Сегодня тишина слишком громкая

      — Тогда иди ко мне.              Сяо Чжань с восхищенным ужасом смотрит на ладонь, что приглашающе похлопывает по чуть расставленным и весьма мускулистым бедрам. Те затянуты в черные джинсы очень плотно, поэтому только провоцируют смущение и восхищение своим внешним видом. А еще мысли о том, удобно ли будет сидеть на них. Или лежать.              Нефрит продолжает с ожиданием смотреть на него, но не торопит. Поэтому Сяо Чжань медленно встает с колен, делает шаг, но замирает, потому что безумная храбрость и даже дерзость испаряются очень быстро, оставляя после себя нервный тремор. Стыд тоже остается, потому что сидеть у кого-то на коленях — это так…              — Гэ, какой цвет?              Он облизывает пересохшие губы:              — Желтый.              Парень откидывается на спинку кресла, все еще не сводя с него взгляда:              — Как я могу тебе помочь? Ты уже видишь мое лицо.              Сяо Чжань кивает:              — Вижу.              — Что еще тебя останавливает?              То, что он, возможно, никогда не будет готов, чтобы вот так смело проявить инициативу и самому сесть на колени парню, который ему невыносимо сильно нравится. Поэтому он пытается нащупать приемлемые варианты:              — Ты можешь закрыть глаза и не смотреть пока на меня?              Нефрит понимающе улыбается кончиком рта:              — Так красивый гэ будет меньше смущаться своих желаний? Хорошо.              Тот и правда закрывает глаза и как будто даже расслабляется окончательно в мягком кресле. А Сяо Чжань вновь нервно облизывает пересохшие губы и делает еще один шаг. Осталось последнее, сущая малость: как-то сесть сверху, умоститься на этих гостеприимно раздвинутых бедрах и не осыпаться пеплом смущения.              Но сам же выбрал такой вариант!       Хотя мог попросить просто подвинуться, чтобы тесно-тесно прижаться к теплому боку.              Нижняя губа теперь не только пересохшая, но и болит, потому что Сяо Чжань впивается в нее зубами, медленно и осторожно опускаясь на тут же напрягшиеся бедра. Положение крайне неустойчивое, потому что он пытается найти вариант, при котором контакт будет хотя бы минимально приличным (трижды “ха”, не в их ситуации!). Уверенные руки тут же обхватывают его талию, помогая удержаться:              — Все в порядке? Какой цвет?              Смущение совершенно точно раскрашивает его лицо во все оттенки красного, но губы шепчут “зеленый”: он этого постыдно хотел, он продавил своего партнера на повышенный риск и теперь сидит на коленях у невероятно красивого парня, наслаждаясь крепкой хваткой ладоней на собственной талии.              Нефрит чуть нажимает на напряженные мышцы живота, ненавязчиво намекая откинуться назад — и Сяо Чжань слушается, выдыхая, когда голова неожиданно уютно устраивается на плече — словно так и было задумано изначально. Он — взрослый мужчина, его не удивишь полувозбужденным членом, что отчетливо ощущается ягодицами даже через слои ткани. Но при этом нет желания тут же соскочить с этих бедер, возмущаясь и строя из себя блюстителя морали.              В конце концов, он сам, совершенно добровольно, во второй раз пришел в клуб, который специализируется совсем не на садоводстве, а на том, как удовлетворять темные и даже постыдные желания своих клиентов. А желание Сяо Чжаня в данный момент — это сидеть на этих крепких бедрах и понимать, что именно он, такой пугливый и неуверенный, возбуждает этого парня.              Теплое дыхание дразнит его горло:              — Это терпимо? Такой стыд для тебя выносим?              Сяо Чжань задыхается, но отвечает:              — Да.              — Стыдно, если видно, да, гэ? — в голосе отчетливо слышна дразнящая улыбка.              Он улыбается тоже:              — Это глупо, да?              — Нет, но я рад, что ты смог довериться себе.              — Себе?              — А что тебя удивляет? Ты не отпускал себя, не доверял, боялся. А теперь позволил себе то, что, вероятно, считал недопустимым.              Сяо Чжань даже чуть обмякает, почти растекаясь по своему партнеру:              — Наверное.              — И это не так страшно, как ты думал?              Он сейчас почти лежит на малознакомом парне, откинув голову тому на плечо. Этот парень совершенно точно его хочет, но при этом не делает никакой попытки как-то изменить их взаимодействие, распустить руки или, например, начать целовать шею. Просто почти невинные объятия: большие теплые ладони лежат на его животе и еле ощутимо поглаживают.              Приятно.              Кажется, он сказал это вслух.              — Тогда, может, приятным окажется и что-то другое, что сейчас тебя так сильно пугает.              Его лицо снова вспыхивает: порка. То, с чего вообще начался этот странный эксперимент.              — Я пока в этом сомневаюсь.              — Но ты хочешь попробовать?              Он задумывается, но в итоге кивает:              — Я не могу понять, как от этого можно получать удовольствие. Это же боль! Как она может нравиться?              — И ты хочешь понять это на собственном опыте?              — Что-то вроде этого. Либо убедиться, что я был прав, и это не мое.              Кажется, губы почти касаются его горящего уха:              — Такой смелый гэ. Ты хочешь попробовать это сегодня?              Он смелеет настолько, что поворачивает голову и смотрит прямо в уже открытые и темные от возбуждения глаза:              — Не знаю.              Потому что сидеть на коленях, практически в объятиях — это приятно, это комфортно, это неожиданно безопасно. Нефрит кивает:              — Я могу тебя трогать?              Сяо Чжань недоуменно хмурится:              — Но ты уже это делаешь.              Улыбка делает эти губы еще красивее:              — Еще больше трогать, гэ. Не только твою невероятную талию. Возможно, грудь, поясницу, бедра. Никаких интимных прикосновений, если ты боишься этого.              Член предательски дергается даже после того, как ему отказали в контакте с этими нежными руками, а Сяо Чжань, ошарашенный предательством собственного тела, кивает:              — Хорошо.              — Тогда сейчас ты закрой глаза. В этот раз никакой повязки — ты сам решаешь, что ты хочешь видеть, а от чего прятаться.              Дышать становится сложно, выдыхаемый воздух почти царапает чувствительные губы, но он покорно опускает веки: стыдно, когда видно. А сейчас его окружает только теплая темнота, из которой выбивается ощущение рук на его теле.              Эти руки никуда не спешат, все еще еле ощутимо поглаживая напрягшийся живот, но постепенно начинают двигаться. Одна — немного ниже, чтобы дотронуться до неожиданной прорехи в одежде: там, где рубашка задралась над краем брюк. Совсем тонкая полоска обнаженной кожи, но Сяо Чжаня бьет током от легчайшего прикосновения к ней:              — Ох!              Чуть шершавый палец медленно гладит эту уязвимую область тела.              — Цвет.              — Зеленый.              Ему стыдно, как просяще сейчас звучит его голос, но невыносимо хочется больше: чтобы ладонь опустилась ниже и накрыла его все усиливающееся возбуждение. Это заставляет сгорать от стыда еще больше, потому что Сяо Чжань не такой. Он не спит с теми, кого видит во второй раз в жизни и даже не знает имя — только странное прозвище!              Но сейчас безумно хочется отпустить поводья и поддаться этому иррациональному безумию — хотя бы раз в жизни. И он даже открывает рот, чтобы попросить, но задыхается, когда вторая рука, о которой он опрометчиво забыл, накрывает его сосок. Просто накрывает: не трет, не сжимает, не оттягивает. Но уже от этого Сяо Чжань почти скулит, потому что все его тело подобно натянутой струне — и натягивают ее эти умелые руки.              Смешок обжигает ушную раковину и вызывает мурашки:              — Стыд может быть приятным, гэ.              — Откуда ты…              — Ты так восхитительно краснеешь, когда смущаешься.              Сам Нефрит, кажется, вообще не смущен тем, что его возбуждение явственно считывается партнером, но даже не пытается лишний раз двинуть бедрами в знакомом им обоим и столь желанном движении-фрикции. Он лишь продолжает мучать Сяо Чжаня, меняя степень воздействия от еле ощутимого до куда более интенсивного, заставляя почти извиваться и кусать губы, потому что это форменная пытка.              Его пальцы, наверное, побелели — с такой силой он впивается в подлокотники кресла, пока Нефрит дразнит его тело. Теперь тот поглаживает внутреннюю сторону бедра, совершенно жестоко обойдя вниманием обильно истекающий влагой член, и дразнит горло легкими прикосновениями, которые в любой другой ситуации были бы щекотными, но сейчас Сяо Чжань готов выть от такой чувствительной ласки.              Рука ложится на пересохшее от хриплого дыхания горло и чуть надавливает, обозначая намерение.              — Цвет.              Сяо Чжань совершенно поплывший и все еще не открывает глаз, но тут в голове вспыхивает сигнал-предупреждение, который моментально озвучивается:              — Желтый.              Сейчас он совершенно точно этого не хочет.              Давление мгновенно пропадает, и это приносит такое облегчение, что хочется плакать: его и правда слышат, его слова важны, его ощущения учитываются. Поэтому Сяо Чжань не сдерживает стон, когда большой палец проходится по его приоткрытым губам, чуть надавливая. И сейчас не срабатывают никакие предохранители: рот открывается еще шире, впуская внутрь. Нефрит вздрагивает под ним — и это первый раз за все время, тогда как Сяо Чжань торжествующе улыбается, чуть посасывая попавший в плен его рта палец.              Совершенно плевать, мыл ли руки Нефрит перед тем, как пойти с ним в эту комнату: он смакует этот вкус грешной свободы, когда может сидеть на охуенных бедрах невероятно привлекательного парня и сам решать, что делать с этим дальше.              Это ощущение пьянит.       Это ощущение цвета коньяка, как и глаза Нефрита, в которых хочется утонуть, стоит только Сяо Чжаню самому наконец открыть глаза и чуть повернуть голову.              И он тонет.