Сегодня тишина слишком громкая

      Наверное, Ван Ибо выделяет какие-то запрещенные вещества, потому что Сяо Чжань не понимает, почему он рядом с ним такой покладистый и согласный на все. Стоит только умоляюще посмотреть — и глупый-глупый Чжань-Чжань готов на любое безумие.              Даже пойти на ужин в семью генерального как парень их сына.              Но эти вещества, видимо, иногда выветриваются, потому что стоит ему только выйти из машины возле совершенно не скромного особняка и вдохнуть свежий воздух, как его начинает трясти.              И это видно невооруженным взглядом, поэтому Сяо Чжань сжимает руки в кулаки, чтобы те его не выдали, впиваясь ногтями в кожу. Правда, Ибо это совсем не мешает считать его состояние и возникнуть рядом с непокобелимой непоколебимой уверенностью:              — Все в порядке?              Рот уже открывается, чтобы соврать, но Сяо Чжань не может произнести ни слова, лишь прерывисто выдыхает, с трудом сдерживаясь, чтобы не сбежать. Вот и зачем ему это все?!              Но Ван Ибо уже совсем рядом, кожа к коже, обнимает, прижимая к себе:              — Тшшш, мой хороший, я рядом, с тобой.              Его руки судорожно стискивают ткань дорогого костюма, который примерный сын надел по случаю дня рождения мамы:              — Я…              Ибо понимает его без слов:              — Нервничаешь?              С трудом кивает, все еще пытаясь успокоиться, но чудо-феромоны его парня (ужас какой! парень! самый настоящий! свой собственный!) почему-то сейчас не действуют: дыхание не нормализуется, в голове шумит так, что слова с трудом доходят.              — Давай я помогу тебе расслабиться.              Одним резким движением его перемещают к стене, а еще заводят руки над головой — максимально беззащитная поза. Но Сяо Чжань не успевает и пикнуть от возмущения (или возбуждения?), потому что в его дрожащие губы вплавляется чужой жадный рот.              О нет, это не успокаивающий поцелуй, нет! Ван Ибо его сейчас пожирает, вернее, его страхи и тревоги, буквально насилуя языком и зажимая руками не только запястья, но и горло, чтобы Сяо Чжань и дернуться не смог. Он и не может, рассыпаясь на атомы под этими горячими прикосновениями, чтобы через мгновения (или вечность?) собраться кем-то другим: цельным, спокойным и удивительно пустым. Приятно пустым, если точнее, потому что сейчас нет ни тремора, ни паники — только чистый и незамутненный покой в голове.              И Ван Ибо.              В его голове сейчас только Ван Ибо, который смотрит на него своими дикими черными глазами, в которых за расширенным зрачком не видно радужки. Смотрит так, словно готов сожрать целиком, а не только рот.              Губы, совершенно точно, сейчас красные и опухшие, они саднят, но Сяо Чжаню это нравится:              — Ты…              Ему достается фирменная ухмылка:              — Легче?              Да, в определенной степени. Его голова сейчас напоминает шарик с гелием: улетит, если отсоединить от тела. Но есть другая проблема так сказать.              И теперь, когда страха и сомнений больше нет, Сяо Чжань может о ней заявить, потершись возбуждением о чужое бедро:              — Да, но есть нюанс.              Ухмылка тает так же быстро, как появилась, теперь на лице Ибо неприкрытое желание, почти болезненное:              — Бля, гэ, что ты со мной делаешь…              — А ты со мной.              Сяо Чжань тяжело дышит, все еще не понимая, на каком он сейчас свете, но эта пара рук так крепко и правильно его сейчас удерживают, что приходит четкое осознание: он на своем месте, а вот какая это вселенная или реальность — уже не важно, пока на него смотрят так голодно и жадно.              — Ты — пиздец, гэ.              Его рот снова трахают языком, при этом твердое бедро так сладко проезжается по его возбужденному члену в имитации фрикций, что остатки разума покидают его непутевую голову. Но Ибо все же отрывается от него, чтобы, тяжело дыша, упереться лбом в не такое уж и устойчивое плечо:              — Нас ждут.              Теперь его черед усмехаться:              — Да. Нервничаешь?              Ван Ибо хмыкает в ответ и уже сладко и нежно целует, успокаивая(сь):              — Хочешь меня подбодрить?              Его парень тоже возбужден, это отдает очень вкусным предвкушением, но Сяо Чжань отрицательно качает головой, противореча собственным словам:              — Хочу, но не здесь же.              Ему достается горящий взгляд:              — Ловлю на слове. Не здесь.              А дальше его отпускают, давая отдышаться и чуть-чуть прийти в себя — ровно настолько, чтобы не краснеть особо мучительно, когда его будут представлять матери Ван Ибо и сколько там -юродному брату.              Все не так страшно, как ему представлялось: Ли Шиян благосклонно принимает подарок, который Ван Ибо не забыл на заднем сидении машины, потому что Сяо Чжань свою голову однозначно потерял где-то там, возле. И даже Ван Цзяэр, он же Джексон, не выглядит чудовищем: да, немилосердно подкалывает своего младшего братца, очень знакомо, по-вановски, ухмыляясь, на что Ван Ибо лишь незлобно огрызается и лишь сильнее тискает колено Сяо Чжаня под скатертью.              Он скрывает усмешку салфеткой, вытирая рот: так вот, как успокаивается его решительный парень. Ему просто надо чем-то занять руки.              Но благодарит всех богов, что не пьет в тот момент, когда от Ли Шиян прилетает весьма традиционный вопрос:              — А как вы познакомились?              Что же, это случилось гораздо раньше, чем ему обещал Ван Ибо: еще даже не выросла пекинская капуста, в которой этих самых детей можно будет поискать, потому что традиционным способом у их пары стать родителями шансов мало. Но вот мама его парня уже сейчас желает знать подробности.              Рука на его колене сжимается еще сильнее, в то время как почтительный сын старательно небрежно улыбается:              — В клубе по интересам.              Сяо Чжань почти давится воздухом от такой формулировки, как, впрочем, и Ван Чжочэн. Но тому везет меньше, потому что сделанный невовремя глоток вина явно пошел не в то горло, и им дарована благословенная пауза, пока приятелю по спине основательно не постучал немного взволнованный Джексон и пока Чжочэн не вытер слезы с лица.              И уже после этого все внимание снова на их паре:              — О, как необычно! И в каком же?              Сяо Чжань не намерен ждать, пока его совершенно отбитый парень снова что-то ляпнет, поэтому берет дело в свои руки:              — По совету Чжочэна я начал ходить на пилатес, чтобы решить проблему со спиной: сидячая работа, ну, вы знаете, без хорошей растяжки никуда. И там я встретил Ибо.              Рука скользит по его бедру ближе к паху, замирая в опасной близости.              — О да, растяжка — наше все! — и ухмыляется, этот гремлин! — Мне тренер тоже рекомендовал подобные практики для развития пластичности, и теперь я думаю, что это судьба, да, гэ? Правильно говорят, что наша судьба в наших руках!              Эта конкретная рука сейчас совершенно бесстыдно сжимает его быстро твердеющий член — и прямо на глазах у собственной семьи, Ван Ибо! Как не стыдно!              В этих диких глазах читается совершенно четко ответ: “стыдно, когда видно, гэ”. На что Сяо Чжань с особым наслаждением отвечает, впиваясь ногтями в чужое бедро и мило улыбаясь:              — Я тоже так думаю. Кто бы мог подумать, что желание, кхм, оздоровиться приведет к таким последствиям.              Последствия под чужой ладонью сейчас максимально неприличные, твердые и обильно текущие, и Сяо Чжань всей душой благодарен мирозданью за то, что на нем темные брюки из хорошей ткани, на которой влага почти не заметна.              Ван Ибо нежно улыбается в ответ:              — И я подумать не мог, что пилатес принесет мне столько новых, кхм, эмоций.              А все потому, что ногти у Сяо Чжаня, конечно, короткие, но пальцы сильные, поэтому если нельзя впиться ими в эту наглую моську, то страдать будет это восхитительно мускулистое бедро, которое еще час назад доводило его до небольшого сумасшествия прямо около машины.              Ван Чжочэн изо всех сил пытается не заржать.       Ван Цзяэр с подозрением рассматривает их обоих.       А чета Ван растерянно улыбается, потому что родители его ужасного парня явно не понимают, что происходит, хотя тут явно что-то происходит.              Ван Ибо же поднимает бокал свободной рукой:              — Но мы собрались здесь совсем по другому поводу. Еще раз с днем рождения, мам!              Сяо Чжань вынужден вытянуть правую руку из-под скатерти, чтобы взять бокал и поднять его в честь именинницы. Но для того, кто так хорошо умеет читать его эмоции, не становится секретом посыл, который зашифрован в “нежном” взгляде и который так хорошо знает Чжочэн, потому что не раз сталкивался с ним на работе, когда его коллегу доводили до крайней степени бешенства.              “Тебе конец, Ван Ибо”.