Светлое завтра

      "Знаете, сударь, а мне плевать,

Что скажут люди о нас опять!

Кто в Царство Божие, кто распят -

А люди многое говорят" (С) Е. Ваенга, М. Бублик

      Ричард шёл уверенно, беспрепятственно глядя вперёд поверх головы Первого Маршала. Интересно, а если он приотстанет, посмеет ли кто-нибудь из разодетых придворных пустобрёхов заступить ему, Ричарду Окделлу, дорогу? Вот уж вряд ли.       Давно кончилось то время, когда фамилия Окделл неминуемо вызывала насмешки и обидные упрёки. Сейчас назвать его сыном предателя не осмелится никто.       Ричард всё-таки приотстал. Но не для того чтобы проверить свою внезапную теорию. Нет. Он замедлился и наблюдал, как герцог Алва удалялся. Прямой, с гордо расправленными плечами. По прежнему лёгкий и изящный. Огибающий препятствия как весенний морской бриз. Но Ричард знал, что этот ветер способен был превратиться в сметающий всё на своём пути ураган.       Сколько лет прошло? Десять? Пятнадцать? Ричард забывал считать - находились дела поважней. Но сколько бы времени ни проходило, а очарование так и не угасло. Ричард всё так же любовался грацией походки герцога Алвы, его осанкой, его умением нести себя в Мир. И по-прежнему не было никого способного затмить его блистательного монсеньора.       Они добирались до комнаты с зеркалами медленно, останавливаясь поздороваться и перекинуться несколькими словами с всевозможными знакомыми. Торопиться не было смысла - поправить наряды хотелось всем, а толкаться локтями за право взглянуть на себя в зеркало герцог Алва считал ниже своего достоинства. Ричард в этом вопросе с ним был полностью согласен.       Наконец комната опустела. Но Ричард не рассматривал своё отражение, его взгляд скользил по ладной фигуре герцога Алвы - по плечам, гордой спине, соблазнительному изгибу поясницы, по обтянутым по новой столичной моде тонкой тканью узких штанов стройным бёдрам.       За эти годы Ричард мог бы сделать блестящую военную карьеру. Алва предлагал отправить его в один из полков пограничных застав - там из младшего командира очень быстро можно было дослужиться до полковника. Если применить усилие, конечно. Ричард мог, у него бы получилось. Алва, во всяком случае, в него верил. Но он не захотел. Неотступно находиться при конкретном воинском подразделении означало видеть эра Рокэ только приезжая в столицу получать награды. Нет уж. Ричард и думать о таком не желал. К тому же, Первый Маршал Талига носился с одной войны на другую, подтверждая свою славу гениального победоносного полководца. И герцог Ричард Окделл неизменно следовал за ним. Сначала как личный оруженосец, а затем как офицер штаба. Войны хватило им обоим. И наград собрали оба.       Так что, на самом деле Ричарду совсем не на что было жаловаться. Скорее наоборот, он, находясь при Первом Маршале, изучал его манеру действий, учился анализировать, на основе чего тот принимал то или иное решение. Кое-что Алва оставлял на откуп его самостоятельности, то и дело ставя командовать каким-либо отрядом или подразделением. Так что, боевого опыта Ричарду хватало с лихвой.       И он всё чаще ловил на себе странный взгляд эра Рокэ. Испытующий и вместе с тем... гордый. А недавно тот и вовсе заявил, тепло улыбнувшись, что ещё пара лет и, пожалуй, можно уйти на покой - смену себе Первый Маршал уже подготовил. И это напугало Ричарда.       С чего бы его эру вести такие речи? Неужели его непоколебимый монсеньор почувствовал в себе что-то - болезнь, упадок сил? И Ричард стал вглядываться в него. Пристально, пытаясь разглядеть надвигающуюся немочь.       Он ведь и впрямь не особо замечал, как шли годы. А у его невероятного эра появились лучики морщинок у глаз и уголков губ. Впрочем, эта зрелость совсем не портила его. Как и пробившаяся в чёрных вороных волосах серебряными нитями седина. Всё это придавала герцогу Алве солидности. Пожалуй, именно сейчас он в большей мере внешностью соответствовал званию Первого Маршала Талига. И как никогда походил на мудрого всезнающего ворона - собственный герб.       Впрочем, Ричард тоже изменился. Вытянулся. Теперь он был на полголовы выше герцога Алвы. И в плечах раздался так, что на его фоне монсеньор казался особенно изящной статуэткой.       Вот только смотреть на герцога Алву сверху вниз всё равно не получалось.       И Ричард осознавал, что наверняка не получится никогда. Слишком великого масштаба был герцог Рокэ Алва. И занимал своей энергией всё пространство вокруг. Даже спустя ещё десяток, два, три лет, герцог Алва останется всё таким же великолепным мужчиной, как и в самый первый миг их встречи там - на площади Святого Фабиана.       Во всяком случае, для Ричарда.       Он и сейчас жадно следил, как эр Рокэ перед зеркалом поправлял шейный платок из дорогой заграничной ткани. И только он сам и Ричард знали, что этой ткани довелось сегодня скрывать от посторонних глаз.       И это знание жаром пульсировало в груди. Вот тонкие, украшенные серебряными перстнями пальцы поправили узел, и жар спустился по животу вниз, заставив Ричарда дышать чаще. Он поймал в зеркале отражённый взгляд по-прежнему ярких и насмешливых синих глаз и шагнул вперёд.       Взгляд околдовывал.       Очаровывал, как и прежде. Лишал воли. Подчинял первобытному зову плоти.        Ричард, не пытаясь бороться с собой, приблизился почти вплотную, встав за спиной своего эра. А взгляд всё так же прикипел к отражению синих глаз. Пальцы сами собой сжались на тазовых косточках, пожалуй, сильнее, чем ему самому хотелось, и Ричард поспешил ослабить хватку. Отражение усмехнулось. Да, Ричард знал, что эр Рокэ не хрупкая девица. И всё же...       Он почти грубо дёрнул бёдра монсеньора к себе, заставив вжаться ягодицами в свой пах. Прочувствовать всё то телесное желание, что эр Рокэ до сих пор в нём разжигал одним лишь незамысловатым жестом, не несущим в себе, казалось бы никакого намёка.       Его жадный порыв мог бы показаться грубым. Вот только Ричард прекрасно знал, что если герцог Алва был против, то Ричард, не смотря на весь его боевой опыт и превосходящую массу уже летел бы в дальний угол. Или свалился неопрятной кучкой прямо к ногам своего монсеньора.       Но Алва позволял. Позволял Ричарду ничем не прикрытую страсть - зацеловывать шею, живот, бёдра до тёмных синяков, жадно ласкать ртом, вбирая до самого основания; и ласковую щемящую сердце неторопливую нежность, когда непреодолимо хочется едва-едва касаться самыми кончиками пальцев тёмных прядей, ласкать спокойное, умиротворённое лицо, гладить тонкие изящные пальцы; и вот такую грубоватую похоть, когда хотелось схватить, будто голодный хищник выслеженную добычу, перекинуть через плечо - и Ричарду вполне по силам сейчас было это сделать - и тащить в спальню - на его же, эра Рокэ, постель.       Герцог Алва позволял.       И у Ричарда от этого окончательно мутился разум.       Он любил этого невозможного человека. Единственного из всех. Знал, казалось, все его тайны - горькие, страшные, смешные, иногда и постыдные. Видел его в минуты торжества и почти отчаянья. Помнил на ощупь и даже на вкус всё его тело, даже самые потаённые местечки. Изучил все его улыбки - короткие и нежные, весёлые, ехидные, ласковые, задумчивые.       И герцог Рокэ Алва оставался для Ричарда Окделла неповторимым.      Самым желанным.       Непреодолимо желанным.       А ещё герцог Алва прекрасно умел его читать.       Вот и сейчас он насмешливо, чуть ехидно усмехался. И кажется не питал ни капли сочувствия к своему протеже и его очевидному затруднению, вызванному возбуждением.       - Что, юноша, неужели вы успели настолько соскучиться?       Хотелось фыркнуть. Юноша. Эр Рокэ как будто тоже не замечал в Ричарде никаких изменений. Конечно же замечал. Но... это была их маленькая игра. У Ричарда язык не повернулся бы обратиться к своему эру на "ты", а тот то ли в отместку, то ли развлекаясь, тоже продолжал обращаться к нему на "вы". Наверное, это должно было создавать между ними дистанцию, охлаждать их друг к другу. Но... Ричард знал, что ближе него в этом Мире у несгибаемого Рокэ Алва нет никого. И у Ричарда ведь тоже никого дороже его эра не было.       И так страшно было бы его потерять.       Ричард совладал с внезапно пересохшим горлом и ответил:       - Уже прошла половина ночи и почти целый день.       - Длительный срок, - улыбнувшись - уже без ехидцы - согласился Алва.       Ричард жадно пялился на эту его улыбку в отражении и не сразу заметил... За ними наблюдали. Ошарашенный увиденным один из королевских слуг забился в угол, мечтая, похоже, вдвинуться в стену. Или провалиться сквозь пол, чтобы увлёкшиеся друг другом знатные господа не заметили его.       Увидев, как вмиг изменилось выражение лица Ричарда, Алва вздёрнул бровь.       - Неужто вы только заметили зрителя?       Что мог ответить Ричард? Покаяться, что ему сложно в минуты их праздного отдыха, когда не нужно сосредотачиваться на войне и сохранении жизней - монсеньора, своей, их солдат - ему трудно замечать кого-то кроме эра Рокэ?       - Завтра наверняка вся Оллария будет шушукаться, что Первый Маршал стелится под своего же бывшего оруженосца, - весело предположил эр Рокэ, заставив Ричарда досадливо нахмуриться. Он представил, как со стороны могла выглядеть эта их сцена у зеркала и с надеждой предположил:       - Может, просто скажут, что это неблагодарный выученик груб и несносен. И пытается пробить терпение своего учителя.       Пусть лучше так. Слыть дикарём, невеждой, неблагодарным грубияном... Чем позволить кому-то усомниться в его эре. Разве может несравненный герцог Рокэ Алва, как он выразился, стелиться?       Но монсеньора, как и всегда, подобные тонкости не заботили. Он лишь наигранно возмутился:       - Хотите выставить меня жертвой? Ну нет! Предпочитаю слыть распутником!       Ричард вздохнул. Пожалуй, в чём-то его монсеньор был прав. Что ж. Их репутации и так кристалльно-чистыми не назовёшь. Одним пятном больше.       К тому же, сплетня, в общем-то при дворе не нова. Зато теперь - и осознание этого заставило Ричарда совсем по-Алвовски усмехнуться - теперь для неё есть самый что ни на есть реальный повод.       А судя по взгляду синих глаз, заполнявшемуся предвкушением и лукавством и игривой улыбке, тронувшей манящие к себе губы, герцог Алва уже сочинил какую-то каверзу.       Ох, и не скучно им будет в нынешнем сезоне при королевском дворе!       Впрочем, Ричард был готов разделить веселье со своим блистательным монсеньором.