Искусственный ад

Несколько бронированных грузовиков продирались сквозь непроглядную тьму ночного леса. Их фары резали темноту, выхватывая из мрака искривленные стволы деревьев, которые, как скрюченные руки, словно пытались схватить их за борт. Внутри, в гуле двигателей и дребезжании брони, царила гробовая тишина. Казалось, грузовики везли не людей, а тщательно упакованные трупы, которые для вида усадили на сиденья и всучили в руки оружие. Никто не говорил. Не шутил. Даже не бубнил себе под нос. Каждый был заточен в скорлупу собственных мыслей, отчаянно пытаясь не смотреть в будущее, которое ждало их в конце этой дороги. Один из бойцов, с лицом, изборожденным шрамами и старыми ожогами, затягивался сигаретой, наблюдая, как дым кольцами тает в мерцающем свете аварийной лампы. Рядом молодой паренек, с еще не огрубевшими чертами лица, тихо дремал, прислонившись лбом к холодной броне. Его сон был беспокойным, веки подрагивали, а пальцы судорожно сжимали приклад автомата. Другой, с пустыми глазами профессионала, который уже слишком много видел, бездумно водил пальцем по экрану планшета, перечитывая сухие, лаконичные строки брифинга, не в силах осмыслить их до конца. Все они знали, что едут в ад. Это слово крутилось в голове у каждого, тяжелым, раскаленным шаром. Но в самой глубине души, куда даже самому себе заглянуть страшно, каждый из них смутно догадывался, что даже слова «ад» будет недостаточно. Будет недостаточно для того, что их ждет. Это знание висело в воздухе — немое, липкое, всепоглощающее. Они ехали навстречу чему-то, для чего у человеческого языка просто не было названия. В ведущем грузовике, у двери, в свете экрана планшета, сидел Nazzy. Его лицо, обычно выражающее решимость или ироничную ухмылку, сейчас было каменной маской концентрации. Он впитывал каждую строчку, каждую расплывчатую фотографию из отчетов. Это были донесения тех немногих выживших групп спецназа и зачистки, обрывки кошмара, зафиксированные на бумаге. Рядом, прижавшись плечом к его бронежилету, сидела Вика. Её взгляд был прикован к тому же планшету, глаза быстро бегали по строчкам, впитывая ту же ужасающую информацию. Иногда она закусывала нижнюю губу, иногда её пальцы непроизвольно сжимались в кулак. Напротив, создавая разительный контраст, царствовал почти сюрреалистичный покой. Гимад, облаченный в бронежилет, с любовью разукрашенный ярко-желтыми ананасами, словно готовился не к зачистке, а к пляжной вечеринке на краю света, безмятежно дремал, раскачиваясь в такт движению. Его голова уютно устроилась на плече монолита, сидящего рядом. Бородатый Хейдвальд, больше похожий на могучего северного бога, уснувшего в середине битвы, испускал ровное, гудящее дыхание. Туго затянутая повязка на глазах придавала его лицу загадочное и слегка зловещее выражение, будто он видел во сне то, что другим было не дано увидеть наяву. Рядом с этой странной парой, плотно упакованные в салоне, располагались остальные. Люциус, с идеально вычищенным оружием на коленях, бесстрастным взглядом смотрел в пустоту. Файн что-то быстро и яростно строчила в свой походный блокнот, будто пыталась записать все мысли перед точкой невозврата. Брукс, Рон, Вайлант и Кэролайн — «универсальные и опытные полевые сотрудники», зачисленные в отряд в последний момент — сидели чуть отдельно. — Я слышал, что на прошлой неделе Тимур провёл масштабную операцию по зачистке комплекса под кодовым названием «Просеивание» и пропал со своим отрядом — Нейзи произнес это с ледяным спокойствием, отчего факт прозвучал еще страшнее. Его палец ткнул в отчет на экране, где холодные цифры и графики кричали об одном — внутри количество враждебных объектов не просто увеличилось, оно взлетело. Вика резко подняла на него взгляд, ее глаза, обычно такие собранные и острые, сейчас выражали тревогу. Ее взгляд метнулся с его лица на мерцающий экран и обратно, пытаясь прочитать между строк официального доклада всю глубину катастрофы. Воздух между ними сгустился. — Думаешь, он погиб? — Выдохнула она, и ее голос прозвучал чуть хрипло, выдавая напряжение. Нейзи замер, внутри него всё сжалось. Тимур не просто солдат, он ходячая легенда спецназа. Командир, который выводил своих людей из кромешного ада, когда любой другой уже давно бы числился в пропавших. Он был тем, про кого в курилках ходили байки, что он в ссоре со смертью, и старуха с косой просто махнула на него рукой, устав от его наглой живучести. Мысль о его гибели казалась кощутвенной, противоестественной. Нейзи лишь бессильно пожал плечами, и этот жест был красноречивее любых слов. — Люба, временно его заменяющая, говорит, что датчики показывают: он жив. Технически. Его сердце бьется, он дышит, он двигается, сигнал передается из самых глубоких секторов, там, куда не ступала нога живой команды с момента аварии. И он активен. Системы наблюдения, которые еще работают, фиксируют его, он ходит и уничтожает зараженных. Методично, безостановочно, с пугающей эффективностью. Но на все попытки связаться он не реагирует или намеренно игнорирует — Нейзи замолчал, подбирая слова, которые не хотели произноситься вслух. — Или то, что от него осталось, уже не умеет говорить — Нейзи еще какое-то время сидел неподвижно, уставившись в потемневший экран планшета, будто в его черной глазури могло отразиться решение. Потом резко, с одним коротким щелчком, выключил его, отрезав себя от давящего потока кошмарных данных. Он сдался, откинулся на спинку сиденья и тяжело плюхнулся головой на плечо Вики, издав длинный, усталый выдох, в котором был весь груз прочитанного. Тишина стояла несколько минут, густая и звенящая, нарушаемая лишь скрежетом колес и храпом Хейдвальда. Вика наблюдала за Нейзи боковым зрением, чувствуя тяжесть его головы на своем плече и напряжение, что исходило от него волнами. Нужно было это сломать. Сейчас. — Как думаешь, как быстро ананасы Гимада покрасятся в красный? — Тихо спросила она, едва заметно кивнув в сторону спящего Гимада в ярком бронежилете. Нейзи лениво приподнял веки, его взгляд скользнул по умиротворенному лицу друга, по дурацким желтым фруктам на его груди. В голове мгновенно пронеслись картинки из отчетов: кровавые брызги на стенах, разорванная плоть, свинцовый град. Он провел молниеносную и безрадостную аналитику, сопоставив бесшабашность друга с тем адом, что их ждал. — Думаю, мы только приедем, он уже ее замарает — Без тени улыбки, почти машинально констатировал он, снова закрывая глаза, будто эта мысль была просто еще одним неприятным, но неизбежным фактом в длинном списке. Особого эффекта попытка Вики не дала, поэтому она решила не продолжать. Всю дорогу она то и дело смотрела на тактические часы, следя за временем, и так она поняла, что они приехали через три часа с момента прочтения отчётов. Выглянув в окошко, она увидела кучу военных казарм, кучу техники, от танков до БТРа, слоняющихся туда-сюда полевых сотрудников и часовых, которые встречают подкрепление. Через несколько секунд Вика почувствовала, как они опускаются ниже, затем они остановились, но не надолго, уже через минуту они въехали в комплекс, на парковку, где до аварии принимали поставки. На парковке так же были солдаты, штабные и медики. Когда они только заезжали, она успела увидеть, как медики оказывают первую медицинскую помощь бойцу, который только вернулся из глубин комплекса не в лучшем состоянии. А чуть поодаль медики так же помогали солдату, но уже психологически, он сидел, держась за голову, и что-то истерично кричал. Грузовик с лязгом заглох. Внезапная тишина после трех часов гула показалась оглушающей. Воздух снаружи пах озоном, соляркой и сладковатым, тошнотворным запахом антисептика, который не мог перебить металлический душок крови. Вика резко встряхнула головой, сбрасывая оцепенение. Она больше не была пассажиром. — Все, прибыли. Подъем — Её голос прозвучал чётко и нейтрально, без лишней резкости, но и без возможности обсуждения. Реакция была мгновенной и отточенной. Рон, Вайлант, Кэролайн и остальные «новоприбывшие» оперативники не стали медлить. Не было ни намёка на растерянность или вопросы. Их глаза, секунду назад бывшие сонными или отсутствующими, стали острыми и собранными. Они уже проверяли крепление брони, щелкали предохранителями на оружии, скидывали с себя всё лишнее, что могло мешать в тесном пространстве. Они не ждали повторных команд. Они уже были в работе, их лица выражали холодную концентрацию профессионалов, для которых вид истекающего кровью бойца и кричащего от ужаса солдата был не шоком, а частью рабочей обстановки. Покинув тесную технику, все тут же принялись разминать затекшие конечности, наполняя холодный воздух гулом стонов и хрустом суставов. — Боже, моя задница, Хейдвальд, ты чё, ебал меня, пока я спал? — Флегматично пошутил Гимад, с наслаждением выгибая спину, которая отозвалась громким хрустом. Хейдвальд лишь усмехнулся, разминая плечо. — Если бы я тебя ебал, из тебя бы дерьмо валилось — Парировал он, с силой сжав кулаки, чтобы костяшки хрустнули громче, чем спина напарника. Пока остальные растягивались и обменивались подобными любезностями, Нейзи и Вика, не теряя ни секунды, направились к дальней стене ангара. Там, за длинным столом, уставленными мониторами с мерцающими экранами, сидели операторы. На них в реальном времени транслировалась картина ада: с камер оперативников было видно, как группы продвигаются по коридорам, где-то слышалась трескотня стрельбы и крики, а где-то картинка застывала навечно — статичная, с размытым пятном на объективе. Рядом с операторам, неподвижная, как скала, стояла Люба. Её взгляд метнулся с одного экрана на другой, затем скользнул по развернутой цифровой карте комплекса, где мигали три тревожные метки. Именно к ней, минуя суету, и шли Нейзи с Викой. — Люба! — Громко крикнул Нейзи, подходя к операторному столу. Его голос, усиленный акустикой ангара, гулко разнесся под помещению. Люба, не отрываясь от мониторов, прижала ладонь к одному уху, пытаясь заглушить эхо, а второй рукой сильнее вдавила наушник с микрофоном к виску, продолжая координировать отряд. —Третья группа, я вас слышу! Следующий поворот налево, двести метров до гермодверей! Бегите, не останавливайтесь! — Её голос был ровным, но в нем чувствовалась стальная струна напряжения. Вика и Нейзи бросили взгляд на центральные мониторы. Сомнений не было — они видели тот самый отряд. Кадр с камер одного из бойцов трясся и подпрыгивал, выхватывая из полумрака мелькающие стены, освещаемые очередными трассерами. Крики, нечленораздельные, переходящие в истерику, сливались с оглушительной канонадой автоматов, которые стреляли почти без пауз, на подавление. — Их слишком много! Они везде! Джек, справа, справа! — Вопил чей-то голос в динамике. —Вставай, вставай, вставай! Осталось ещё немного! — Люба, стиснув зубы, тыкала пальцем в цифровую карту на своем планшете, отслеживая движение трех тревожных красных точек, которые слишком медленно ползли к спасительной отметке. —Почти на месте! Держитесь! — Крикнула Люба в микрофон, но в ответ раздался лишь новый визг ужаса и очередная очередь. — На позиции! Открыть дверь, группа Чарльза идёт! — Яростно крикнула Люба, одним резким движением руки указывая на массивные гермоворота, а взглядом на лету фиксируя присутствие Нейзи и Вики. Солдаты буквально взметнулись с мест, бросив всё: дымящиеся кружки с чаем, догорающие сигареты, разложенные на столешки обвесы и магазины. Привычная рутина сменилась адреналиновой лихорадкой за секунду. Нейзи действовал на опережение. Его автомат уже был в руках, палец лежал на предохранителе. — На выход! Прикрыть отход! — Его голос, низкий и властный, прокатился по ангару, не оставляя места для вопросов. Бойцы, только что разминавшиеся, уже бежали к распахивающимся створам, занимая позиции. Свист гидравлики потонул в десятках щелчков предохранителей и сухом стуке затворов. На темнеющий проём было наведено больше ста стволов, создавая стальную стену смерти. Хейдвальд с глухим стуком бронежилета рухнул на бетонный пол, удобно уперев сошки своего ПКП. Рядом с ним ещё пятеро бойцов последовали его примеру, образуя смертоносный нижний ярус огня. В воздухе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь нарастающим гулом из туннеля — дикими криками, беспорядочной стрельбой и тяжёлым, надрывным топотом ног. Вскоре во тьме тоннеля, заливаемой аварийными красными лампами, заплясали три яркие точки — свет налобных фонарей. Они бешено метались, выхватывая из мрака клубящуюся бетонную пыль, и стремительно приближались. А с ними накатывала звуковая волна — оглушительный грохот стрельбы на поражение, перекрываемый нечеловеческими воплями, истошными визгами и влажными, чавкающими топотом десятков ног. Ещё через несколько секунд в полосе света из распахнутых ворот вывалились три фигуры. Их камуфляж был в клочьях и тёмных подтёках, противогазы с разбитыми стёклами. Они, не снижая скорости, влетели в ангар и, как подкошенные, разбежались по углам, падая за ящики и оборудование, чтобы выйти из линии огня. Следом за ними, как гной из вскрытого нарыва, хлынула орда. Это были не просто люди. Это были пародии на них. Учёные в окровавленных халатах, охранники с клочьями формы на вспухших телах, техники с инструментами смерти в руках. Их глаза пылали ненатуральным, ярко-красным и ярко-белым светом, как угли в печи и свет луны в ночи. Лица были искажены чистой, неодушевлённой яростью, рты — в чёрной запёкшейся крови. Кто-то нёс зазубренный топор, кто-то — тяжёлый монтажный молоток, а кто-то бежал на четвереньках, с голыми руками, кончики пальцев которых были стёрты в кровавое месиво. Они бежали в ангар — и тут же были встречены стеной свинца. Плотный, организованный огонь сотен стволов буквально снёс первые ряды. Воздух наполнился невыносимым гулом выстрелов, звоном гильз, падающих на бетон, и противным хлюпающим звуком попаданий. Тела заражённых дёргались, взрывались кровавым туманом, падали под ноги бегущим сзади. Но они не останавливались. Они шли по трупам своих же, сбитые с ног пулями подползали вперёд, с выпавшими кишками пытались встать, их глаза горели одной целью — добраться. Грохот выстрелов и нечеловеческие вопли длились несколько оглушительных минут. Воздух в ангаре стал густым и едким от пороховой гари, крови и взвеси бетонной пыли. Заражённых было не то чтобы очень много, но и не мало — достаточное количество, чтобы создать плотную, яростную волну. Особую проблему доставляли инфицированные бойцы спецназа и ударных групп зачистки. Их тела, усиленные бронежилетами и остатками боевой выучки, были гораздо живучее. Они продолжали ползти и стрелять, даже получив несколько смертельных ранений, а чтобы окончательно остановить такого, требовалось всадить в него почти целый магазин, пока пули не находили тот самый клубень в мозгу, что управлял этой плотью. Когда последние конвульсирующие тела затихли, залитом тёмной, почти чёрной жижей, массивные гермоворота с тяжёлым скрежетом начали сходиться. И сквозь этот металлический вой со стороны туннеля было прекрасно слышно — на них уже бежала новая волна. Глухой, нарастающий топот и тот самый леденящий душу многоголосый визг. Но расчёт был точен — двери захлопнутся раньше. На лицах бойцов появился гримм облегчения. Кто-то опустил ствол, делая первый за последние минуты глубокий вдох, кто-то начал с дрожью в руках перезаряжать магазин, отводя взгляд от кровавого месива у своих ног. Хейдвальд оттолкнул от себя пулемёт, снимая каску, чтобы вытереть пот со лба. На секунду показалось, что самое страшное позади… И именно в эту секунду всеобщей расслабленности, когда створы ворот уже почти сошлись, оставив лишь узкую щель, из этой щели, словно тень, метнулась одна-единственная худая, длиннорукая фигура в лохмотьях лабораторного халата. Она пролезла в последний момент с кошачьей гибкостью, бесшумно приземлилась на четвереньки прямо перед оперативниками, подняла голову, и два ярко-алых огонька уставились на ближайшего солдата, который в изумлении выпустил из рук свой магазин. Сказать, что все были удивлены, — это ничего не сказать. Это была полная, оглушающая прострация. Автоматы уже висели на предохранителях, были закинуты за спины или разряжены в бою. Никто не ожидал подобной наглости от самой смерти. Тонкая фигура уже сжалась для прыжка, её костлявые пальцы впились в бетон, чтобы оттолкнуться и вцепиться в глотку ближайшего бойца, застывшего в ступоре. И в этот миг из толпы, как разъяренный медведь, с двух ног в неё влетел один из спецназовцев. Удар был таким мощным, что отбросил заражённого через весь проход. Тот врезался в стену с глухим хрустом костей и осел, на мгновение выронив из себя всю ярость. Но у него не было и секунды на восстановление. Перед ним уже стоял тот самый боец, его лицо искажено холодной яростью, а в руках — массивный тактический топор, занесённый за голову для смертельного удара. На мгновение — всего на одно мгновение — всем показалось, что в этих горящих адовых глазах мелькнуло нечто иное. Не животная злоба, а чистейший, первобытный ужас. Осознание неминуемого конца. Но это была лишь иллюзия, мимикрия, жалкая попытка мозга, уже захваченного вирусом, вымолить пощады. И боец знал это лучше кого-либо. Завопив низким, хриплым рёвом, в котором сплелись и ярость, и отвращение, и своя собственная боль, он обрушил лезвие вниз. Тупой, влажный хруст разнёсся по ангару, заглушая всё. Он упёрся ногой в грудь ещё дёргающемуся телу, с мокрым чмоком выдернул топор и нанёс удар снова. И ещё. И ещё. Его вопли сливались с отвратительными звуми разрубаемой плоти и ломаемых костей, превращаясь в один сплошной, катарсисный крик ярости, пока от головы заражённого не осталась лишь бесформенная, пульсирующая масса. Только тогда он остановился, тяжело дыша, весь забрызганный с ног до головы, с топором, с которого капала густая тёмная кровь. Боец какое-то время стоял к товарищам спиной, внимательно следя за трупом заражённого. Он бы продолжил бить — ему только и нужно было, чтобы эта кровавая каша двинулась, дёрнулась, подала хоть малейший признак жизни. Но она лежала неподвижно, тёплая и отвратительно пахнущая. Тогда он медленно повернулся. Его взгляд скользнул по замершим фигурам товарищей. Глаза были пустыми, абсолютно чёрными, бездонными. Казалось, в них не было ни зрачков, ни отражения падающего света — только чистая, глубинная тьма, впитавшая в себя весь ужас происходящего. Реакция толпы была мгновенной и однозначной. Там, где секунду назад царила напряжённая тишина, теперь пробежал волной сдавленный шёпот, кто-то непроизвольно отшатнулся, упёршись спиной в холодную стену. Даже самые видавшие оперативники, в чьих глазах привычно читалась лишь усталость, замерли, ощутив ледяную пустоту в груди. Это был не взгляд человека — это было нечто иное, что-то, пробившееся сквозь адскую мясорубку и оставившее после себя лишь выжженную пустыню. Каждый почувствовал это — прикосновение чего-то чужого, бесчеловечного, что стояло теперь перед ними, дышало тем же воздухом и смотрело на них бездной. Нейзи абсолютно никак не отреагировал. В его памяти всплывали все те ужасы, что он прочитал в отчётах — случаи, когда даже самые стойкие ломались, превращаясь в пустые оболочки или начинавшие стрелять по своим. Он не был удивлён такому состоянию бойца. Удивительно было лишь то, что тот не начал гасить своих или не направил ствол на себя. Вика молча, с едва заметным напряжением в пальцах, крепче вцепилась в свой дробовик. Хейдвальд, не меняя выражения лица, просто уселся обратно за свой ПКП, будто ничего не произошло. Гимад, нарушая напряжённую тишину, подошёл к другу и упёрся ему локтем в плечо — нежно, почти по-братски, но готовый в любой момент сменить жест на болевой. Люциус же молча встал перед Файн, закрывая её собой широкой спиной, полностью блокируя ей обзор происходящего. Через несколько мгновений Нейзи уверенно, без тени страха в глазах, подошёл к бойцу и встретился с ним взглядом. Боец явно узнал его — в глубине той чёрной пустоты мелькнула слабая искра осознания — но это никак на нём не отразилось. Ни мускула не дрогнуло на застывшем лице. — Хорошая работа, боец. Ты спас товарища — Голос Нейзи прозвучал твёрдо, ровно, без пафоса и без снисхождения. Просто констатация факта. Он протянул руку к залитому кровью топору. Боец позволил без проблем отобрать его, разжав пальцы почти машинально, без малейшего сопротивления. Затем, словно у него подкосились ноги, он медленно осел на пол, прижался спиной к холодной стене, прямо рядом с тем, что осталось от заражённого, и уставился в одну точку перед собой. Его тело обмякло, но пустота в глазах осталась прежней. Он ушёл глубоко внутрь себя, в то единственное место, куда ужас снаружи больше не мог добраться. Медики, прорвавшись сквозь охрану, ринулись к чудом вернувшимся оперативникам. Файн краем глаза заметила странность: прежде чем начать обрабатывать раны, один из медиков пристально заглянул в глаза раненому, оттянув веко пальцем, будто проверяя что-то. И лишь после короткого кивка напарнику, тот вколол в вену на запястье шприц с мутноватой жидкостью. Только тогда они принялись за тяжёлые ранения — вправлять вывихнутые суставы, накладывать жгуты и давящие повязки на сочащиеся рваные раны. Процедура выглядела нестандартной, от этого становилось тревожнее. Постепенно напряжение в ангаре начало спадать, смениваясь гнетущей усталостью. Бойцы расходились по углам, прислонялись к стенам, устраивались на ящиках с боеприпасами — везде, где можно было хоть на минуту присесть или прилечь. Только Нейзи и Вика вновь направились к Любе. Та отошла от стола с мониторами, где шестеро диспетчеров, обливаясь потом, с хриплыми командами в микрофоны едва справлялись с координацией оставшихся групп. Она сняла наушник и на мгновение прикрыла глаза, сгоняя усталость. — Теперь можно нормально поздороваться — Раздался её молодой, но не по-возрасту уставший голос. Она повернулась к ним, и её карие, не по-детски острые глаза внимательно оглядели Нейзи и Вику. Одна рука протянулась для короткого, крепкого рукопожатия, в то время как другая машинально поправила сползшую балаклаву, скрывающую нижнюю часть лица. Вика и Нейзи пожали руку Любы в ответ. Та упёрлась кулачками себе в бёдра, и по морщинкам вокруг глаз было видно, что под маской она улыбается — улыбка усталая, но искренняя. — Я надеюсь, вы читали отчёты, а то у меня нет ни сил, ни желания вам что-то рассказывать — Её голос звучал лёгким, почти шутливым упрёком, но в нём сквозила смертельная усталость. — Всё, что могу сказать — ситуация крайне плачевная. Оперативники дохнут как мухи. Найти эффективное оружие против заражённых за два месяца не удалось. Продвижения вглубь комплекса даются нам огромной ценой. Статистика показывает, что каждый третий отряд не возвращается, а каждый второй — возвращается не в полном составе — Люба замолкала. Её карий взгляд, ещё секунду назад тёплый, внезапно стал тяжёлым и оценивающим. Она медленно, детально осмотрела самого Нейзи, затем скользнула взглядом по его банде, будто заново пересчитывая каждый ствол и каждое лицо. Казалось, она что-то заподозрила, или просто перестала делать вид, что рада их видеть. Вся её поза изменилась — расслабленность сменилась собранностью. — Честно сказать, то, что вы здесь, мне очень не нравится. Ведь это значит, что в скором времени всех нас ждёт что-то масштабное. И мне не нравится, что я об этом не знаю. — Её голос резко стал на несколько тонов серьёзнее и ниже, без намёка на прежнюю легкость. Улыбка окончательно исчезла, сменившись угрюмой, напряжённой маской. — Ты не первая и не последняя, кто нам говорит подобное, но тем не менее, когда мы приходим, всё заканчивается, — Остро, почти с вызовом огрызнулась Вика, уставшая от этого вечного недоверия, этой укоряющей встречи, когда они приезжали, чтобы остановить бойню. Нейзи лишь покосился на подругу. Он её понимал — до боли понимал. Но ему было глубоко впадлу что-то объяснять, оправдываться. Он не чувствовал за собой вины. Ему нечего было доказывать этим людям в разодранной форме, пахнущим страхом и смертью. — Сколько оперативников было потеряно с начала этого месяца? — Его голос прозвучал ровно, без эмоций. Чистая, сухая статистика — вот что ему было нужно сейчас. Люба могла бы ответить просто «много». Сказать это с горькой усмешкой. Но она знала — Нейзи нужна конкретика. Цифры, масштаб катастрофы в чистом виде. Она взяла свой планшет, быстро пролистала отчёты, выискивая нужные данные. — С начала месяца, за 18 дней было безвозвратно утеряно 22 отряда. Это 220 человек. С учётом отрядов, которые вернулись не в полном составе, получается 318 человек. А после операции, которую устроил Тимур, это число повышается до 572 — Она глянула в сторону ворот, где медики всё ещё возились с тремя чудом выжившими, потом на свой планшет. — Поправочка. 579 — Абсолютно спокойно, с лёгкой деловой апатией констатировала она, выключая планшет и прижимая его к груди, как щит. — Ты хочешь сказать, что Тимур задействовал для своей операции больше 25 отрядов? И сколько из них вернулось? — Голос Нейзи потерял свою обычную сдержанность, в нём прозвучало неподдельное, почти детское изумление. Он знал, что здесь бойня. Но то, что он услышал, было за гранью даже его понимания ада. — А Тимур согласовал эту операцию с руководством? — Встряла Вика, презрительно смотря на Любу, будто пытаясь вычитать в ней какую-то скрытую ложь. Люба тяжело вздохнула, говорить об этом ей явно не хотелось. Это была не операция. Это была трагедия. Иного слова тут не подобрать. — Руководство отказало в проведении операции. Посчитало слишком рискованным, но Тимур решил рискнуть, и всё, пиздец — Её слова прозвучали плоскими, выученными фразами из протокола. Она сделала паузу, собираясь с мыслями, глядя куда-то мимо них, в пустоту, где разворачивалась та катастрофа. — Он задействовал 43 отряда. Из них в полном составе вернулось 12. Остальные вернулись не в полном составе или не вернулись вовсе. Из 430 оперативников в живых вернулось 254. Большая часть всё ещё проходят лечение, кто-то перевёлся на другие объекты, а те немногие, что остались продолжают спускаться в комплекс — Она кивнула в сторону оперативников, сновавших по ангару. Они занимались своими делами — чистили оружие, таскали ящики, пили воду. Но делали это всё с какой-то мёртвой, заученной автоматичностью. Движения были чёткими, но безжизненными. Взгляды пустые, устремлённые в никуда. Они были похожи не на людей, а на NPC из дешёвой игры, запрограммированных на повторение одних и тех же действий, пока не получат новую команду. Или пока их не отключат. — Пиздец какой-то, — Пробубнил Нейзи, потирая переносицу, будто пытаясь стереть усталость и эти чудовищные цифры. Он глянул на Вику, которая в этот момент смотрела на него с немым вопросом, а потом обвёл взглядом всю свою группу. Гимад что-то весело и громко обсуждал с Хейдвальдом, Люциус сидел рядом с Файн и внимательно смотрел, что она рисует в своём блокноте, а остальные стояли в стороне и о чём-то тихо, но интенсивно совещались. Островок относительной нормальности в самом сердце безумия. — Так, короче, завтра мой отряд и новоприбывшие пойдём в этот комплекс. Сейчас идти смысла нет — все сильно устали от поездки, нужно отдохнуть и подготовиться. Пойду сообщу об этом ребятам — Нейзи развернулся и направился к своим, оставляя Вику наедине с Любой. Вика дождалась, пока он отошёл, и повернулась к девушке. Её взгляд стал чуть мягче. — Как так получилось, что ты встала на место Тимура? — Ей искренне было интересно это узнать. Вика знала, что Люба состояла в отряде Тимура очень давно. И у неё было стойкое подозрение, что Люба входила в те самые 254 выживших. Люба отвела взгляд, её пальцы снова забегали по экрану планшета, но теперь это были нервные, бесполезные движения. — Тимур провёл ротацию отрядов перед вылазкой, отобрал «лучших из лучших». Меня и ещё несколько своих старых товарищей… Он заменил на «более опытных» по своему мнению — В её голосе на мгновение проскользнула та самая, знакомая Вике нотка — обида, приглушённая боль от того, что тебя посчитали недостаточно хорошей. — А когда операция провалилась… Руководство начало искать ему замену среди «местных». Все отказывались. А я… я согласилась. Зря — Она горько усмехнулась, глядя куда-то в пол. Вика задумчиво почесала затылок. Она металась в нерешительности — выразить слова поддержки, дать какой-то совет? Но она знала: Люба не любительница подобных разговоров. Всё же Вика решила сказать хоть что-то, нарушив своё же правило. — Если ты винишь себя за что-то или грустишь из-за того, что Тимур заменил тебя… лучше задумайся о том, что он спас тебе жизнь. — Люба вновь посмотрела на Вику. На её губах появилась странная, кривая усмешка — безрадостная и полная горечи. — Знаешь, я думаю, что лучше бы умерла там, с ними, страшно и трудно видеть то, что здесь происходит. Я не была готова к такому. Я — оперативник, а не командир. Ты не представляешь, как я жду момента, когда руководство найдёт кого-то мне на замену — Чем дольше она говорила, тем мертвеннее становился её взгляд, тем пустее — лицо. Голос начал предательски дрожать на последних словах, выдавая колоссальную внутреннюю трещину. Закончив, она посмотрела Вике прямо в глаза — взглядом человека, уже наполовину покинувшего этот мир — и резко отмахнулась, всем видом показывая, что разговор окончен. Затем она развернулась и ушла обратно к мерцающим мониторам и тревожным голосам в наушниках, к своей добровольной каторге. Вика, оставшись одна, побрела к своим друзьям. Завтра их ждал дом дьявола. Место, где не поможет ни святая вода, ни молитвы. Ад, который был создан из благих, но слепых побуждений — из желания организации создать лекарство от всего и вся. Цена этой ошибки оказалась куда страшнее, чем кто-либо мог предположить.