Interconnexio

«Мама и папа меня любят!»

«Мама и папа. Меня любят.»

«Мама и папа меня…любят?»

Она готова была поспорить на любую сцену с тем, что разве что слепой или глухой не мог видеть разницу между этими фразами. И с годами разница менялась только в худшую сторону. Деньги стали не способом для выживания. Выживание стало способом заработать денег как можно больше. — Шинобу, милая, ну он такой хороший парень! Добрый, вежливый джентльмен. Влюблён в тебя столько лет, ну разве можно такому как он не дать шанс? — Он мне никто, пап! И даже не друг! Я его ненавижу! Пусть валит к своим одноразкам! Ей не было стыдно ни за что. Ни за эмоции. Ни за слова и за грубо прикрытую дверь перед членами семьи. Вспыльчивый нрав Кочо особо ярко проявлялся в подростковые годы. Но разве лгала ли она? Была ли не права? Тогда. Цзынь. Гаджет вибрирует от уведомления. Интуиция в очередной раз не лжёт — это Доума. И разорвись её телефон от кучи уведомлений, среди всех обычных, она почует это до отвращения слащавое сообщение от него за километр. «Шинобу-чан, может, встретимся как-нибудь? Я уже успел позабыть твое милое личико!» Тошно. Эти эмодзи — вечно с сердечками, вечно красивые до блевотины, вечно необычные. Сразу видно — креативная тварь. Долго подбирает ведь. Будто всё это имеет какой-то смысл или меняет отношения к нему. Тук. Тук. Тук. — Да? Кочо машинально убирает гаджет в сторону, будто стыдясь об одной мысли общения с ним. Даже онлайн! Даже с вражеским выражением лица! Даже если отвечать не планирует! — Кочо-сама, личный адвокат Кочо-сана прибыл. Вам нужно подписать несколько документов. Девушка нехотя встаёт с места, заправляя украшение бабочки, инкрустированное дорогими камнями. У сестры было много вещей. Личных. Но лишь один подарок может быть ей близок как сам владелец, заглушить пустоту на время. — Проведи в гостиную, скоро буду.

* * *

Холодно! Мерзко. Липко. Темно. Вокруг видны только тёмные силуэты деревьев. А лунный свет даже не просачивается сквозь облака должным образом. Всё шуршит, капает, стучит, льется. Она чувствует себя поношенным нижним бельем внутри стиральной машины. Подняться оказывается не сложно. Хоть и лежала на земле, ран особых нет. Лишь лёгкая слабость. Осмотреться кажется сложным в столь жёсткий ливень. Лес, что скажешь. Ничего лишнего. Ни гула машин, ни света со зданий, ни построек рядом. Ни-че-го, кроме бесконечных лугов растений. Мёртвая тишина. Тревога и осознанность накатывают волной по голове, разливаясь по всему телу. Органы пылают, медленно распределяя страх по венам, а снаружи словно кожу сдирают, заливая спиртом наверх. Страшно. Как же страшно! Боль страха ударяет в череп и глаза. Голову будто выкручивают с корнями. А руки? Не ощущают они ничего. И трясутся точно не от холода, да так, что не остановишь. Хочется упасть. Рухнуть на земь, укутатся в мягкие манящие листья, прикрыть глаза. Открыть в теплой комнате возле сестры. Отца. Мамы. Но что сейчас? Где она? Почему на улице ливень, когда час назад было солнечно? Почему столь зябко в конце мая? Почему не в своём доме? Где Шинобу? Где всё, всё и вся? Из-за чего столь одна? Заброшена? Оставлена? Покинута? Кеми? Конкурентами отца? Снова? Тревога сменяется гневом. Нет, нет, нет! Они же отыграются на ней из-за отсутствия папы! Они посмеют тронут сестру! Стоит возвращаться, найти путь любой ценой. Свет! Там свет! В душу разливается теплота надежды. Наконец-то в этой кромешной тьме удается найти кого-то! В шуме ливня, девушка подпрыгивает, махая луками в сторону носителя источника яркости, крича: — Эй! Эй, вы слышите?! Мужчина в странных, длинных одеяниях поворачивается в сторону голоса, пытаясь отыскать взглядом почему-то столь знакомую владельцу звука. — Кто здесь? Девушка…вы ранены? Что сказать? И нет, и да? — Я-Я тут! Идите сюда, пожалуйста! Помогите! Я заблудилась! Мужчина неподалеку под шелест растений медленно подбирается к Кочо. Не страшно. От незнакомца не веет опасностью. Радостно. Будто сейчас всё закончится. Она машет руками в помощь привлекая ещё внимание парня. Приближаясь, быстро, во мгновении ока словно вампиры в книжках, парень со странными волосами и одеждой в стиле древних веков пялится на неё, расширив глаза до выпода с глазниц, чуть не уронив фонарь. — Кочо?

* * *

— Прошу простить за резкий вопрос. Вы сумели заключить договор с компанией «BioLife»? Голубые глаза, непозволительно долго любуются закатом, игнорируя его персону, а недоулыбка краями губ выстраивает до ужаса маниакальный вид на лице юноши. Хитрый. Дикий. Вселяющий острых страх. Взгляд равнодушно переносится в его сторону, глаза сонно раскрываются. В интонации слышится усталость, настолько фальшивая, что даже представить эмоции главы компании нормально не удаётся. — На данный момент дела в компании плохи. — Темные брови хмурятся, вырисовывая печаль на идеальном лице. — Но я и мои работники во всю пытаются решить вопрос удачными переговорами. Результат будет положительным, в этом можете быть уверены. Милая улыбка, внезапно оказавшейся непозволительно близко молодой парень и так нежно сжимающий его плечё в дружеском жесте вызывает странные ощущения. Мысли. Мужчина перед блондином злобно опрокидывает взглядом на коллегу. Сейчас удача ни на одной противоположных из сторон ему никчему. И если раньше они отсавили от «BioLife» на целых «десять голов», то сейчас, к для их счастью люди всё больше предпочли лечение химическими веществами вместо природных. — Желаю вам и вашей деятельности удачи Доума-сама, надеюсь на общее благополучие дел. — Солидарен с вами, мистер… Мужчина отходит шага два назад, и Произносит иностранное, сложной запоминающиеся имя в неуважительном жесте. Ему столь сильно плевать?! — Прошу простить, плохо запоминаю имена. — врёт ведь, и прекрасно знает, как давно оппонент смог раскрыть его мотивы — И я тоже с вами солидарен. Буду молиться на счастливое будущее нас и наших пациентов. На этот раз сам блондин одаривает совсем иным взглядом. Другим. Странным. Будто он сказал что-то до ужаса противоречивое. Это невозможно не заметить. Мужчина в пинджаке в спешке покидает кабинет босса в уважительном поклоне. Всё же не до конца получается выстраивать второго себя для других заново.

* * *

— Блять, да он издевается! Ограничивать себя в выражениях не имело смысла. Нету рядом ни сестры, что будет тыкать. Ни родителей, что поддержат. Естественно не её. Нету рядом сестры. Снова. Нет, нет! Стоило забыть. Сейчас не это важно, не это нужно! Только работа, бизнес, долги, инвестиции и прочая херь — наследство отца для «любимых» дочерей. И такой хвалебной все эти годы реликвии семьи, бесценной вещи что ни продать, ни купить, ни детям до смерти подарить. Разве что, по виду, на борохолке откопать. — Ну и зачем она мне? Шинобу медленно берёт в руки странное зеркало из небольшого сундука. Ни позолоты, ни дорогих камней, ни чистого стекла. Посередине оно треснуло, а рукоять достаточно отсырела, чтобы было мерзко держать. Белое письмо на дне сундука, о котором так часто твердили родители притягивает взор. «Ты должна это прочесть! Даже если не поймёшь, даже не посчитаешь нужным. Это единственный вариант вашего с сестрой спасения!» — Сказочники херовы. Возражать в сотый раз за день сил не оказывается. Да и интересно становится самой. Девушка берёт в руки пергамент, скрюченный как в древних писаниях. Не реликвия, а тайник венецианской девы. Кажется родители не поленились заморачиваться загадками. Она раскрывает вонючее стариной письмо, держа чуть поодаль, осуждающе разглядывая писание на пергаменте. Древнее, закрюченное в трубку, по ощущениям, с эпохи Эдо. «Мы знаем, наверное вы злитесь, что в сундуке ни что-нибудь столь важное, как вы ожидали. Но это зеркало — бесценный дар. Не используйте его в розню, никогда! Не смейте касаться его без особой надобности. И только если вам обеим смерти желают, да бесов не избежать, капля до своего отражения жизнь вам будет даровать».