пил, но тренировался. Всё это было странно. А ещё он не отстранялся от её общества. Пытался поддерживать разговоры за трапезой — и у него ведь это получалось! Нарисовывался часто, когда она ходила прогуляться, и подставлял локоть, говоря, что составит компанию... Он интересовался странными вещами: культурой Вестероса, например. Уж это Серсея могла объяснить этому невежде... Впрочем, таковым король ей казался всё меньше.       Это пугало. Как и то, что в глазах Баратеона она всё чаще считывала не равнодушие, а интерес. Интерес к ней. Роберт её слушал. И вскоре не только о музыке, картинах и театрах. Он стал спрашивать её и о государственных делах.       Это было опасно. Крайне. Отец хорошо научил её: не лезть. Но это было так заманчиво. Начавший реально вмешиваться в дела своего государства король спрашивал у неё совета. Она не смогла устоять. Так это было лестно и волнительно...       А когда то решение воплотилось в жизнь, Серсея сдалась! Она была счастлива! О Семеро! Даже они б удержать не смогли от этого помутнения, она и поверить бы себе ещё год назад не смогла... Но проклятый Роберт Баратеон исполнил её мечты.       Он открыто признал, что она умна, полезна и её мнение для него важно. Серсея почувствовала, как появляется у неё... что-то похожее на реальную власть. Потому что придворные стали уважительнее, даже те, кто раньше за глаза прятал ухмылку. Отец начал проявлять беспокойство! Это был главный показатель. Старик почувствовал, что король становится сильнее и она тоже, что он теряет контроль...       Всё бы хорошо, но ситуация была опасной. У них с Робертом не было наследника. Даже если тот и болен как мужчина... Неужели за это время нельзя было найти лекарство? Мейстер, как она его ни допрашивала, не знал ничего.       Отавалось одно — спросить прямо. Но... Серсея боялась. Без алкоголя и секса Роберт стал другим человеком. Спрашивать — значит, задеть гордость и, возможно, снова подтолкнуть его в эту старую пропасть. Своими руками...       А она... Серсея не хотела признавать, но платье ало-золотое было ей ненавистно от того, что в нём она заметно нравилась Баратеону. Да и не в нём тоже. Но в этом особенно. У него взгляд горел. Если решиться и говорить, то в нём.       Но она... кажется, влюбилась в того, кого не столь давно презирала всем сердцем. Влюбилась, пока Джейме — её Джейме — вовсю подыскивали невесту... Влюбилась. И боялась быть отвергнутой тем, кого раньше считала боровом.       В нынешнем опрятном виде Роберт напоминал скорее оленя. Гордого, благородного... статного! Она, конечно, красавица, но опасения после стольких месяцев воздержания были не беспочвенными. Вдруг у того всё отвалилось? Какое разочарование... будет. И опасность для государства!       Но решиться пришлось. Серсея не хотела лишиться короны и власти. И короля-оленя тоже. Ей нравились разговоры с ним. Особенно полуночные прогулки в саду. Тот очень забавные названия созвездиям давал. Ещё и уверенно так. Но с фантазией! Было приятно.       — А вот это похоже на Большого Пса. Гляди, моя королева, вот хвост, лапы...       — А голова где?       — А... — Роберт забавно завис, потом взлохматил свои длинные волосы и неопределенно ткнул в небо.       — Голова нужна, иначе на чем носить корону? — этому Баратеону нравилось, когда она шутила. Серсея это запомнила.       — Твой острый язычок — нечто! — отсмеявшись, заключил Роберт. Глаза его лукаво блестели. Вот тогда-то Серсея решилась:       — Не только для этого... — Она придвинулась, встала на цыпочки и попыталась дотянуться до его губ. Честно — она могла по пальцам одной руки пересчитать, сколько они с ним целовались ранее. Обычно подобными нежностями Роберт себя не утруждал, да и несло от него как от подкисшей бочки... Она и сама не хотела. Сейчас же... всё было иначе. К счастью, Баратеон не отстранился, подхватил её, так чтобы дотягиваться было легче, так уж вышло, схватил за бёдра... но не грубо, осторожно, наклонился навстречу и поцеловал первым. Глубоко. Чувственно. Нежно. Роберт так не умел... Но Серсея об этом никому не скажет, хоть сам дьявол в теле короля: пока он галантен с ней — плевать.       Это не любовь, но нечто на неё похожее. С этим Серсея готова и мириться, и жить, и рожать... И по-женски драться за такого Роберта. Он все ещё прямолинеен и честен и считает яд трусостью. Она сможет делать некоторую грязную работу за него. Сможет, если тот даст ей крепкое плечо, положение и власть.       И Баратеон дал ей это. Любовником он тоже стал... искуснее. Куда делось примитивное и животное, не так важно. Главное, чтоб никогда не возвращалось. И ничего у него не отвалилось. Никаких пятен, иной сыпи — всё чисто... Серсея внимательно смотрела, пока Роберт впервые утрудил себя предварительными ласками. Впервые её удовлетворил не Джейме. Впервые она не ощущала, что занимается любовью со своим перевернутым отражением.       Ей было хорошо, настолько, что к утру весь Красный замок об этом знал. Голос у Серсеи громкий... И да, ей было критически необходимо, чтобы все узнали: у короля все хорошо с мужской силой и трахает он её, а не какую-то шлюху. Леди не кричат, леди тихо стонут... Но не в такой ситуации, когда важно подать сигнал.       Через пару месяцев таких уединений Серсея забеременела. Вопреки опасениям, слухов о любовницах короля до неё не доходило, даже когда тот не смел прикасаться к ней... Это было удивительно. Куда как более, чем то, что первенца их король назвал никому не известным именем Сириус... Серсея была не против. На ту же букву, что и она — звучно, и малыш здоровый, тёмноволосый, с зелёными глазами... Взглянув на которого впервые, Роберт почему-то заплакал.       Никогда ещё она не видела подобного от мужчины. Тем более не ожидала от Баратеона, но тогда Серсея поверила, что, наверное, всё-таки... король её любит.       Так в Красном замке и обрелась гармония. А потом и королевства постепенно успокоились. Поладившие олень и львица задали тон. У них родилось ещё двое детей: мальчик — Римус и девочка, которую позволили назвать Серсее, — Джоанна, как её мать.       Даже Тирион успокоился и раздражал меньше обычного. Советником он был, увы, полезным — Роб его ценил, — да и дядей был неплохим. Серсея примирилась. Как и с тем, что Джейме не её и она не его и что на Утесе Кастерли тоже слышатся детские голоса и бегают златокудрые дети. Как Тайвин договорился с железнорождёнными — неизвестно, но дочь Грейджоя должна была стать ключом от островов. Как уж там дальше будет — неизвестно.       Но у Серсеи было неплохое предчувствие...       А где-то между мирами в этот самый момент Смерть засчитала Поттеру-Баратеону его пари и вписала в книгу перерождений его как Джеймса Сириуса Поттера. Но то будет потом. Пока королю-оленю следовало совершить немало подвигов и ошибок на своём пути. Уже не одиноком, впрочем. Ведь настоящие львицы — редкость.