Передоз невниманием

Последний звонок с шестого урока прозвучал для 10 «Б» как сигнал к началу конца света. Коридоры школы №69 мгновенно наполнились гулом, в котором матерные загибы пацанов из «бэшки» переплетались с визгом девчонок и строгими окриками учителей. Но 10 «Б» было плевать. Они вываливались из кабинета химии так, будто только что совершили побег из Алькатраса. — Сука, эта химичка реально ебнутая! — орал Булат, на ходу застегивая олимпийку. — «Мухаметов, почему у тебя в пробирке осадок цвета твоей совести?» Да иди ты нахуй, старая! Моя совесть чиста, я её вообще не использую! — Завали, Булка, — Миша Тимофеев лениво толкнул его плечом, выходя в главный холл. — Она просто хочет, чтобы ты её в лаборантской зажал, а ты тупишь. — Ебать, Мих, ну у тебя и фантазии, — Даниэль Ломбарди шел рядом, эффектно зачесывая волосы назад. Его брендовая куртка была расстегнута, несмотря на сквозняк. — Я бы скорее с Сашей Лдово на свидание пошел, чем к этой мегере в лаборантскую. Хотя там еще непонятно, кто кого зажмет. Саня меня просто раздавит своим авторитетом и ростом. — Лдово тебя просто перешагнет и не заметит, — заржал Нугзар, поправляя кепку. — Она вон, стоит, зырит на нас как на кучу навоза. У расписания действительно столпилась «элита» — 10 «А». Они стояли отдельной кастой. Чистые, наглаженные, с правильными прическами. Наташа Лазарева что-то сосредоточенно записывала в ежедневник, пока Саша Лдово, возвышаясь над всеми, как сторожевая башня, о чем-то переговаривалась с Антониной. — О, гляньте, святое семейство в сборе, — Миша остановился прямо напротив них, демонстративно доставая из кармана пачку сигарет. — Чё, девчонки, опять дополнительные занятия? Кого на этот раз будете препарировать: лягушку или свои надежды на нормальную жизнь? Наташа вскинула голову. Её взгляд, холодный и колючий, встретился с насмешливыми глазами Миши. — Тимофеев, убери сигареты, в школе нельзя курить, — ровным голосом произнесла она. — Или ты хочешь, чтобы Эдуарда Яновича опять вызвали на ковер к директору? Ему и так из-за вас жизни нет. — Ой, блядь, Лазарева, ты такая заботливая, я сейчас расплачусь, — Даниэль подошел ближе, нависая над ней. — Перец — мужик привычный. Он наши косяки вместо завтрака ест. А ты лучше за своим нимбом следи, а то он у тебя на левое ухо съехал. — Ломбарди, твой уровень интеллекта стремится к отрицательным значениям, — Антонина даже не повернулась к ним, продолжая изучать расписание. — Не мешай нам. Нам, в отличие от вас, завтра нужно сдавать пробник по профилю. — Да пошла ты со своим профилем, Тося, — огрызнулась Влада Ламина, выходя из-за спин пацанов. — Вы скоро от этой учебы пердеть начнете формулами. Погнали, пацаны, тут воздух слишком чистый, аж тошнит. 10 «Б» с гоготом и свистом двинулся к выходу. Миша на ходу обернулся и подмигнул Наташе, которая сжала ручку в кулаке так сильно, что костяшки побелели. *** В дверях они столкнулись с Константином Ивановичем. Старик в своем неизменном костюме-тройке, опираясь на трость, выглядел как призрак имперской эпохи, случайно застрявший в современной школе. — Опять вы, — брезгливо произнес он, глядя на Мишу. — Гроза учителей, позор школы. Вы вообще осознаете, что занимаете место, на котором мог бы сидеть достойный человек? — Слышь, дед, ты бы шел свою «элиту» вылизывать, — буркнул Нугзар, проходя мимо. — А мы как-нибудь сами разберемся, чьё место занимаем. — Хамство — единственный язык, на котором вы способны изъясняться, — Константин Иванович выпрямился, насколько позволял возраст. — Посмотрите на моих детей! Посмотрите на Наталью, на Антонину. Это — будущее страны. А вы... вы — пыль под ногами прогресса. — Да-да, мы пыль, а они — золото, — Миша ухмыльнулся, обходя старика. — Только золото ваше какое-то тусклое, Константин Иванович. Как в склепе. В этот момент из учительской выскочил Эдуард Янович. Его вид выражал крайнюю степень отчаяния. Галстук съехал набок, в руках — стопка каких-то объяснительных. — Тимофеев! Ломбарди! Стоять! — закричал он, пытаясь догнать свой класс. — Мне только что сказали, что вы в кабинете географии глобус подожгли! Это правда?! — Эдуард Янович, ну какой глобус? — Даниэль картинно развел руками. — Это был эксперимент по изучению глобального потепления. Мы просто ускорили процесс. — Я сейчас ваше «ускорение» в личное дело запишу! — Перец схватился за голову. — Константин Иванович, ну скажите им! — А что я могу сказать, Эдуард Янович? — старик прищурился. — Я же говорил вам, что ваш класс — это педагогический провал. Мой 10 «А» в это время изучает интегралы, а ваши... изучают пределы моего терпения. — Да идите вы все нахуй! — не выдержал Булат, толкая входную дверь. — Пошли, пацаны, заебали эти нотации. 10 «Б» вывалился на крыльцо, жадно вдыхая прохладный осенний воздух. Они тут же достали сигареты, зажигалки защелкали в унисон. — Бля, видели рожу Перца? — Миша затянулся, выпуская дым. — Он реально скоро вскроется из-за нас. — Да ладно, он нас любит, — Даниэль присел на перила. — Просто признаться боится. Мы — единственное яркое пятно в его унылой жизни. Прикинь, если бы у него был такой класс, как у Деда? Он бы от скуки сдох через неделю. *** Наташа вышла из школы через десять минут. Она видела их через стеклянные двери — они стояли внизу, смеялись, толкались. Миша что-то рассказывал, активно жестикулируя, а Даниэль ржал, запрокинув голову. Вокруг них была какая-то бешеная энергия, жизнь, которая бурлила и пенилась, несмотря на отсутствие смысла. Наташа поправила лямку рюкзака. Она чувствовала себя так, будто между ней и этим миром стоит бронированное стекло. — Опять они тут воняют, — Саша Лдово поморщилась, проходя мимо курильщиков. — Тимофеев, у тебя мозг еще не вытек вместе с дымом? Миша медленно перевел взгляд на Сашу, а потом на Наташу. — Лазарева, — окликнул он её, игнорируя Сашу. — Ты домой? Пойдем с нами, мы сейчас в «Гаражи» идем, Булат там какую-то хуйню с колонками замутил. Послушаешь музыку, не всё же тебе скрип зубов учителей слушать. Наташа замерла на секунду. Предложение было диким, абсурдным. Пойти с ними? В эти грязные гаражи, где пахнет бензином и дешевым пивом? Где каждое второе слово — мат, а каждая мысль — нарушение правил? На мгновение ей захотелось сказать «да». Просто чтобы посмотреть, что там. Но за спиной раздался сухой кашель Константина Ивановича. — Наталья, не задерживайся, — строго произнес учитель. — Тебе еще нужно доработать проект по обществознанию. Наташа выдохнула, расправляя плечи. — Мне некогда заниматься ерундой, Тимофеев, — холодно ответила она. — Удачи в деградации. — Как скажешь, принцесса, — Миша отсалютовал ей двумя пальцами. — Если надоест быть идеальной — знаешь, где нас искать. Хотя вряд ли ты рискнешь испортить свой маникюр об реальность. *** Дорога домой заняла двадцать минут. Наташа шла по знакомым улицам, мимо чистых витрин и ухоженных газонов. Её район был тихим, престижным. Здесь не было граффити на стенах и пацанов в адидасе. Здесь всё было правильно. Зайдя в квартиру, Наташа первым делом аккуратно поставила портфель на полку в прихожей. Не бросила, не кинула, а именно поставила — так, чтобы углы рюкзака совпадали с краем полки. Это был ритуал. Часть её «правильной» жизни. Она сняла куртку, повесила её на плечики. В квартире было пусто и стерильно. Родители на работе, будут поздно. На столе — записка от мамы: «Обед в холодильнике, не забудь про английский». Наташа прошла в свою комнату и села на кровать. Тишина была такой звонкой, что казалось, она давит на барабанные перепонки. Она посмотрела на свои руки. Идеальный маникюр, о котором говорил Миша. Без единой трещинки. И вдруг нижняя губа у неё задрожала. Она вспомнила, как смеялась Влада Ламина, когда Нугзар чуть не упал с перил. Это был такой простой, дурацкий смех. Без оглядки на учителей, без мыслей о будущем, без вечного страха совершить ошибку. Наташа закрыла лицо руками. Ей хотелось плакать. Не от обиды на слова Тимофеева, а от этого сосущего чувства пустоты в груди. Она постоянно смотрела на параллельный класс. Из окна библиотеки, из столовой, через щель приоткрытой двери спортзала. Она видела, как они веселятся. Как Даниэль обнимает Владу, как Миша хлопает по плечу Булата. Они были командой. Стаей. А она была... лучшей ученицей. — Я выше этого, — прошептала она в ладони. — Сначала надо учиться. Потом — карьера. Потом... потом всё будет. Она встала и подошла к зеркалу. На стене висела грамота «Гордость школы», а под ней — вырезка из школьной газеты с её фотографией на доске почета. Самая лучшая. Самая умная. Самая несчастная. — Отдыхать будем потом, — твердо сказала она своему отражению. — Ты — Наталья Лазарева. Ты не можешь быть как они. Ты — элита. Она села за стол, открыла толстый учебник по физике и начала читать. Но буквы расплывались перед глазами. В голове всё еще звучал наглый голос Даниэля: «У тебя там под футболкой корсет или ты реально палку проглотила?». А за окном, где-то далеко, в районе гаражей, Миша Тимофеев врубил колонки на полную мощность. Там гремел какой-то грязный рок, пацаны орали матом, разливая теплое пиво по пластиковым стаканам, и им было абсолютно, тотально, феерически насрать на то, что завтра будет контрольная. Они жили в этом «сейчас», пока Наташа медленно умирала в своем «потом». — Сука, — вдруг тихо сказала Наташа, пробуя запретное слово на вкус. — Пиздец. Она испугалась сама себя и тут же закрыла рот рукой. Но сердце почему-то забилось быстрее. Она снова посмотрела на учебник. Физика. Кинетическая энергия. Энергия движения. «Моя энергия — потенциальная», — подумала она. — «Она накоплена, сжата до предела. И если я когда-нибудь взорвусь... от этой школы не останется даже пыли». Она взяла ручку и начала писать конспект. Ровным, каллиграфическим почерком. Но в глубине души она знала: завтра утром она снова придет в школу и снова будет смотреть на 10 «Б». Смотреть с ненавистью, которая на самом деле была самой жгучей завистью в мире.