Хаос в моей родословной

      Доктор Уоррен вернулся в свой кабинет после очередного осмотра пациентов. По времени у него уже как пятнадцать минут назад должен был быть перерыв на обед, если бы его не задержали неопытные интерны.       Кинув на стол папки, мужчина достаёт из холодильника свой ланч, присаживаясь на уже обсиженное временем кресло. Звук снятия пластиковой крышки с такой же дешевой тарелки для салата не мешает мыслям врача обратиться к делу, что сейчас было у всех на ушах в Мистик Фоллс.       Трагическая авария на мосту Викерри, где машина двух выдающихся людей сошла с траектории дороги. Сильный ливень, неподходящие шины и скорость, с которой те ехали, неблагоприятно повлияли на сцепление, из-за чего машину занесло в реку.       Он достал сведения по семье Гилберт, где уже был отчёт от патологоанатома по двум телам. Грейсон и Миранда, уважаемые потомки основателей, были признаны погибшими вследствие утопления. Лёгкие полные воды, пару механических травм от неисправно заевшего ремня и рана головы при ударе.       Этот случай был бы трагедией, если не найденная на берегу реки их дочь Елена. Девушка, к счастью, была жива, практически невредимая за исключением следов в дыхательных путях воды. Та пришла в себя на следующий день, принося облегчение всем, кто за неё переживал. Что испытала потерпевшая, когда услышала новость про родителей, он мог представить.       Но самое интригующее уже произошло с четвертым пассажиром, Алекс Соммерс, младшей приёмной сестрой Миранды. Её тело обнаружили над водой, чудом прибившееся возле камней.       При постановке происшествия можно было сказать, что ей удалось освободиться от ремня и покинуть машину через разбитое окно. Дальше девушка потеряла сознание и была доставлена после обнаружения в госпитализированную больницу Мистик Фоллс.       Пациентка не приходила в сознание два дня, находясь в коматозном состоянии. Внутренних кровотечений было не выявлено, при прибытии диагностировали переохлаждение, отёк лёгких, что в дальнейшем требовало обследования на выявление зачатка плеврита или пневмонии. Также внешний осмотр выявил ссадины по телу, вероятно из-за камней и синяк со следом от ремня. Её состояние поддерживали стабильным, пока пострадавшая не придёт в себя.       Было шесть часов вечера, когда весь второй этаж был поднят на уши из-за шокирующего открытия в 203 палате. Обычно люди не сразу могут понять, что с ними произошло и где они. Часто дезориентированы, могут испытывать путаницу в сознании, однако с Алекс Соммерс всё обстояло иначе.       Удивительное дело, которое может выпасть врачу один к ста тысячам. Ведь девушка совершенно потеряла знание родного языка, говоря на совсем незнакомом; после общения с родственниками те подтвердили, что она его не знала.       Осмотр и попытка разговора с пациенткой показали, что навыки английского подверглись ухудшению. Акцент стал прямым, слишком твердым, произношение базовых слов было неправильным и едва удавалось поддерживать линию диалога. Алекс уверенно утверждала, что может говорить на русском и прекрасно демонстрировала это.       Также появилось и другое изменение, как девушка теперь утверждала, что не узнаёт членов своей семьи. Было замечено узнавание этих лиц, но полное отрицание их родства. В попытке доказать свою правоту, пациентка впала в истерику и пришлось вколоть ей успокоительное и временно ограничить визит членов семьи.       Мистер Уоррен уже двенадцать лет был врачом, но этот случай был самым интригующим. Языковая регрессия была очень редким явлением и обычно проходила за пару дней, но этого не произошло, как все ожидали. Даже после прохождения МРТ из-за подозрений в повреждении в доминирующем полушарии мозга не было выявлено никаких изменений, что делало это всё загадкой.       На следующий день приехал переводчик, который помог дать ясность происходящему. Девушка не помнила ни аварии, ни свою семью, только знала их имена. Психологические тесты показали, что она вполне осознаёт происходящее и себя. Физические функции тоже все были в норме. Но что-то произошло в коре головного мозга и их задача была выявить что.       Иными словами всех жителей Мистик Фоллс интриговало происходящее со второй выжившей в автомобильной аварии. И лишь членов семьи тревожила эта неизвестность и её последствия.

***

      Ухоженная, просторная палата с одиночной койкой казалась внешне необжитой. Даже слишком стерильной. Ни цветов на столе, ни поздравительных открыток или фруктов. Даже телевизор был выключен, оставляя в комнате только тишину.       Впечатление замкнутости и закрытости ото всех было сложно спутать, когда пациент палаты опустил везде жалюзи и закрыл дверь, ясно демонстрируя свою отстранённость. Слушать разговоры с коридора, звуки из соседних палат было слишком невыносимо для него.       У человека здесь происходил кризис идентичности, психологическая идентификация себя как личность без какой-либо дополнительной информации. Сотрудники больницы не могли без жалости взглянуть на то, что стало с девушкой. Тёмные каштановые волосы поблекли и спутались, некогда жизнерадостные зелёные глаза теперь смотрели на всё, как на дикость. Любые действия подозрительны, либо непонятны. Те, кто хоть как-то знали пациентку, могли видеть, как сейчас ей тяжело. Наверное тяжелее остальных.       О, Саша была в ужасе. Давно. Вероятно с момента, как очнулась здесь. Если то, как она поджала ноги к груди и накрылась одеялом с головой ещё не ясно передавало её внутренние чувства. Она практически не моргала, уставившись в стену, просто надеясь, что в какой-то момент она очнётся. Просто возьмёт и снова будет дома, где и должна быть!       Ей было просто физически дурно от мыслей, чтобы осознать что вообще произошло. Попытаться принять абсурдность чего-то невозможного на фундаментальном уровне. Саша не хотела, ей было это не нужно. Это просто было идиотизмом. Нелепицей. Бредом. Абсурдом.       Люди говорили на чужом для неё языке, эта больница была неправильной, а еда совершенно другой. И все смотрели на неё, как на больную, постоянно ожидая, что она что-то выкинет или просто не понимали её. Но самое ужасное, то, что какая-то часть неё глубоко внутри допускала это. Что она в «дневниках вампира». И тут же ненавидела свои мысли за попытку допустить эту теорию.       Саше отчаянно требовалась ясность, но вспоминая свои последние минуты она не может ухватиться ни за что вразумительное. Ведь это было слишком... Невозможным. И также горько объяснимым.       Белова Александра проживала по улице Красная речка, дом 26, в городе Москве. Ей было семнадцать лет и она училась в десятом классе. Конечно в последнее время этот год принёс ей много неприятностей и стресса от начала неожиданного буллинга в женской кабинке туалета, заканчивая внезапными финансовыми трудностями в семье. Хотя они были всегда, но никогда прежде так остро не ощущались.        Она буквально не вывозила все психологические нападки и давление что стали происходить с ней всё чаще. Саша не могла определиться со своим будущим; не могла представить куда пойти жить, ведь её стала прогонять из дома бабушка, а у старшей сестры пострадал на стройке муж и нужны были деньги на его операцию. Плюс не помогало то, что в школе она стала получать нежелательное внимание.       На дворе был 2021 год, и как ни кстати она не могла никуда устроиться на подработку с этим чертовым карантином. Изоляция каким-то образом угнетала, а неопределённость подпитывала страхи и неуверенность в собственной жизни.       Возможно поэтому ей стали сниться кошмары и изводить её. Психика часто может играть злую шутку с подсознанием человека. Очевидно у неё были проблемы, любой мог это сказать, но эти сны.. Они были мягко сказать странными.       Сначала это просто было чем-то непонятным. Тем, что сложно запомнить. Ей что-то снилось и в какой-то момент стало казаться, что всё чаще на фоне мелькает какое-то пятно. Как тень.Тихое присутствие чего-то чужеродного, того, что не должно там быть.       Обращая внимание на это всё чаще, Саша ощущала необъяснимую тревогу, когда просыпалась. Подсознательно её мозг улавливал, что это отличается от всего остального, что должно было ей сниться. А неизвестность, как правило, пугает больше всего человека.       Его присутствие становилось заметнее, а сны вместе с тем мрачнее. Пропадали краски, динамичные сюжеты. Оставалось чувство какого-то угнетения и предвещение чего-то грядущего. И что самое нелепое, когда она просыпалась, то чувствовала его рядом с собой отдельно ото сна, будто прямо наяву, хоть никогда не видела его за пределами кошмаров.       Очевидно Саша сходила с ума и выдумывала глупости, придавая тени из сна самостоятельное сознание, когда это был плод её воображения. А значит всё это было в её голове. С очень самоистязающим и садистким подсознанием, спасибо большое.       Вместе с тем, её психологическое состояние ухудшалось, как и качество сна.       Сценарии закончились, как будто мозгу было достаточно терроризировать её уже тем, что этот монстр был реален. Ей снилась её комната и всегда тот чертов угол, где стоял он и смотрел на неё. И даже не видя глаз, а только очертания какого-то мужчины, Саша чувствовала, что он не сводит с неё взгляда.       Скажем так, её успеваемость скатилась и стала ещё хуже из-за постоянной усталости и рассеяности. Потом она умудрилась создать проблемы в семье, когда искала объявления с удалённой работой и подхватила на компьютере вирус. Что только подпитывало её отвращение к собственной глупости, ведь сестре пришлось опять давать ей деньги, чтобы вызвать мастера. Чертово отсутствие родителей в жизни.       Возможно Саша начинала чувствовать отчаяние, но не такое, чтобы бросить попытки наладить хоть что-нибудь. Она медитировала, клала мешочки с эфирными маслами для сна, пробовала техники дыхания, какие-то занятия для снятия стресса. Даже покупала легкие лекарства против бессонницы.       У неё не было денег, чтобы как-то масштабно помочь родным, но она могла начать с себя и разобрать собственный бардак. И первым делом это была учёба и качество сна. Первое не работало без другого, а второе явно ухудшилось из-за стресса.       Ей пришлось намеренно относиться к событиям в течении дня более равнодушно. Не злиться, уменьшать значимость чьих-то неприятных слов, замечаний. Всё, что могло бы её тревожить. Она действительно старалась вернуть себя в норму.       Но честно, Саша постепенно стала чувствовать, как контроль над жизнью ускользает от неё и всё вокруг ощущалось таким... Поверхностным. Словно она находилась под водой, отчаянно пытаясь ухватиться за что-то подобие нормального.       У её силуэта появились рога. Она точно запомнила эти ветвистые и острые тени, когда впервые увидела. Ей ничего не помогало.       Возможно она была близка к тому, чтобы поверить своей верующей бабушке, что ей давно пора молиться, дабы усмирить бесовщину в своей голове. Может быть ей нужно было записаться к психиатру, но школьный психолог вроде не выявил ничего тревожного в ней, даже когда она рассказывала эти сны. (Недостаток внимания, ха).       Было 17 января, когда эта тень перестала быть тьмой, как таковой. Саша чувствовала, как сердце тревожно забилось, когда мужчина наконец пришёл в движение и вышел к ней.       Первая мысль что ясно впечаталась ей в мозгу, насколько же древним и нечеловеческим выглядел этот ночной гость.       Его голову закрывал олений череп, но выглядел тот таким старым, словно был выкопан из захоронения, что нельзя было бы трогать. Рога стали тем, что угрожающе привлекали к себе внимание, однако остальные части тела тоже являлись тревожно странными. Его кожу не было видно, только сплошные, какие-то старые бинты с рисунками вроде рун. А из одежды была лишь древнеподобная юбка. Больше лохмотья, чем какая-то ткань, которая словно проросла мхом.       Саша не могла проснуться, хоть её сердце отчётливо билось в испуганном ритме, не отличия сон от взаправды. Потому что это впервые, когда он перестал просто стоять в углу. Тот, кто пугал её всё это время, наконец-то показал себя. И это было волнительно, и совсем не в хорошем смысле.       Когда тот наклонился над ней, она смогла увидеть в прорезях пустых глазниц черепа его глаза. Неестественно зелёные, как огоньки светлячков. И он ухмылялся, она каким-то образом чувствовала это, когда его присутствие перекрывало всё остальное.       Если бы Саша описала, как представляет себе дьявола, то это был именно он.       Хозяин кошмара внезапно схватил её, впиваясь своими короткими когтями в плечи, пока тело парализовало во сне. — Пора.       Звук его голоса был далек от человеческого, будто вместо голосовых связок у того были металлические цепи, что мучительно ужасно ударяли по ушам.       Последнее что Саша увидела это его серебряные клыки, которые мелькнули перед глазами, направляясь прямо на неё, прежде чем проснуться.       Но был ли это сон? Дальнейшее больше напоминало начало её вечного наказания.       Всё было спокойно, когда Саша проснулась. Никого потустороннего в комнате, тишина в квартире. Вот небольшой клетчатый диван на котором она спала, одеяло сверху, подушка под головой. Вещи, как и были, на месте; никаких страшных теней в углу. Минута покоя, чтобы перевести дыхание от кошмара, потому что её пульс был слишком высоким для нормы.       Это было что-то новенькое для привычных плохих снов. Как и чужие слова над значением которых она не собирается думать. Её одежда в который раз вспотела и надо было снова встать и сменить на сухую.       Саша села на кровать, скидывая одеяло, ставя ноги на небольшой ковёр, а потом встала. Осознание неправильности собственного движения приходит в её спутанное сознание, когда вместо стороны, где стоит шкаф, она идёт в коридор.       Тогда Саша чувствует эту пугающую неестественность в теле, как собственные руки неподвижно тем временем висят вдоль тела, а её ноги идут по холодному полу вперёд, игнорируя необходимость надеть тапочки.       Дыхание учащается, пока глаза расширяются, осознавая насколько она не контролировала себя в этот момент. Как тело совершенно не поддаётся ей, не реагирует на желания и словно одержимо чем-то. Мокрая ткань прилипает к спине, штаны чуть сползли и явно мешают, но её тело не обращает на это внимание, идя неведомо куда.       Саша с ужасом понимает что не может пошевелиться, взять своё тело под контроль, бродя по квартире как какой-то лунатик. Ей хотелось открыть рот, попытаться что-то сказать, позвать кого-то, но мышцы совершенно не слушались, даже мычание не выходило.       Это словно извращенный сон, кошмар. Верно. Просто невозможно проснуться и потерять управление над телом и при этом осознавать что происходит.       И всё же в горле образуется тяжелый ком, пока в животе скручивается что-то тревожное, прибавляя дискомфорт. Сомнения о том, что может это взаправду, продолжают беспокоить её, пока тело слишком уж осознанно, уверенно движется на выход. И видя, как её рука спокойно тянется к замку, без проблем поворачивает его и открывает дверь, а никто даже не услышал, пугает не на шутку. Потому что Саша выходит из квартиры.       Игнорируя грязный пол, неприятный холод плитки, ничто не останавливало её тело, движимое куда-то из дома. Она всё больше теряла хоть какое-то подобие собранности и сдержанности в сознании.       Всё было слишком реально, слишком отчётливо, чтобы быть сном. И теперь она покинула дом! Куда вообще её могло занести в таком опасном состоянии!?       Самое ужасное, что с ней что-то было определённо не так, но никто не мог этого увидеть. Бабушка даже не услышала, как она встала, а тётя с чутким сном не отреагировала на громкий поворот их замка. Было неизвестно сколько часов, если вообще в зимнее время по темноте на улице можно понять когда утро. Её шансы на то, чтобы кто-то столкнулся с ней и привёл в чувства, пропали. У неё оставалось всё меньше надежды, что кто-то ей поможет.       Когда её ноги прошли мимо лифта и направилась к лестничной клетке, у Саши исчезло любое чувство недоверия к происходящему. Пришёл только дикий ужас, когда она стала идти по лестнице. В голове был только один вопрос: «Зачем она поднимается наверх!?»       Её взгляд стал хаотично падать по сторонам, смотря на бледно-зеленые стены, на старые перила, что в некоторых местах вообще отсутствовали. Она всеми силами пыталась напрячь хоть что-то в своём теле, почувствовать связь, схватить хотя бы рукой металлический поручень. Ей нужно было прекратить подниматься, ей нужно было срочно остановиться. Её шестое чувство просто вопило о неправильности этого.       Саша чувствовала себя нелепо, в том, что не могла хоть как-то разумно объяснить себе, что с ней происходит. Взять себя в руки и придумать план, когда всё сейчас в ней ощущалось чужим. Она могла видеть, моргать, но её рот не открывался, пальцы не шевелились, пока ясно ощущала под ногами этот отвратительный холод цемента от ступенек. Как ткань дискомфортно держалась на теле, как морозило из-за несвежей пижамы.       Мигающий свет ламп угнетал состояние, пока эти стены, чем дальше она поднималась, давили на неё. Уже пять этажей пройдены мимо и Саша знала, что на следующем начинается вход на крышу. Она с удивлением обнаружила, что чувствовала слезы на лице, когда всё остальное ей было недоступно. Хотя бы могла плакать, но тревожная тишина, сопровождающая весь этот процесс, добивала её       Почему было так тихо? Пусть лучше бы она могла кричать, хотя бы мычать, чтобы придать хоть немного жизни своей слишком отстранённой фигуре. Словно запрограммированный робот, беспомощный механизм, Саша делала равномеренные шаги, хотя хотела просто взять, повернуться и побежать вниз.       Когда перед глазами появилась решётка, что отделяла подъезд от входа на крышу, Саша испытала облегчение, увидев крепкий навесной замок. Было видно, что он висел там уже давно и никто не мог никаким образом туда пробраться.       Это действительно было приятным открытием, придавая ей чувство уверенности и покоя. По факту у неё не было никакого способа туда проникнуть. Да, она может быть могла по-идиотски биться об прутья головой, исцарапать себе руки и заработать синяки, но её тело не сделает больше ничего глупого. И вероятно, кто-то найдёт её.       Для рационального человека оптимизм конечно опасен. Особенно, когда он слишком рано отбрасывает другие обстоятельства, что могут с ним произойти.       Саша наблюдала, как её тело пару минут стояло напротив этой преграды. Мысли были близки к тому чтобы решить, будто этот загадочный приступ отпустил её.       А потом замок слетел.       Вот так просто прямо на пол, с характерным звуком, когда кто-то открывает его ключом. Это случилось прямо у неё на глазах.       Она не могла должным образом даже понять, что почувствовала в этот момент. Первым точно было недоверие. Саша видела немыслимую вещь, которую не могла никак объяснить, как бы не хотела. Никакие причины ни в каком здравом смысле не являлись обстоятельствами тому как это произошло. Слишком большой вес, явно давно закрытый, нет следов ржавчины.       Перебирая хаотично варианты в голове, Саша не могла остановить момент, когда тело вновь пришло в движение и неведомое давление гнало её вперёд. И пришёл шок, вернулся ужас, а что-то подобие какого-то спасения.. Нет, теперь ничего не осталось.       Она поняла, что это нечто паранормальное, когда двери стали сами открываться перед ней. И в этот момент Саша осознала свою незначительность против этого. Она не была верующей, полагаясь на объяснение всему с помощью рационального размышления. И в этот момент всё это было отвергнуто.       Не зная причины почему это выпало именно ей, та чувствовала, как саднит горло. Как ресницы начинают слипаться от неконтролируемого потока слёз, пока ступни уже касаются снега. Тело покрылось мурашками от зимнего ветра, а волосы беспорядочно били в лицо.       Её зубы стучали, какие-то хрипы едва выходили изо рта в истерике. Саша больше не могла соображать. Она молилась, вспоминала какие-то слова ангелу из детства, пыталась вспомнить богов и отчаянно умоляла это прекратить. И эта мольба «пожалуйста», «пожалуйста», «пожалуйста», просто заелась в ней.       Она едва ли осознавала в полной мере происходящее, чувствуя, каждый медленный шаг, что вёл её к краю крыши. Расстояние становилось всё меньше, пока неведомая сила не давала телу проявить инстинкт самосохранения. Что явно Саша поняла отчётливо так то, что она сейчас умрёт.       Может быть в этом не было причины. Вероятно это просто то, что она никогда не могла проконтролировать. Просто глупая жертва чего-то неведомого и серьёзного её самой. В этом наверное даже не было какого-то великого замысла. И всё же она не хотела умирать. Саша хотела как и любое другое существо - жить.       Чем меньше становилось возможностей отсрочить неизбежное, тем больше она начинала чувствовать свою связь с телом. Как её мышцы болели, как пальцы были напряжены и кажется дрожали, пытаясь ухватить хоть что-то, если бы не спазм. И как холод обдувал спину, как края штанов пропитались снегом и прилипли к уже обмороженым ногам.        Когда Саша подошла к краю, она внезапно ощутила себя опустошённой. Её глаза всё ещё смотрели с ужасом на улицу с такой высоты, однако внутри в ней словно что-то сломалось. Потому что она ничего так и не сделала. Просто не могла и это ещё хуже. Её лишили даже призрачной борьбы за попытку спасти себя.       Она хотела царапать стены, хотя бы как-то упираться ногами в пол, хоть какое-то сопротивление проявить. И невозможность этого - самая настоящая жестокость. Как и то, что ей дают посмотреть на улицы своего дома в последний раз. Осознать внезапный конец.       Сложно припомнить, что хоть когда-нибудь она боялась высоты. Однако стоя здесь, глядя на асфальтированную дорогу с крыши двадцатиэтажного дома, ей стало страшно. Как никогда раньше. А потом она просто упала.       Нет чувства, чтобы описать как именно жизнь проносится перед глазами. И нет способа передать то, что чувствуют люди прямо перед смертью. Наверное, они угасают, как свечки.       В этот момент слишком много мыслей и воспоминаний, за каждое из которых хочется ухватиться, ведь все они были важны. В какой-то степени трагично, ведь в эту секунду хочется пройти всё снова и прочувствовать это. Чувства, где было и счастье, любовь, что-то печальное, но несомненно настоящее. Ведь это был тот самый вкус жизни.       Удивительно, что Саша почувствовала свободу именно тогда, когда её сбросило вниз. Она смогла услышать крик, что не могла признать даже своим, когда тело естественным способом притягивала земля. Хруст, что с секундой после раздался и заглох, быстро вылетел из её головы.       Что заполнило сознание - это боль. Невероятная в своём ощущении. Это напоминало, как удар мизинца об тумбу, ушиб колена, что потом несколько дней ноет, потеря чувствительности при переломе руки, царапина о бумагу, удар плечом об проём. Это было всё. Всё вместе. Боль, которую нельзя передать словами, обжигающая и не проходящая. Как агония, одновременно по всюду.       Ужасный контраст, когда тебя снова параллизовывает от боли несовместимых травм с жизнью, пока кровь вытекает и лишает тебя тепла. Саша не могла посмотреть на небо, её лицо было вбито прямо в асфальт, но что она запомнила в последний раз, как пошёл снег.       Пышная снежинка приземлилась ей на щеку, попадая прямо на кровь и в этот же момент растворяясь. В этот момент остальные снежные хлопья стали свидетелем последнего вздоха одного человека.

***

       Пробуждение было медленным, немного странным, словно не совсем понимаешь, что вообще происходит. Первое, что конечно привлекало внимание, это ощущения чего-то мягкого, сухого. Пахло какими-то растворами и действительно было светло.       Саша не ожидала проснуться в какой-то дорогой на вид палате. По правде сказать, никто вообще ничего не ожидает от падения с многоэтажки, причём с такими повреждениями. Но вот она лежит в больнице и между прочим чувствовала себя очень даже хорошо. Сравнимо с той болью, боги, Саше очень повезло, что ей смогли оказать помощь.       Мысль о том, что жизнь продолжается, что она не умерла сверхъестественной смертью, так успокаивало её. Честно, Саша могла бы заплакать, если тело так не ныло от тупой боли после долгого бездействия.       Ощущение дыхания, чувствительность в пальцах рук и ног. Всё было на месте, у неё также не было какого-то корсета или гипса, что означало, что тело смогло восстановиться во время её отключки, и она не потеряла большинство своих нервных окончаний. Саша прикрыла глаза с облегчением, просто давая себе несколько минут привести мысли в порядок.       Было много вопросов откуда вообще деньги на такую роскошь, где она находится, что с её семьёй и что теперь будет, но сейчас та просто позволила себе порадоваться. Самое ужасное обошлось, её вовремя нашли до того, как уже ничего нельзя было сделать.       Боги, это так было хорошо! Она жива! Жива! Она ещё не готова была прощаться с миром. Может быть для неё ещё время не пришло.       Думая об этих приятных вещах, Саша конечно не сразу заметила, как в палату вошла медсестра, которая собиралась поменять капельницу и может быть протереть губкой пациентку. И когда это произошло, девушка само собой вздрогнула и подскочила. — О, боже! Ты проснулась! Пожалуйста не делай резких движений, ты только что вышла из комы. - радость и успокаивающие жесты рук были напрочь проигнорированы.       Саша раскрыла рот, с недоумением уставившись на женщину, что всей своей внешностью напоминала ей коренную латиноамериканку, которых она могла видеть лишь в телесериалах. Черт, она конечно была прогрессивная, но странно было увидеть в их стране человека подобной расы. Да, в Москве живут и работают разные народы мира, но.. Это всё равно было очень странно. Такое вообще не встретишь. — Простите, вы можете говорить на русском? - её голос был чуть хрипким, наверное нужно было выпить стакан воды. И всё же Саша вновь стала ощущать не предвещающее ничего хорошего предчувствие. — Эм, милая, что ты сказала? - видеть ответное недоумение на лице того, кто должен был тебе сейчас помочь, только больше убеждали девушку, что что-то не так. — Вы говорите по-русски?       Да, Саша чувствовала себя в полной растерянности, когда ей приходилось с её минимальными знаниями английского языка, общаться с теми, кто на нём говорил. И чёрт, больше всего в жизни она не хотела столкнуться с ситуацией, когда это могло бы ей вообще пригодиться.       Дальше всё было слишком странно. Медсестра продолжала что-то говорить на своём, уточняла может ли Саша разговаривать на английском на что получила ответ что «плохо». И то выражение лица.. Чёрт, женщина выглядела не на шутко обеспокоенной, услышав её естественное признание. Потом та в срочном порядке ушла, видимо позвать врача или того, кто мог перевести этой запутанной женщине слова.       Но всё получилось совсем иначе.       Доктор, что появился вместе с ней, тоже говорил на этом чёртовом английском! Они обсуждали что-то друг с другом, смотрели на неё, пока Саша моргала и хмурилась, пытаясь понять какого хрена тут происходит. — Я не понимаю. Вы можете говорить по-русски? - она раздражалась из-за какой-то неправильности, что не может ничего понять, что всё вокруг незнакомо и слишком странно. Даже необходимость вспоминать базовые слова на английском уже вызывали у неё утомление. — Я ваш лечащий доктор, меня зовут Джозеф Уоррен. Вы меня понимаете?       Мужчина в очках, с рыжими волосами и более менее, на кого Саша ставила надежды получить объяснения, смог её безбожно разочаровать, вызвав хмурую морщинку на лбу. — Очень плохо. - её английский действительно был ужасный, а русский акцент наверное был слишком очевиден. Но чёрт возьми, что за иностранные врачи, которые не могут разговаривать на родном языке страны, куда едут работать? — Где я?       Она осматривала это место, чувствуя себя дочерью какого-то депутата. Это явно частная больница, что даже врачи были из-за границы.       Может её случай был настолько тяжёлым, что не обошлось без чьей-то помощи, как иногда рекламируют фонды благотворительного пожертвования. Однако странное внимание остальных врачей и медсестёр, что стали вдруг собираться возле входа в палату, начинало нервировать.       Для эпидемии коронавируса у них не было никаких масок или защитной спецодежды. Непривычно конечно, но видимо она очнулась, когда всё наконец закончилось. — Вы находитесь в местной больнице Мистик Фоллс, штат Вирджиния. Вы помните, как попали сюда? - тот сделал небольшую паузу, словно давая освоить информацию. — Произошла авария, машина упала с моста, и вы чудом выбрались из салона.       Девушка уставилась на доктора, безэмоционально реагируя на такую страшную новость. Конечно, ведь Саша перестала понимать, что тот говорит в ту минуту, когда услышала какую-то ересь, что она в Вирджинии. — Мистик Фоллс? Это что, какой-то розыгрыш? - Саша покачала головой, хмурясь из-за резкого раздражения от всей этой нелепости. Всё больше это напоминало ей какие-то реалити-шоу, где снимали реакции людей на сфальсифицированные события.       Причём тут какая-то машина, этот дурацкий город, когда она упала с многоэтажки дома в России? Зачем тут какие-то актёры, говорящие на английском языке, эти декорации дорогой больницы? И почему сериал про вампиров, а не зомби апокалипсис? Даже эпидемия более реалистичная, учитывая последние события. — Вы серьёзно меня за дуру держите?! Я между прочим чуть не разбилась насмерть! Неужели вы не можете прекратить этот цирк!? Я не настолько наивная, чтобы не понять разводиловку! - она откровенно взбесилась, повышая голос на персонал, что, словно голодные птицы, следили за ней. — Кто-то понимает, что она говорит? - лечащий врач обратился к присутствующим коллегам сзади, но те также были в недоумении, как и он сам.       Это конечно только провоцировало итак взвинченное состояние Саши. — Говорите по-русски, пожалуйста! - можно назвать это хамским тоном, но побывав на грани смерти, успев отчаявшись всё потерять, она имела право получить ясность всему происходящему. А не смотреть, как над ней издеваются и заявляют чушь. — Мне жаль, но я не говорю по-русски. Вы можете говорить по-русски?       Доктор, странно, но выглядел искренним в своём ответе. Он также так старательно произносил неспешно слова, чтобы она его поняла. Но Саша не могла решить, то ли он хороший актёр, то тут действительно что-то намного серьёзнее. — Да и я очень плохо говорю по-английски. Я вас не понимаю. - ей хотелось истерично смеяться, а может даже рвать волосы от нелепости.       Саша не любила уроки английского в школе, потому что очень часто чувствовала себя идиоткой, пытаясь на нем говорить. Стремясь к качественному исполнению, эстетически приятному звуку, её отталкивало то, что она этому не соответствовала. — Удивительно. Полная потеря знаний родного языка. - мужчина заинтересовано произнёс, но его совершенно не поняла дезориентированная пациентка.       Саша могла лишь видеть по языку тела, что тот демонстрирует любопытство, и нечто в её ответе ему показалось интригующим.       Медленно мозг обрабатывал всё, что произошло в те последние воспоминания, что считались самыми свежими. Слова того жуткого кошмара, пробуждение и неестественный приход на крышу, падение. И словно неохотно обрисовывали ей картину. Чувство изначальной неправильности лишь больше крепло, пока тело застыло, вспоминая новую информацию от доктора. — Где моя семья? Позовите мою семью! - глаза дико глядели поочерёдно на присутствующих, требуя немедленно привести сюда её родных, внезапно почувствовав дикий холод по спине.       Нарастающая тревога в груди от подозрений, требовала получить разубеждение страшным мыслям. Ей просто нужно было увидеть кого-то знакомого. Свою сестру, может быть тётю или по крайней мере бабушку. Они должны были придать чувства ясности и хоть как-то заземлить её паническое предчувствие.       Когда минут через двадцать в палате появилась относительно знакомая актриса из одного нашумевшего сериала, последняя капля самообладания упала, вновь ударяя по Саше чувством беспомощности.       Её недоумение ещё сильнее разрослось, как и автоматическое сопротивление. Люди здесь итак были чужими, говоря на непонятных словах. Даже сама палата каким-то образом подсознательно отталкивала собой. И в состоянии, когда всё было незнакомо, увидеть вместо ожидаемого близкого человека кого-то другого, только сильнее причинило боль Саше. Это также разозлило её. — Боже, Алекс! - искреннее волнение с ноткой облегчения при виде неё только сильнее ударяли по девушке, как и использованное обращение.       Светлые волосы, молодые и красивые черты лица, женщине на вид едва ли было тридцать. Она также поспешила протянуть свои руки к ней и обнять. — Не трогайте меня! - Саша закричала, реагируя напротив недоброжелательно, что стало для многих звоночком здесь. — Кто вы такая?! Где моя семья? Я хочу увидеть свою сестру!       Она понимала, что в этот момент не контролирует себя. Её реакция агрессивная и так себя лучше не вести в неизвестной обстановке, но всё уже было слишком. В неё столько всего побросала жизнь за такое короткое время, что просто было невозможно не сорваться. Все случившиеся события будто желали свести её с ума. — Ох, Алекс. Это я, я твоя сестра! Я - Дженна. - актриса оставалась на близком расстоянии, её голос дрожал, пока она пыталась доказать пострадавшей свою личность. Ладонь нервно прижималась к груди, как бы демонстрируя «это я». Но никакой реакции это не принесло.       Саша отрицательно качала головой, прижавшись телом к изголовью кровати, чувствуя, как всё у неё трясётся. Её накрывали последствия, от которых сознание хотело убежать. — Нет! Это не ты! Это не ты! Моя сестра Соня! Ты не она! Не она! - Саша схватилась за волосы, чувствуя, как её накрывает. Слёзы потоком полились из глаз, пока тело дрожало. Она качалась вперёд и назад, словно пытаясь себя немного заземлить, что было просто невозможно.       Происходящее будто потеряло смысл. Ни звуков, ни движения перед глазами. Ничего не было в этот момент. Просто прострация, в ушах только шум собственного сердцебиения, полная растерянность в голове и ужас. Всё было неправильно, так неправильно!       Её тело не контролировала никакая сверхъестественная сила, но у Саши снова не было контроля над ним. — Неужели ты совсем меня не узнаёшь? - Дженна с ужасом пробормотала, пока могла наблюдать за тем, как её младшая сестра замыкается в себе и ни на что не реагирует.       Её сердце болезненно сжалось, когда Алекс, почувствовав прикосновение врача к своей руке, стала отбиваться и кричать. Она выглядела дикой, напуганной, как зверь, а её плачь был наполнен таким страхом и безысходностью. Каждое действие своего отрицания был спровоцирован отчаянием и горем. Это было ужасно.       Когда санитары и медсестры поспешили её обездвижить, она продолжала вырываться с помощью рук и ног. Соммерс прикрыла рот рукой, чувствуя безмолвные слёзы, когда доктор кричал вколоть успокоительное Алекс, пока она орала какие-то непонятные слова.       Когда препарат вкололи, та безжизненно обмякла, резко затихая. Дженна внезапно отвернулась, выходя из палаты в коридор, не в силах стоять там и сдержать слёзы. Это было слишком. Слишком больно для неё, видеть, что стало с её младшей сестрой.

***

       Саша стояла перед зеркалом в небольшой туалетной комнате, что была в палате. Здесь была даже небольшая душевая кабинка, ванные принадлежности и полотенце, помимо базового туалета и раковины. По понятным причинам какие-то опасные и стеклянные предметы здесь отсутствовали.       Прошло четыре дня после её разговора с переводчиком, которого вызвала больница, дабы во многом упростить общение. И тот спокойно подтвердил Саше то, что она хотела до последнего отрицать. Они находились в Мистик Фоллс, сейчас май 2009 года и произошла авария, в которой было двое пострадавших и две жертвы.       Хотела она спорить с этим? Да. Сказала ли она что-то подобное, доказывая ему кто она? Нет. Просто не могла, когда у неё были зрительные доказательства, подтверждающие жуткую теорию. Она умерла и стала попаданкой в своём теле в вселенной про вампиров. Тех самых, что она смотрела лет в пятнадцать и сходила с ума.       О, почти сразу после этой мысли ей хотелось побиться головой об стенку. Желательно, чтобы ей заменили мозги. Но конечно сейчас ей давали слишком много успокоительных.       Этот переводчик обрисовал ситуацию, помог скорректировать для врачей её состояние. Теперь он также будет приходить на назначенные приёмы, чтобы сделать процесс её выздоровления намного комфортнее, где также они выяснят причину потери памяти и смену языка.       Сашу это не сильно волновало, потому что в следующие дни она просто залипала в стену или в окно, ожидая какого-то изменения. Да, наивно, но может быть это всё же был сон. Она не оставляла надежду, что что-то фантастическим образом изменится. Отчасти поэтому ей было всё равно на анализы что с ней делали, на «родственников», что временно к ней запретили приходить.       Может быть это была апатия, но честно, она не видела смысла видеться с персонажами этой вселенной. Как этот внезапный прикол с тем, что она вторая тётя Елены и Джереми. Между прочим тех самых Гилбертов. Её зовут Алекс. И Миранда взяла её под опеку после смерти их матери, а теперь уже эту эстафету передали Дженне. Пахло головной болью и странной историей, которую она совершенно не хотела узнавать.       Серьёзно, она морально устала. Её эмоции настолько истощились, что ей было всё равно даже на соблюдение гигиены. В конце концов она наконец-то пошла в ванную, когда медсестры уж очень намекали жестами, граничащими с вынужденными насильственными методами, что Саше надо помыть голову.       Вот собственно она и вылезла из кровати, незаинтересованно смотря с чем её оставили.       Зрелище в зеркале было странным. Её отражение такое же знакомое. Те же самые глаза, тело. Она не сказала бы, что это был кто-то другой. С таким лицом Саша жила всю жизнь. И всё же.. Её душа не была родной этой оболочке. И дело даже не в том, чтобы притворяться, будто это тоже самое. Не тогда, когда она запомнила, как всё сломалось.       Саша очень быстро разделась и также поспешно отвернулась от зеркала, не желая смотреть на тело. Это бы спровоцировало тщедушные мысли, что здесь собрали Франкенштейна из живой души и мертвого тела с мёртвой душой, но живым нутром. И это было оскорбительно.       Её пальцы кое-как отмывали волосы, что ощущались жирными и слипшимися. Она израсходовала весь шампунь, просто не заботять об остатках на потом. Где-то час ушёл на то, чтобы отмокнуть в воде и приобрести иллюзорное чувство лёгкости и чистоты. Это ни на что не повлияло для неё.       Каждый день её три раза в одно и тоже время чем-то кормили, к ней приходил переводчик, совместно начиная заниматься с ней репетиторством. Конечно были также и анализы, томографии, датчики. Плюс ей нужно было пить таблетки от какого-то заболевания, что это тело успело подхватить в лёгких. Но.. Да, Саша была не здесь.       У неё не было никакой мотивации. Ей ничего не хотелось от этого мира. Ведь это даже не та реальность, в которой она росла, жила. История, временные события, какие-то изобретения, здесь точно что-то могло отличаться. К тому же не стоит отбрасывать множество новых способов в том, как тебя здесь могут убить.       У неё был не тот менталитет, не тот характер, чтобы радоваться факту существования где-то поблизости вампиров, оборотней и ведьм. Она даже не всегда понимала, как, прожив столько столетий, можно оставаться под властью прошлых травм или же не отличаться мышлением от обычного человека. Иными словами кто вообще хочет жить вечно, когда не каждый человек может вытерпеть данное ему время?       Это то состояние возраста, когда те, кто не понимали Финна Майклсона, наконец осознали, что он самый реалистичный древний вампир.       В любом случае, Сашу мучала тоска, страх, это тихое чувство паники. Здесь рядом не было никого, кого она знала. Её бросило на произвол судьбы. И черт, у неё не было никакого понимания что делать. Что она вообще может хотеть сделать? Это самый абсурдный мир, куда она хотела попасть!       По сравнению с тысячей франшиз, чьи миры были увлекательными, эта драма даёт ничего! Просто школьная обыденность с элементами мистики. Хотя конечно никого не спрашивают предпочтения людей. И да, она откровенно пытается не думать о том, что по правде, ей изначально никуда не хотелось.       Если Саша начнёт вспоминать ту ночь, этот спровоцированный чем-то сверхъестественным момент, она просто сломает себя. Ведь её жизнь была хорошей. Она была её. Она любила по-своему каждый день в ней. Черные полосы не могут изменить этот факт. Потому что нет того, что не может приносить радость. Почему она?

***

      День Саши в какой-то степени был до примитивного прост. Встаёшь, проводишь водные процедуры, смотришь телевизор, потом завтракаешь, если нет сдачи анализов. Приём лекарств, потом свободное время до двух и уже приходил её репетитор, начиная натаскивать по английскому языку. И в основном акцент её будней был сделан на этом. Ведь чудо о том, что она всё схватит на лету, как только начнёт, не произошло конечно же.       Внезапно Саша узнала новости, что в эту среду будут проводить похороны Грейсона и Миранды. Её очевидно не могли выписать, но с сопровождением одной из сиделок, вместе с переводчиком могли отпустить на пару часов.       Она не стала ждать, чтобы отказаться от этого предложения. Её ничто не связывало с Мирандой, технически они даже не родные. И как бы сейчас не нужна была поддержка семье Гилберт, Дженне, ей не было до них никакого дела. Совершенно чужие, незнакомые люди.       Думала ли она неправильно? Эгоистично? Это событие было неизбежным для этого мира, самым ключевым, и Саша не читала никаких других фанфиков, где было бы иначе. Она не могла сопереживать, не имея симпатии к просто персонажам.       В час, когда должны были уже отнести на кладбище гробы и закапать их, она составляла предложения в тренировочном сборнике, что вроде был за третий класс. Ей было скучно в палате, да и не оставалось ничего другого кроме как учиться. Эти знания были ей необходимы, как воздух, чтобы выжить.       Карандаш печатными буквами писал предложение, пока локоть упирался в выдвижной столик, приделанный к койке. Это было её двадцать пятое задание, когда в палату резко ворвался кто-то посторонний. Ну почти посторонний. — Алекс! - разочарованный крик Джереми Гилберта, а это мог быть только он, резко прервал её мирную тишину. — Мистер Гилберт, сюда нельзя! Вы получили разрешение от врача!? - медсестра с дежурного поста ворвалась следом за ним, очевидно не предотвратив несанкционированное вторжение.       Саша не могла проигнорировать нежданного гостя, даже если до последнего хотела оттянуть встречу с героями сериала. К тому же, парень выглядел очень нестабильным, особенно с заплаканными от горя глазами. — Привет.       Это было спусковым крючком для ожидаемого взрыва эмоций. — Почему ты не пришла туда!? Почему ты лежишь здесь, когда нашу семью хоронят?! Какого черта ты творишь!?       Это был поток брани и оскорблений, в какой-то степени наверное справедливые. Саша отметила, что до сих пор едва может уследить за смыслом слов носителя языка. Однако она была сообразительной, чтобы сложить очевидное.       Чёрный траурный костюм, боль и опустошение в глазах. И тот факт, что Джереми был здесь, означало, что никого не было рядом, дабы уследить за ним. Иными словами никакой поддержки, а её отсутствие расценили негативно. — Как прошло? - она поджала губы, незаметно бросая взгляд на словарь. Сложно было вспомнить слово «похороны» на английском, поэтому использовала упрощённый вопрос.       Судя по лицу парня, он ожидал чего-то другого. Скорее всего объяснений, раскаяния или может быть слёз. Никак не спокойствия от той, с кем он с детства рос. — Тебя что совсем не волнует, что я сказал!? - конечно же в его голосе было разочарование. — Мистер Гилберт, ваш член семьи столкнулся с регрессивным процессом потери языка! Что вы хотите от девушки, что пытается восстановиться!? - дежурная отделения с негативным настроем, хотела отчитать посетителя, который мог только ухудшить состояние больной своей агрессией.       Джереми теперь выглядел не таким бойким, а даже потерянным. Подобное объяснение он может и ожидал услышать, но не был готов осознать, что это действительно серьёзно. Он преуменьшал то, что произошло с Алекс. — Всё в порядке. Пусть останется.       Саша больше ориентировалась на интонацию людей, чем на их слова. Ребёнок говорил бы красноречивее её, но она хотя бы не балуется и сотрудничает с людьми.       Когда женщина с неким сомнением бросила взгляд на Сашу, та пробормотала сердито себе под нос, что сообщит об этом её контакту на экстренный случай. Она же, проигнорировав это, достала ягодный морс из тумбочки, протягивая его брату Елены.       Тот выглядел сейчас, как потерявшийся и отруганный щенок. Конечно, ведь у него умерли родители, а все почему-то готовы были уделить внимание всем кроме Джереми.       Саша знала, что такое похороны. И чаще всего получает сочувствие тот, кто их организовывал или был самым близким к покойному. В сериале плохо показали, как остальные горожане взаимодействовали с Дженной и Джереми. Они просто уже функционировали, как могли, и лишь Елена жаловалась на внимание к себе. — Садись. - Саша мотнула головой в сторону стула, что редко занимали посетители. Этот парень был по сути первым здесь не по делу.       Это была странная тишина, пока Джереми сидел возле Саши, а она с ленивым любопытством изучала его. Всё таки первый близкий контакт с второстепенным героем этого мира.       Протянув ему напиток более требовательно, Гилберт наконец-то его забирает из её рук. Он так не открывает крышку, но хоть держит что-то заземляющее. — Я плохо понимаю английский. - она отложила тетрадь, отодвигая столик, который мог быть преградой между ними. — Тебе грустно, я вижу. Ты можешь поплакать. Я здесь.       Было странно предлагать использовать себя, как утешающего мишку, по сути совершенно незнакомому парню. Может быть её замучило однообразие. Джереми выглядел довольно жалким, почти как она себя сейчас чувствует.       Поэтому да, она стала жилетом, в которое можно поплакаться. Джереми знал её как близкого члена семьи, раз ему ничего не помешало в следующий момент обнять Сашу. — Не могу понять, как их больше нет!? Почему они вообще поехали в тот вечер за ней?! Ты же говорила, что случится что-то плохое! Если бы они только послушались. Может быть папа с мамой были бы живы!       Джереми был сломанным ребёнком, тем, кто не готов был столкнуться со смертью. Он уткнулся лицом ей в шею, рассказывая о своих чувствах, вероятно осознавая, что она даже половину слов его не понимает. Но что Саша могла дать ему - это ответное утешение.       Она действовала просто. Демонстрировала участие, утешающе поглаживая его по спине, массировала ему надавливающими движениями пальцев голову. Подбадривала простыми фразами «очень хорошо», «ты молодец», «я рядом». Почти заботилась, как член семьи.       Саша занималась этим странным делом минут семнадцать, пока в дверях не появилась Елена Гилберт.       Тот самый популярный образ времён нулевых прослеживался даже в чёрном платье. Волосы поразительно прямые, карие глаза, как у оленёнка. Никаких морщин, гладкая и упругая кожа. Иными словами тоже самое лицо из сериала. — Черт возьми. - она так бы и подумала при виде неё, что собственно и сказала вслух.       Елена, наверное, засчитав это как приветствие, кивнула ей, по привычке похоже желая убрать руки в карманы брюк. Однозначно здесь находиться было неловко, не понимая, как с ней взаимодействовать. Поэтому она обратила внимание на брата. — Джереми, мы уходим. Сейчас же. - твёрдость в голосе не оставляла возражений, спеша забрать его отсюда.       Вероятно, она узнала у Дженны, что тот ушёл с похорон и пришёл сюда без разрешения, доставляя проблемы. Так как их тётя не могла уйти и забрать его, это стало работой Елены исправлять его косяки.       Саша смотрела на это взаимодействие без особого интереса, потому что углубляться в ситуацию не имела никакого желания. Это их разборки, а не её. — Подожди. - она задержала Джереми на пару секунд, который наконец-то почти отстранился от неё.       Взяв салфетки, она вытерла его сопли и слёзы, чтобы тот выглядел более менее нормально. Поправив причёску, она похлопала его по плечу, как бы говоря «можешь идти».       Благо встреча закончилась и она могла вернуться к своим делам. Однако прежде всего, ей стоило поменять сорочку, чувствуя неприятную влагу на плече. И почему она не прогнала его сразу? Теперь опять передеваться.

***

      Это случилось в первую неделю июля, когда Алекс Гилберт наконец-то выписывали. Конечно из-за особенности своего состояния она пробыла там полтора месяца. Был проведён ряд исследований, чтобы приблизиться к причине такой внезапной способности говорить на другом языке.       Они обследовали работу лобных долей в процессе чтения текстов, письма, речи. Изучали старые снимки с новыми. Искали очаги воспаления, но кроме вылеченной начальной стадии плеврита больше ничего не было. Была также проведена работа с психиатром, прохождение специальных тестов, которые подтверждали здравомыслие девушки.       Вестибулярный аппарат, работа органом дыхания, мышц, зрения, всё было в порядке. Девушка была здорова и пришло время вернуть её домой, конечно с рекомендацией ежемесячного визита.       Саша не хотела выписываться. Находиться в палате, периодически выслушивать нравоучения медсестёр, чтобы она следила за своей гигиеной, всё стало таким привычным. Она не хотела покидать больницу, ведь тогда исчезнет иллюзия преграды между миром сериала и тем, что она потеряла.       Ей удавалось отсрочить выписку, уговаривая доктора Уоррена обследовать её ещё немного. Что вероятно совсем скоро они найдут причину, что произошло с мозгом при аварии. Потом даже приходилось настаивать, что она не успокоится, пока не убедится, что здорова и не умирает. Вдруг у неё была скрытая патология.       И вот она уже держит небольшую сумку с вещами, которые у неё вроде как появились. Спасибо заботе Дженне, что приезжала к ней три раза. Больше визитов Саша психологически бы не потянула, максимально ограничивая их взаимодействия.       Впереди ждал реальный мир. Это была чушь с вампирами, а не здоровые условия для жизни. Ничего привычного, близкого по духу и абсолютно неправильное.       Она садилась в джип Дженны, словно арестант, которого везли в колонию строгого режима. Психиатр говорил, что пребывание в некогда родном месте вероятно поспособствует восстановлению памяти, но Саша знала, что дело пропащее.       Нет специалиста, который мог бы помочь ей. Что понял бы её чувства по поводу того, что теперь она участница какого-то неправильного бойзбенда с мёртвыми мальчиками. И как ей нужно скрывать свою настоящую личность, свою жизнь.       После пяти минут с начала поездки, Дженна не выдержала молчать. — Ты как? - вроде бы простой вопрос на первый взгляд.       Саша знала, что она переживает за неё, ведь после одного инцидента, Дженна чувствовала себя виноватой. В этом не было смысла, ведь Саша сама попросила эту семью не навязываться в визитах.       Что же произошло под конец июня? Как оказалось, её репетитор был непрочь погладить колено Алекс, так ненавязчиво подавая себя. Сама она не словила шок или ужас, скорее чуть удивлена наглостью другого человека так трогать чужое тело.       Она в этот же момент положила свои записи и письменные принадлежности, идя к дежурной медсестре и говоря к ней больше не пускать этого мужчину. На причину, Саша ответила просто: — Плохое прикосновение.       Дальше были какие-то разбирательства и конечно же её старшая сестра после этого в яростном желании хотела защитить от этого мерзавца. Она даже не долго поговорила с шерифом Форбс, повторив коротко, что мужчина трогал её по колену. И почему к ней пришла именно она?       Саша даже не следила за инцидентом, потому что она не отождествляла это тело с собой. И ей было достаточно просто прекратить это. Зато после этого она приобрела складной телефон - «плюс в достижениях», и необходимость каждый день по скрипту присылать Дженне, что с ней всё в порядке - «минус в удаче». — Если бы что-то произошло, я бы рассказала. - Саша отвечает на вопрос, смотря исключительно в окно.       Она чувствовала себя, как масляная шпротина в консервной банке. И нет дело было не в Дженне, не совсем. Саша вообще не имела ничего против женщины.       Может проблема была именно в этом. У Саши не было как раз таки ничего. Пустые планы, никаких ожиданий, ориентировочного представления в взаимодействии. Чего она вообще хочет. Не сложно понять, что её желанием было вернуться домой. Но это вероятно не случится, ведь прошло слишком много времени.       Когда Саша увидела тот самый белый двухэтажный дом, её лицо приняло хмурый вид. На самом деле это было странно.       Она знала, что в будущем этот дом сгорит и его отстроят заново. Что соседский забор будет использовать гибрид вроде пушечных зарядов. И это немного обезличивало людей и окружение.       Вот Саша знала, что Дженна умрёт, технически она видела её смерть. И то что произойдёт с Джереми и Еленой. По сути тут каждый так или иначе отойдёт в мир иной и вернётся назад. И это уже влияло на её отношение к ним, что наверное немного неправильно. В любом случае, разве ей должно быть не всё равно?       Саша вышла из машины, беря свои пожитки. Сделав глубокий вдох, она только после Дженны идёт к дому. Помимо того, что семья Гилберт знала об её выписке, это похоже смог узнать весь остальной город. Она не могла не заметить внимание соседей, который притворялись чем-то занятыми на своих лужайках.       Вечеринки из её возвращения не делали. В этом не было смысла просто потому, что ей нужно было время адаптироваться к новому месту. К тому же, как она слышала, Елена не отмечала в этом году свой день рождения, что прошёл в июне. — Красивый дом, правда? - Дженна заводит разговор, в основном желая вновь сблизиться с Алекс, чувствуя расстояние между ними. — Когда тебе было четыре, Миранда забрала тебя сюда после смерти нашей мамы Грейс. Ты тут росла, пока я пыталась наладить свою жизнь.       Это была интересная предыстория, но для Саши совершенно бесполезная. Откровенные разговоры обычно сближают, а ей этого не хотелось. — А теперь после её смерти этот дом забрал тебя. - она пробубнила себе под нос на русском, конечно же не желая палиться в своих мыслях. – Этот дом очень классный. У неё был хороший вкус.       Далее была экскурсия, где что находится, пока Саша ощущала себя посторонним, что пробрался на съёмочную площадку. Её взгляд падал и на кладовку, где лежали какие-то книги необходимые для первородного. Она даже почти помнит, как внезапно перед глазами зрителя появляется Элайджа после закрытия дверцы.       Или вот например кухня, на полу которой умрёт Кол от белого дуба, а потом его прах спокойно подметут веником. Также здесь отрубит Кэтрин дяде Елене пальцы. Или Дженна под гипнозом заколит себя ножом. Честно говоря, вспоминая все эти моменты, у неё появлялась антипатия к кухне.       Дом на самом деле получался небольшим. Прачечная, гостиная, кухня, рабочий кабинет, коридор с прихожей и терраса на улице. Качельки, кстати, самое крутое на первом этаже. На втором же были уже спальни. Комната Гилбертов, теперь уже её сестры, комната Елены, Джереми и та, что была для неё. Ну и одна ванная с туалетом. Что плюс, ещё один туалет был внизу.       Дженна оставила её, проведя прямо до спальни Алекс, временно оставляя в одиночестве. Адаптация, все дела.       Поворачивая круглую ручку, Саша входит в чужую комнату с осознанием, как она вторгается в личный мир другого человека. Красивая комната американского подростка под нежно розовый тон, плакаты с любимыми музыкантами, всякие фоторамки, игрушки, декорации. У Алекс Соммерс была целая жизнь, которая закончилась.       Саша словно находилась в комнате покойника. Её присутствие здесь обман. Она не хозяйка этих вещей, ничто тут не принадлежало ей. Как же странно теперь делать вид, что это не так. Ведь у неё просто не было никакого другого выбора, как жить здесь. Спать на этой кровати, пользоваться рабочим столом, гардеробом и украшениями.       Положив сумку возле компьютерного кресла, её взгляд упал на стол. Там стоял компьютер, книги и учебники по испанскому. Рядом лежали водительские права, как пластиковая карточка. Но внимание конечно же привлекли фотографии, рядом с которыми висели подделки из бисера.       Она могла видеть, где Алекс маленькой каталась похоже с Кэролайн на велосипеде. Где только они втроём с Мирандой и Дженной. Семейная рождественская, где уже были все они с Грейсоном и его детьми. Школьная фотография с друзьями.       Саша с интенсивностью смотрела на доказательства жизни её двойника, чувствуя зависть и скорбь. У Алекс была отличная жизнь, у неё были любимые люди, цели, мечты. Она могла стать удивительным человеком, может быть завести здесь какой-то потрясающий роман и эпично умереть. Но что теперь?       Какая-то потусторонняя версия занимает её тело, также теряя всё, что могло быть. У неё тоже были такие фотографии, надежды, близкие люди. И она злилась за них двоих. Потому что что-то посчитало хорошей идеей отнять у них всё это! Словно это так просто начать жизнь с чистого листа! Но он не чистый! Вы можете писать хоть невидимыми чернилами, но он никогда не будет пустым.       В этот же день Саша вытащила пустые коробки из чердака, убирая туда всё, что принадлежало Алекс. Конечно она не могла заменить мебель, технику или документы. Однако значимые вещи, такие как фотографии, подделки, украшения, одежда. Она всё убрала из глаз.       Выбросить такие личные вещи у неё просто не поднималась рука. Ведь малый шанс того, что однажды их настоящая хозяйка вернётся, был. И Алекс не заслужила обнаружить, что кто-то чужой от этого так просто избавился.       Никто даже не знал, что она исчезла. Следовательно не могли оплакивать и ожидать возвращения. Поэтому это оставалось делать только Саше. Ведь если Алекс была жива и в точно такой ситуации, как она, то они обе могли оплакивать друг друга и надеяться, что в один день смогут вернуться в свой мир.