For What, For All But Myself

Сейчас Цзян Чэн мог оставить большую часть обучения на адептов высшего ранга: ему больше не нужно было обучать их всем формам владения мечом Цзян самому (потому что никто другой их не знал). Все его люди были взрослыми и высококвалифицированными, и у них было достаточно опыта, чтобы выбрать возрастную группу, на которой можно было сосредоточиться. Однако ему все равно нравилось самому проводить занятия, иначе он никогда бы не вышел из своего кабинета и, вероятно, сошел бы с ума. Эти занятия представляли собой скорее спарринги, чем полноценные уроки, поскольку на этом этапе обучение на практике было гораздо более эффективным, чем механическое заучивание, а наблюдение за реальными боями гораздо полезнее. Необычным было то, что сегодня присутствовал не только он, но и главы трех его лучших команд, прибывших на заседание «Улья». Панды собирались вернуться к своим делам только через несколько дней, чтобы до наступления зимы проследить за парой детей, с которыми они работали в этом году. У Цапель только что закончилось самое напряженное время года, и им нужно было отдохнуть и подготовиться к весне с ее тающим льдом и паводками. А Орхидеи должны были отправиться только завтра, взяв Сун Сифэн на ее первую долгую Ночную охоту. — Цзунчжу! — позвала его Хоу Миньюэ, выходя на тренировочную площадку. — Прошло слишком много времени с тех пор, как мы в последний раз спарринговали! — Так-то ты приветствуешь своего Цзунчжу?! — рявкнул он, и адепты тут же низко поклонились. — Эта ученица приносит извинения, Цзунчжу, — ответила Хоу Миньюэ, выпрямляясь и кладя руку на рукоять меча. — Не окажешь ли ты мне честь поединком, чтобы я могла поучиться у тебя? Цзян Чэн закатил глаза и вытащил Саньду. Остальные адепты разбежались по краям с восторженными звуками, а Змеи с усмешками присоединились к ним, как всегда с нетерпением ожидая, что он использует Цзыдянь. Хоу Миньюэ вытащила свой меч и заняла стойку. Цзян Чэн оглядел ее с ног до головы, отмечая, как она держится, ища любые намеки на слабость. Она прищурилась, ибо ненавидела, когда он так делал, и замерла, ожидая его первого шага, а у него все еще не было терпения Лань Сичэня. Оттолкнувшись левой ногой, Цзян Чэн сделал ложный выпад вправо, двинулся влево и замахнулся Саньду в ее сторону. Хоу Миньюэ увернулась и заблокировала его удар. Звук двух столкнувшихся мечей разнесся по тренировочной площадке, и тут же послышались торопливые шаги вновь прибывших: все знали звуки Саньду в бою. Цзян Чэн развернулся и ударил Хоу Миньюэ локтем в спину, заставив ее споткнуться, но та почти сразу же выпрямилась, снова развернувшись к нему лицом. Они обменялись несколькими ударами, разминаясь и оценивая друг друга. До сих пор Цзян Чэн едва использовал свое золотое ядро, предпочитая испытывать навыки без него против такого грозного противника, как Хоу Миньюэ, но та была быстрее. Применив духовную энергию, она внезапно, словно размывшись в тумане от нечеловеческой скорости, оказалась позади Цзян Чэна. Потянулась к акупунктурной точке на его плече, чтобы заставить его выронить меч, но он напрягся и толкнул Саньду назад, отбив ее руку и попытавшись прижать к земле. Но Хоу Миньюэ вырвалась и сильно ударила в живот. Боль пронзила его, сотрясая внутренности, и он отшатнулся назад, прижав руку, держащую ножны Саньду, к своему животу, ошеломленный этой болью. Цзыдянь вспыхнул, развернулся в кнут и ударил по боку Хоу Миньюэ, сбив на землю. Завибрировал, став фиолетовым, но когда Цзян Чэн отдернул его, готовясь к новому удару, то почувствовал как Цзыдянь по их связи потянулся за духовной энергии к ядру и… заикнулся. А, не получив нужного, стал сиреневым и начал сворачиваться. Пораженный Цзян Чэн изо всех сил потянул ци, и ахнул от того, как жадный, прожорливый Цзыдянь, словно изголодавшийся человек, вцепился в ядро, ухватившись за полученную дополнительную силу. И тут же снова ожил, рассыпая молнии во все стороны, а его фиолетовый цвет стал таким ярким, что превратился почти в лиловый. Хоу Миньюэ взвизгнула и отскочила с пути случайного разряда. Цзян Чэн дернул кнут назад, и тот резко вернулся в свою спящую форму. Цзян Чэн уставился на него в недоумении и вспомнил странное заикание ядра во время вчерашнего полета. — Это что, дуэль в стиле Цзунчжу? — крикнула Хоу Миньюэ, глаза ее горели вызовом. Цзян Чэн повернулся к ней лицом, отбросив смущение и сосредоточившись на бое. — Нет, но если хочешь, будет тебе такая дуэль, — ответил он, наклонив голову. — Прошло много времени с тех пор, как кто-то действительно впечатлял меня своими способностями. Разве я не сделал тебя главой Орхидей, потому что считал, что ты сможешь достичь самых больших высот? Где же теперь твои умения? Хоу Миньюэ стиснула зубы, отвечая на его насмешку: — Я не знала, что Цзунчжу считает меня слабой. Я постараюсь исправить это впечатление. Она подпрыгнула в воздух, высоко подняв меч, и Цзян Чэн блокировал ее удар, забыв обо всем, кроме поединка. Ядро работало так, как и должно, придавая силу и скорость его конечностям, пока он сражался. Сердце бешено колотилось, и внутри все напряглось, как только он потянул ци и нырнул под защиту Хоу Миньюэ, ударив основанием ладони по ее подбородку. Голова Хоу Миньюэ откинулась назад, и она, отлетев, с грохотом приземлилась на землю. Цзян Чэн поставил ногу ей на грудь и уперся кончиком Саньду в горло. — Сдавайся, — приказал он. Хоу Миньюэ нахмурилась, но кивнула. Цзян Чэн быстро отступил, протягивая руку, чтобы помочь ей подняться, пока адепты хлопали вокруг них. Бой был напряженным, так что они оба вспотели и дышали тяжело — Однажды я тебя побью, Цзунчжу, — пообещала Хоу Миньюэ, положив руки на бедра и переводя дыхание. Цзян Чэн вложил Саньду в ножны и сцепил пальцы за головой, заставив грудь максимально расшириться и втягивая прохладный воздух, чтобы он помог успокоить боль, все еще пульсирующую в животе. — Однажды, может быть. Когда ты это сделаешь, я уйду на пенсию, потому что мне больше нечему будет тебя учить, — сказал он с легкой ухмылкой. Хоу Миньюэ захохотала, и рядом с ними появилась Сунь Сифэн. Ее темные глаза светились волнением и благоговением, когда она переводила взгляд с шицзе на шифу. — Ты не дрогнула перед Цзыдянем, даже когда Цзунчжу вложил в него всю свою силу! — Потому что я была слишком шокирована, чтобы испугаться, — рассмеялась Хоу Миньюэ, обняв рукой свою шимэй. Цзян Чэн понаблюдал за тем, как Сунь Сифэн подалась ближе, вместо того чтобы отклониться, как сделала бы несколько лет назад, и в очередной раз убедился в том, что решение сделать ее Орхидеей было правильным. Сунь Сифэн станет великой заклинательницей, если сосредоточится на правильных вещах, и Хоу Миньюэ была превосходным наставником. Особенно теперь, когда Цзян Чэн стал Сянду и мог уделять своим подопечным еще меньше времени. — Мы на войне, Цзунчжу? — спросила Хоу Миньюэ, прерывая ход его мыслей. — Хм? — Война. Сомневаюсь, что ты был так агрессивен с Цзыдянем со времен войны. Цзян Чэн фыркнул: — Не будь дурочкой, я использовал его, чтобы держать тебя в напряжении и чтобы ты не расслаблялась. Хоу Миньюэ ахнула и прижала руку к сердцу. — Я расслабляюсь? — Я не дам тебе такой возможности, — сказал Цзян Чэн и усмехнулся, заставив Цзыдянь искриться. Сунь Сифэн вскрикнула от маленькой молнии, потянувшейся в ее сторону, и Цзян Чэн успокоил Цзыдянь, накрыв его рукой и гася молнию. Тот жадно заворчал на него, словно раздраженный тем, что ему отказали в пиршестве ци, как несколько минут назад. Нахмурившись, Цзян Чэн подавил его, и приказал провести еще один спарринг, теперь между Чэнь Цзяньюй и Цинфэн, сражавшегося в стиле Мэйшань Юй. Чэнь Цзяньюй вздохнула и начала ворчать, в том числе на свою неудачу из-за Цзян Чэна, который издевается над ней, бедной слепой женщиной. Впрочем колотить всех вокруг своей тростью это не мешало. А Цинфэн… Можно убрать Юй из Мэйшань, но… …Так продолжалось большую часть дня: Цзян Чэн наблюдал за движениями адептов, выкрикивал замечания, когда терпение заканчивалось, иногда сам вступал в схватки и сражался с двумя адептами одновременно, чтобы посмотреть, как они адаптируются и взаимодействуют. Еще дважды он почувствовал, как заикается ядро, но смог скрыть это от своих людей, крича громче. К ужину его разум был ясен и спокоен, но он вспотел, так что удалился в семейную резиденцию, чтобы принять ванну. Та была достаточно большой, чтобы вместить как минимум трех человек, но пользовался ею только он. С талисманами нагрева и охлаждения, вырезанными по бокам — ванна наполнялась водой из лотосового озера, а грязь, листья и рыбу отфильтровывал экран из тонкого шелка, через который она текла, становясь чистой и прозрачной. Ванна была окружен бамбуком, чтобы дать ему уединение, но под открытым небом, чтобы он мог наблюдать за облаками и звездами. В семейной резиденции это было любимое место Цзян Чэна, единственное настоящее удовольствие в жизни, и никому не разрешалось беспокоить его здесь, если только не наступил конец света. Даже его Змеям не разрешалось стоять снаружи, они должны были оставаться внутри резиденции. Открыв канал, чтобы впустить воду, Цзян Чэн наблюдал, как ванна наполняется, а нагревательные талисманы загораются, заставляя пар подниматься над водой. Холодный воздух поздней осени коснулся сзади его потной шеи, и он вздрогнул, выпрямляясь и сбрасывая одежду. Он избегал смотреть на свое тело, не желая видеть вязкую рубцовую ткань, портящую грудь. Никто из живых никогда не видел ее, он сам едва смотрел, предпочитая одеваться спиной к любому зеркалу. Пребывание в ванне без одежды заставляло его чувствовать себя уязвимым, что он ненавидел, потому что так его шрамы были видны небу. Но в этом было что-то странно освобождающее, даже если он смотрел только вверх. Когда ванна наполнилась, Цзян Чэн вошел в воду, вздрогнув от перехода от холода к жаре, и кожа покрылась мурашками. Он опустился в воду и взмахом руки затемнил фонари вокруг себя, оставшись плавать почти в темноте, и запрокинул голову, глядя на звезды. Сначала его взгляд остановился на императорской звезде, неподвижно висевшей на Севере, и устремился дальше, отыскивая знакомые созвездия. Цзы Вэй Юань, Тай Вэй Юань, Тянь Ши Юань и двадцать восемь дворцов внутри. Когда Цзинь Лин был маленьким, он любил смотреть на звезды вместе с Цзян Чэном. Закутанный в шелка и меха, как маленький император, — он рассказывал Цзян Чэну истории, которые придумывал о формах, что видел в звездах. И все, что нужно было сделать Цзян Чену, — это прижать к себе пушистый комочек и промычать в знак согласия, и это было самой простой частью воспитания детей, которую он когда-либо знал. Цзинь Лин был изобретательным мальчишкой и читал Цзян Чэну лекции, как мини-Лань Цижэнь, об улитке и белке, или любую другую историю, которую он придумал. Это было до того, как Цзинь Лин начал делить свое время между Юньмэном и Ланьлином; до того, как начал затевать ссоры с Цзян Чэном, до того, как начал изображать акцент Ланьлина, над которым Цзян Чэн однажды агрессивно поиздевался, потому что это было глупо и смущало. Тогда Цзинь Лин в ответ накричал на него, что, по крайней мере, он не звучит как невоспитанный фермер, как Цзян Чэн. Тот полностью потерял самообладание и нарычал так, как никогда раньше, и Цзинь Лин сбежал, исчезнув на два дня. Цзян Чэн был вне себя от беспокойства, и когда они наконец нашли Цзинь Лина, прячущегося в лесу на другой стороне Лотосового озера, он испытал облегчение, а потом ярость. Бабушке Мэйхуэй пришлось вмешаться, чтобы их помирить. Цзян Чэн не знал, что она сказала Цзинь Лину, но она вселила в него страх. Он слишком многое позволял этой женщине безнаказанно, несмотря на то, что та находилась под его началом. Проблема была в том, что большинство адептов в Юньмэн Цзян были моложе или одного с ним возраста, в то время как бабушка Мэйхуэй сражалась с шуй суй, когда его отец еще учился ходить. Цзян Чэн не знал, как с этим справиться, тем более что бабушка была старейшиной ордена, что фактически позволяло ей в чем-то им командовать. Но она же была единственной из старейшин, кто не давил на него в вопросе женитьбы, и именно поэтому Цзян Чэн любил ее. А проблема с акцентом возникла из-за того, что те шесть месяцев, что Цзинь Лин провел в Ланьлине, его кузены издеваясь над его акцентом каждый раз, когда он открывал рот. Учитывая, что Цзинь Лин был наследником ордена, это говорило о том, что его кузены были не очень умными. Кто был настолько глуп, чтобы издеваться над человеком, буквально имеющим власть над твоей жизнью или смертью? Тогда Цзян Чэн отправился к Цзинь Гуанъяо и тот пообещал что-то сделать с издевательствами, но что бы он ни делал, результата это не дало. Можно было цинично предположить, что Цзинь Гуанъяо на самом деле ничего не и пытался сделать, но Цзян Чэн так не считал. Пока Цзинь Гуаншань был жив, Цзинь Гуанъяо и Цинь Су регулярно приезжали навестить Цзинь Лина в Юньмэне, и Цзян Чэну приходилось их развлекать. И… честно говоря, когда ему приходилось иметь дело с кем-то другим, он скучал по ним обоим. С ними было так легко по сравнению с остальным миром, и они оба так заботились о Цзинь Лине, когда тот играл с Цзинь Жусуном. Цзян Чэн был уверен, что, по крайней мере в то время, Цзин Гуаньяо действительно заботился о благополучии Цзин Лина и постарался бы присмотреть за ним в Ланьлине. Они никогда не были друзьями, но Цзян Чэн думал, что у него есть союзник в лице Цзинь Гуанъяо. И Цинь Су… Цинь Су была к нему добра, как никто другой, если только не считать бабушки Мэйхуэй. Она заслуживала лучшего, чем та судьба, которая ей выпала. Чертов Не Хуайсан. Цзян Чэн набрал воды и плеснул себе в лицо, чтобы остановить дальнейшее развитие своих мыслей. Он провел весь день в тренировках, стараясь не думать о пропавших учителях школы «Рук Юньмэна», и о том, что ядро (никогда не бывшее полностью стабильным с тех пор, как он узнал правду) доставляло ему неприятности. Не думать о людях, которым, как он считал, можно доверять, только чтобы узнать, кем они были на самом деле, и не думать о сумасшедших темных заклинателях, живых или мертвых. Смех, высокий и резкий, раскатился по бамбуковым зарослям, и Цзян Чэн чуть не выпрыгнул из кожи, наполовину поднявшись из воды, а потом снова погрузился в ванну и прижал согнутые ноги к груди. Это был просто какой-то случайный смех, а не смех Сюэ Яна. Тот был мертв. Мертв, мертв, мертв. Цзян Чэн вздрогнул и уткнулся лицом в колени, сжавшись в защитной позе. Он думал об этом человеке только потому, что пропавшие учителя пробудили все его плохие воспоминания о темных заклинателях. Ему уже не девятнадцать — через несколько недель ему исполнится тридцать семь! Он был слишком стар, чтобы бояться теней в собственном разуме. А насчет ядра, он подумывал о том, чтобы навестить Бай-дайфу и спросить ее мнение, но она, вероятно, скажет ему то же самое, что говорила ему в течение четырех лет. А Цзян Чэн был не в настроении слушать это снова. Это не изменит того факта, что это не было его ядром, и если он слишком много думал об этом, то начинал чувствовать себя больным. Он пытался забыть правду, продолжать жить так же, как жил до того, как обо всем узнал. Он не собирался идти по пути Не Минцзюэ, у него была орден, во главе которого он стоял, и племянник, которого нужно было защищать. У него действительно было все это. Но Цзян Шоухай указал на то, что орден хорошо защищен, а Цзинь Лин… действительно ли ему нужен Цзян Чэн? Он был старше Цзян Чэна, когда тот стал Главой ордена; у него были его друзья и Вэй Усянь, с которыми он мог отправиться в приключения. Зачем ему был нужен Цзян Чэн? Цзян Чэн зажал нос и погрузился под воду, решив остаться там до тех пор, пока его разум не успокоится, — или он утонет. Так или иначе.

***

На следующее утро его разбудил Цзян Шоухай: двое его адептов привели темного заклинателя. — Что нам известно? — спросил Цзян Чэн, как только оделся. Цзян Шоухай зевнул. — Они нашли его в Илине, в курганах. Он строил массив с явными элементами темного пути. — Что он пытался сделать? — Понятия не имею, — ответил Цзян Шоухай. — Они не слишком многого от него добились. — Может ли он быть связан с исчезновениями? — Все возможно, но не было никаких упоминаний о жертвоприношении. Ни Цяо Сяомо, ни Сань Лоян не упоминали ничего подобного во время допроса. Цзян Чэн почувствовал темную энергию еще до того, как приблизился к Залу Мечей, и нахмурился. Вкус пепла и чего-то едкого прилип к Вэй Усяню во время и после войны, так что ему пришлось сделать несколько успокаивающих вдохов прежде, чем встретиться с человеком, который принес это в его дом, и из-за которого у Цзян Чэна закружилась голова. Парень был молод, вероятно, ровесник Цзинь Лина, и у него было такое же раздраженное выражение лица, как у большинства темных заклинателей, которых к нему приводили. Они думали, что выглядят храбрыми. Но это просто напомнило Цзян Чэну его собственное выражение лица, когда он пытался выглядеть уверенным перед отцом. Юноша стоял на коленях, со скованными запястьями для безопасности, и выглядел так, будто его протащили через изгородь спиной вперед. Кроме того, его явно некоторое время не кормили. На нем была рваная черная одежда, и даже в волосах у него была красная лента. По обе стороны от него стояли Цяо Сяомо и Сань Лоян. — Докладывай, — приказал Цзян Чэн, усаживаясь на Лотосовом троне. Его Змеи устроились по обе стороны, а Цзян Шоухай — немного дальше. — Мы обнаружили, что он пытается активировать массив с явными признаками темного пути. Когда его допрашивали, он попытался плеснуть нам ядом в глаза и сбежать, но оказался плохим стрелком, — сказал Цяо Сяомо, пока Сань Лоян передавал копию массива. — Мы схватили его и привели прямо сюда. — Еще какие-нибудь попытки темного совершенствования? — спросил Цзян Чэн, рассматривая бумагу. Что-то о рассеивании и сгущении. — Нет, Цзунчжу. Цзян Чэн вздохнул и отложил бумагу, глядя на парня. — Как тебя зовут? Тот, вероятно, ожидая, что Цзян Чэн начнет его хлестать, выглядел испуганным. Но все-таки выпалил: — Суён! — Суён… что? А фамилия? — У меня ее нет, — с вызовом заявил юноша. — Дай угадаю: семья выгнала тебя за что-то, что им не понравилось, и теперь ты носишь свою безымянность как знак чести, чтобы скрыть боль? — спросил Цзян Чэн, закатив глаза. Парень вздрогнул и с минуту смотрел в землю, а потом снова выпрямился. — Если ты собираешься меня пытать, то пытай! Я ничего тебе не скажу, Саньду Шэншоу. Цзян Шоухай усмехнулся: — О, разве он не прелесть? По обе стороны Цяо Сяомо и Сань Лоян кивнули, бросив на юношу почти ласковый взгляд. Ну, они путешествовали с ним пять дней, пока везли его сюда, и если это их реакция… — Это не так работает, малыш, — сказал Цзян Чэн, закатив глаза. Легким движением запястья он выпустил Цзыдянь и обхватил им парня. Тот взвизгнул, напрягся, но только моргнул, когда Цзыдянь выдал слабую искру и отпустил. — Хорошо, одержимости нет. Есть жертвы? — Насколько мы видели, нет, — сказал Цяо Сяомо. — Оценка? — Немного глуповат, но его можно научить, определенно есть потенциал и… его срочно нужно искупать, — сказал Сан Лоян, поглаживая Суёна по голове, как маленького ребенка. — Ладно, — Цзян Чэн встал, и Суёна подняли на ноги. — Вот что будет дальше. Тебя очистят от всей энергии тьмы, накормят, напоят и предоставят кровать в общежитии для учеников. Тебя осмотрят врачи, и когда в тебе больше не останется темной ци, у тебя будет выбор. Ты можешь либо уйти, но знай, что если ты снова начнешь практиковать темное совершенствование, мы найдем тебя и притащим обратно. Либо ты можешь остаться здесь и попытаться сформировать золотое ядро и стать адептом. Или остаться и изучить навык, который сможешь использовать в ордене, пока не будешь готов двигаться дальше. — Я бы выбрал второй вариант, — сказал Сан Лоян, подняв два пальца. — Если ты потерпишь неудачу в этом, у тебя останется еще два. Суён перевел взгляд с него на Цзян Чэна, открыв рот: — Так… вы не убьете меня? — Нет, если ты не дашь мне повода. Это пустая трата времени, лучше сделать тебя полезным для всего мира, чтобы ты мог найти в нем свой собственный путь, — сказал Цзян Чэн, — Мне все равно, почему ты обратился к демоническому совершенствованию. Всегда есть лучшая альтернатива, и, пока ты никому не причинил вреда, заслуживаешь шанса добиться большего. — А что, если я откажусь очищаться? Цзян Чэн склонил голову набок, глядя на парня. — Демоническое совершенствование опасно и жестоко, оно существует только за счет страданий других. Есть те, кому плевать, и им все равно, кому нужно причинить боль, чтобы получить власть. И я спрашиваю: ты хочешь власти, чтобы причинять боль другим, или хочешь власти, чтобы никто не мог причинить боль тебе? Лицо Суёна дрогнуло, и он уставился на Цзян Чэна с блеском в глазах, который обычно вызывал этот вопрос. Цзян Чэн позволил Цзыдяню хрустнуть в кулаке, и добавил: — Если первое, то тебя выставят вон. Если второе, то тебе дадут навыки и связи, которые помогут обеспечить твою безопасность. Суён сглотнул и уставился на Цзян Чэна так, словно никогда раньше не видел никого похожего. Цзян Чэн бросил на него еще один взгляд, полагаясь на мнение своих людей, что этот парень не будет угрожать Пристани Лотоса и, возможно, окажется ценным приобретением. Он кивнул, и Цяо Сяомо снял наручники с запястий Суёна. Тот рефлекторно потер их и ничего не сказал, когда его вывели из Зала Мечей в сторону общежитий. — Еще один маленький демон, которого мы должны воспитать, — весело заметил Цзян Шоухай. — Ты не можешь его усыновить, — категорически сказал Цзян Чэн. Цзян Шоухай надулся. — Но он такой милый! Эти щечки явно когда-то были пухлыми, пока он не начал голодать. — Как ребенок мог оказаться в Илине в таком состоянии без нашего ведома? — спросил Цзян Чэн, скрестив руки на груди. — Он может быть не из Юньмэна, а наша сеть по защите детей заканчивается на границе. Его акцент, на мой взгляд, близок к западному Гусу, может, он оттуда? Как ты думаешь, он «отрезанный рукав»? Поэтому его семья отреклась от него? — Только он может ответить на этот вопрос. Когда узнаешь, дай мне знать. В последнее время Цзян Чэн не мог оказывать столько личного внимания своим темным заклинателям, но Цзян Шоухай работал с целителями, Цветами Сливы и Маленькими Демонами, чтобы обеспечить им всем необходимую поддержку. Цзян Чэн передал бумагу с массивом Цзян Шоухаю: — Похоже, он пытался использовать Тьму Могильных Курганов. Цзян Шоухай тихонько свистнул: — Ему повезло, что та не убила его. — Мн. Я полагаю, он думал, что потенциальный прирост силы стоит риска. Убедись, что за ним следят на предмет деструктивного поведения, а также чтобы его пометили. — Да, Цзунчжу. — Сегодня утром мне нужно написать кучу бумаг, но я хочу поговорить с Пандами, прежде чем они уедут. Цзян Шоухай кивнул и отправился выполнять свои обязанности, а Цзян Чэн направился в свой кабинет, чтобы заняться дневной бумажной работой. Совет по совершенствованию должен был состояться через шесть месяцев, и он мог откладывать его организацию так долго, пока это не станет откровенной халатностью к своим обязанностям Верховного Заклинателя. К черту богов, которые назначили его на эту роль! Он не хотел, чтобы все эти главы орденов находились у него дома. Этого он избегал годами, сначала напоминая им всем, что Орден восстанавливается и поэтому не сможет их принять, а позже тем фактом, что Верховным Заклинателем был Цзинь Гуанъяо и принимал все советы. Когда два с половиной года Верховным Заклинателем был Лань Ванцзи, в роли хозяина выступали Облачные Глубины. А потом все, включая самого Лань Ванцзи, поняли, что тот ужасный политик, и каким-то образом эту работу получил Цзян Чэн. К черту Лань Ванцзи! Цзян Чэн остановился, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Он взглянул на центральную крышу, где висели пять гигантских Великих Колоколов Ясности. Может быть, сегодня вечером он позвонит в них и заставит Орден сделать Гармоничное Дыхание. Мысли об этом заставили его плечи немного смягчиться. Прошло много времени с тех пор, как они делали это в последний раз. Цзян Чэн сделал в уме пометку попросить об этом сегодня вечером, хотя бы для того, чтобы хорошенько выспаться… И в тот вечер Великие Колокола Ясности заиграли. И тысячи голосов зазвучали в Пристани Лотоса. Даже жители Города Лотоса бросили свои дела, обернулись в сторону резиденции ордена, а кто-то (многие на самом деле) присоединились к пению. Это была несколько меланхоличная песня о влюбленной девушке, что потеряла любовь и забыла об этом, но остро ощущала отсутствие воспоминаний. И все же в своих снах она вспоминала, и ей казалось, что она может летать.

***

Гао Чанъин пришла к нему через четыре дня после их поездки к старому месту культа Шэнъюань и выложила на стол два мешочка цянькунь. На обоих была вышита эмблема ордена, и оба были покрыты кровью. Он долго смотрел на них, а потом поднял взгляд на Гао Чанъин. — Кто? — Фу Хаому и Тан Ятин. У него свело живот. — Их не было в списке пропавших. А Тан Ятин вообще не был учителем школы «Рук Юньмэна». — Они вне списка, — ответила Гао Чанъин. — Итого их стало шесть. Их мешочки были найдены в районах, близких к ордену Яо, цянькунь Фу Хаому лежал под слоем земли не менее месяца, а Тан Ятина — не менее четырех. — Шесть человек пропали, а мы не знали о пропаже? — потребовал ответа Цзян Чэн. — Откуда мы могли знать? У нас одна из самых быстрых систем связи в Цзянху, но если мы не используем стрекоз, на отправку сообщений все равно уходят дни или недели. Кроме того, они из тех людей, кому мы даем больше свободы: им не нужно отмечаться так часто, они путешествуют в одиночку и не живут в ордене. Цзян Чэн открыл было рот, чтобы возмутиться, что не должен был позволять такие вольности, но тут уловил тон Гао Чанъин. — Это ничего не говорит нам о том, является ли это случайным нападением или преднамеренным. — Не говорит. Это для нас шестеро — огромное число, но в более широком масштабе… — Гао Чанъин вздохнула и опустилась на колени напротив него. — Мне еще предстоит найти закономерность в местах исчезновений. — Недостаточно данных для поиска в густонаселенных или необычно расположенных зонах? — Пока недостаточно, и я надеюсь, что больше не появится. — Итак, твои рабочие теории? — Во-первых, это может быть чистой случайностью. Мы не должны отбрасывать вариант того, что это может быть просто невезение или череда одиночных Ночных охот, которые пошли не так. Цзян Чэн кивнул, хотя эта идея ему и не нравилась. — Во-вторых, это может быть какая-то банда, возможно, нищих или воров. Этим можно объяснить, почему места исчезновений так разбросаны. — Банды попрошаек в прошлом были уничтожены войной, и после они так и не смогли восстановиться. К нам присоединилось много потенциальных бродяжек, но я не уверен, что у банд, которые сейчас бродят по округе, хватит навыков, чтобы справиться с заклинателем. — Это так, но я все равно думаю, что это стоит расследовать. Третья версия — это некая небольшая, но могущественная группа, состоящая либо из заклинателей, либо, вероятно, из темных заклинателей. Ну и четвертая — за этим стоит другой глава ордена. Цзян Чэн нахмурился, мгновенно прикидывая возможных претендентов. — Яо? — Возможно, но это не в его стиле. Случайные похищения заклинателей кажутся слишком мелочными. — Яо мелочный. — Но не так. Он мелочен в отношении своего положения, своего богатства, но он предпочитает все расшатывать словесно, а не с помощью такого насилия. Кроме того, я думала об этом, но мы не получали никаких писем с требованием выкупа или чего-то подобного, что странно, если все шесть пропавших адептов были похищены одними и теми же людьми. — Может быть, они пытаются узнать секреты Пристани Лотоса и наших методов совершенствования? — Возможно. Сейчас слишком много вариантов. — И что ты собираешься делать дальше? — Я могу расследовать все версии одновременно, мне просто нужно быть осторожной, чтобы не переступить черту, пока я не соберу всю информацию, так что это займет некоторое время. — Сколько? Тебе что-нибудь нужно? — Не могу сказать прямо сейчас, но я буду держать тебя в курсе. У меня будет хорошая возможность проверить Глав на дне рождения Цзинь Лина, так что я надеюсь, что хотя бы смогу сказать, что сузила круг поиска. Сегодня я буду работать с Цветами Сливы, чтобы изучить найденные нами мечи, а моя шпионская сеть поможет отследить их передвижения до того момента, как они исчезли. К тому же, у меня везде есть уши, — Гао Чанъин покрутила веер на пальце, ее глаза были острыми и умными. — И ты уже дал мне все, что нужно на данный момент, но я знаю, что если мне понадобится что-то еще, нужно только попросить. — Я хочу, чтобы их нашли. Живыми, если сможем, но если нет — я хочу быть уверен, что их тела будут должным образом похоронены и упокоены, — сказал Цзян Чэн. Всколыхнулись воспоминания о культе Шэнъюань: их ужасные действия не оставили ни одного тела незапятнанным, и упокоить жертв оказалось тяжело. Мысль о том, что кто-то из его людей будет страдать подобным образом, заставляла его кровь кипеть, а спину холодеть. Цзыдянь пустил разряд по меридианам, и ядро… отпрянуло. Цзян Чэн раздраженно согнул руку. — Мы ведь всех поймали, Чанъин… цзи? — тихо спросил он. Глаза Гао Чанъин расширились, и она мягко улыбнулась. — Мы уничтожили их всех до единого, — пообещала она, понимая, кого он имел в виду. — Мы окружили и убили всех — кроме одного маленького демона. Цзян Чэн усмехнулся, но почувствовал себя лучше. — Си Кан старше большинства из нас, его вряд ли можно назвать одним из моих маленьких демонов. Гао Чанъин хихикнула, сложила веер и прижала кулак к ладони. — Клянусь, Цзунчжу, сейчас это моя самая главная задача. Единственное, что будет иметь приоритет, — это если кто-то решит навредить Цзинь Лину. Цзян Чэн кивнул, отпуская ее. И, как только она ушла, подошел к своему столу и сел, устремляя на мешочки долгий взгляд. Наконец он вздохнул и потянул их к себе, открыл один и заглянул внутрь, уверенный, что Гао Чанъин уже их проверила. У Фу Хаому он нашел одежду, расческу, книгу и несколько писем от семьи, а у Тан Ятина было полно заметок о вещах, которые он наблюдал во время своих путешествий, рисунки лиц, цветов, монстров, всевозможных вещей. Цзян Чэн перебирал рисунки, ища вдохновение в каждом лице — как будто те могли каким-то образом сказать, кто из них был убийцей. Но это были просто лица. Вошел Цзян Шоухай со сжатым в мрачную линию ртом. — Еще два? — Мн. — Что ты собираешься делать? — Я ничего не могу сделать. Мы должны позволить Фэнван делать свою работу. А мы должны проинформировать семьи. — Я скажу А-Ху, детям и ее родителям. Я откладывал это на всякий случай… но я просто не хотел с этим сталкиваться, — сказал Цзян Шоухай. Его жена была младшей сестрой Сань Гаояна. — Я возьму на себя остальных, — тяжело сказал Цзян Чэн. — Двоим я напишу, а трех навещу. — Хочешь, я пойду с тобой? — Нет, у тебя своя семья, о которой нужно заботиться. Я могу сделать это сам, — сказал Цзян Чэн, хотя ему очень хотелось согласиться. Цзян Шоухай был в этом деле намного лучше. Он потянул к себе бумагу и взял кисть. — В Ордене поймут, что что-то не так, — сказал Цзян Шоухай, прислонившись спиной к стене. — Мн. — Это пришло в голову и Цзян Чэну, но он не знал, что делать. — Объявить об этих исчезновениях — значит проявить безрассудство. Но и молчать… наши люди не глупы. Цзян Шоухай кивнул. Цзян Чэн поигрывал кистью, одной из десятков, которые Цзинь Лин подарил ему за эти годы, и обдумывал варианты. Наконец он опустил голову. — Нам нужно сказать. Я не хочу, чтобы кто-то еще пропал, так что никто больше не будет ходить в одиночку. И я хочу, чтобы обучение самообороне было усилено для всех, молодых и старых. — Я организую так, чтобы каждый руководитель сообщил своим командам; если такое громкое заявление сделаешь ты, секрет раскроется через несколько дней. Цзян Чэн кивнул и отпустил его, взявшись за письма семьям пропавших. К сожалению, он написал достаточно подобных для того, чтобы выработать стандартную форму, но в этот раз выводить иероглифы не торопился. Он объяснил ситуацию так ясно, как мог, но без упоминаний о том, что это лишь часть более широкой проблемы. Для семей этого было достаточно, чтобы горевать, но даже самым надежным письмам нельзя было доверять (они могли и потеряться), поэтому Цзян Чэн не упомянул о других пропавших без вести. Он предложил семьям приехать в Пристань Лотоса в случае, если они хотят узнать больше, чтобы он мог рассказать им лично, но он никогда не изложил бы это в обычном письме. И, как только он отправил письма в свой отдел рассылки, отправился узнать, где жили те трое в Городе Лотоса. …Семьи были опустошены. Цзян Чэн пытался их утешить, но, независимо от того, сколько раз они поблагодарили его, он не думал, что смог помочь. Чувствуя себя бесполезным, злым и подавленным, Цзян Чэн пропустил ужин и сразу направился в свою спальню. Но, ложась на мягкие простыни, уже знал, что не уснет. Его тело болело в самых неожиданных местах, и он ерзал на кровати, расстроенный тем, что его ядро отказывалось справляться с этим так, как должно. В конце концов, он сел в позу лотоса для медитации, пытаясь направить воздействия ядра туда, куда нужно, но потекли только тонкие струйки ци. Остальное упрямо оставалось в его ядре, что горело и вращалось так же, как все эти последние почти двадцать лет. Цзян Чэн крепко зажмурился, пытаясь отогнать чувство отвращения, что было с ним с той ночи, когда Призрачный Генерал рассказал ему правду. Долг был выплачен, и то, что Цзян Чэн чувствовал по этому поводу, было несущественно. В храме Гуаньинь это стало ясно как день. Между этими двумя событиями в Цзян Чэне еще теплилась надежда на то, что, каким бы ужасным ни был этот поступок, он, по крайней мере, был совершен по тем же причинам, по которым он изначально потерял свое собственное ядро. Тогда это успокоило его разум и сердце достаточно, чтобы он отправился в храм на поиски Цзинь Лина, думая, что Вэй Усянь тоже должен быть там. Он оказался еще большим дураком. Цзян Чэн повторил про себя этот разговор тысячу раз, но лезвие невидимого ножа в груди не становилось менее острым, как бы он ни пытался найти что-то, чтобы его затупить. Он без усилий мог вспомнить призрачное прикосновение руки Вэй Усяня к своей щеке, смахивающего слезу, и в то же время говорящего, что теперь ему все равно на то, что было между ними. Как он говорит Цзян Чэну перестать чувствовать то, что он чувствует, и двигаться дальше, словно это так просто. Может быть, для Вэй Усяня это действительно было легко. Может быть, именно поэтому он с такой готовностью изменил своей преданности. Заплатив свои долги семье Цзян, он был волен оставить Цзян Чэна позади. Ядро вспыхнуло жаром, и Цзян Чэн застонал, хватаясь за простыни и чувствуя, как ци вскипает и давит на его меридианы, пытаясь вырваться. Он втянул воздух сквозь стиснутые зубы в попытке остановить кружение темных мыслей в голове, зная, о чем предупреждает его эта волна. Он не пойдет по пути Не Минцзюэ! Отбросив отпечаток далекой улыбки Вэй Усяня, он затолкал поглубже отчаянную потребность, пытающуюся пробраться в его грудь, и направил свои мысли в другую, лучшую, сторону. Он подумал о победном крике Цзинь Лина, когда тот впервые попал в яблочко. О своих Орхидеях, сильных и блестящих, поющих и смеющихся, куда бы они ни пошли. О том, что сейчас сиротский приют почти пуст по сравнению с тем, насколько он был полон когда-то, и это лучшее свидетельство процветания его народа. Ни один ребенок в Юньмэне не будет сегодня вечером на улице, холодный, голодный и боящийся собак. Думая об этом, он призвал энергию, рассеянную в текущей под домом воде, втягивая ее в свои меридианы и позволяя ей остудить их. Он вдохнул ее и пожелал, чтобы с выдохом она унесла темные мысли. Постепенно всплеск ци сошел на нет, и ядро снова вернулось к своему прежнему состоянию, успокоившись. Отказавшись от кровати, Цзян Чэн встал и переоделся в свою самую старую пару ку и потрепанный хангуар, не потрудившись надеть что-либо на ноги. Все равно в это время ночи его никто не увидит. Он вышел из своих комнат и направился на личный причал в семейной резиденции. Только теперь у него не было большой семьи, только он и дюжина пустых комнат.

— Дом — пустое место. Полное воспоминаний и тоски.

Ядро снова загрохотало, и он быстро заплел волосы в косу, перехватив ее одной из лент Цзинь Лина, и, нырнув в воду, поплыл к главной реке, впадающей в озеро. Он изо всех сил сопротивлялся потоку воды, направляя себя вверх по реке и позволяя всем мыслям ускользнуть прочь. Обычно это было его последним средством, но он уже несколько недель плохо спал и знал, что если ничего не предпримет, то Бай-дайфу снимет с него шкуру. Несмотря на занимаемую должность, Бай Рэнци сравнительно поздно присоединилась к ордену, ибо Ниан Дэвэй, хоть и был очень хорош в своей работе, собирался уйти на пенсию, фактически признав поражение перед молодостью и умениями Бай-дайфу. Ее Цзян Чэн привел, когда несколько его девушек-адептов пришли к нему и попросили женщину-целителя для своих нужд. Цзян Чэн дал бы им почти все, что они хотели, лишь бы не узнавать об этих потребностях. Так что он сказал им найти ту, с которой им было бы комфортно. На следующий день одна из его Орхидей привела Бай Рэнци, и он понял, что им немного манипулировали, но в тот раз он спустил им это с рук, чтобы спасти свои уши. В конечном счете, несмотря на то, что она присоединилась якобы из-за женщин, Бай Рэнци была очень опытным целителем почти во всем, что только можно себе представить, а Цзян Чэн обнаружил, что с ней легче разговаривать, чем с Ниан Дэвэем. Она была первым и единственным человеком, которому он сказал «это ядро — не мое». В ответ она пришла в ужас и ярость за него и начала искать по всему миру информацию о перемещениях и восстановлении золотого ядра, чтобы убедиться, что не возникнет непредвиденных последствий. Облегчение, которое он почувствовал после ее возмущения, смущало. Цзян Чэн попросил ее выяснить, можно ли вернуть ядро и можно ли после этого сформировать новое. И хотя она никогда прямо не говорила ему «нет», свои опасения она выразила ясно. Цзян Чэн знал, что, как бы сильно он этого ни хотел, возможности вернуть ядро нет, и ему нужно с этим смириться. Он пытался четыре года, пытался и пытался, и все равно иногда это его подавляло. Ужас, стыд, тяжесть дара и бессмысленность его собственной воли. Он снова задумался и нырнул в реку глубже, плывя достаточно глубоко, чтобы почувствовать камни под собой. Дважды его руки задевали испуганную гигантскую саламандру, и он представлял, как натыкается на одного из аллигаторов, которые все еще жили в этой реке. Обычно они избегали людей, насколько это было возможно, но было одно исключение — Скрэтчбэк, который иногда появлялся если Цзян Чэн был один. Да, у него был секрет, о котором даже Цзинь Лин не знал. Да и что сказали бы люди, если бы узнали, что у Саньду Шэншоу есть полуручной аллигатор? Смешно. Примерно в шичене от Пристани Лотоса, он всплыл и обхватил руками первый попавшийся камень, прижимаясь к нему, пока его обтекала вода. Он приник лицом к холодной каменной поверхности и вдохнул, позволяя этому холоду просочиться в его шрамы, в кости, просто чтобы почувствовать контраст с ядром. Маленькие струйки ци текли через него, пытаясь согреть тело, но ядро снова удерживало большую часть, закручивая ци вокруг себя. Цзян Чэн тяжело дышал, прижавшись к камню, беспокойство нарушало его с трудом завоеванный покой. Почему ядро больше не подчиняется ему? Неужели оно наконец его отвергает? Поняло, что его предыдущий владелец жив и теперь пытается к нему вернуться? Цзян Чэн глубоко, влажно вздохнул и устроил подбородок на камне, глядя в темноту. А что, если оно действительно пытается уйти от него? Вряд ли это будет первым, за что он цеплялся, и что решило его покинуть. Может быть, ему следует покончить с этим самому, вырезать его и покончить с этим. Он никогда не выносил ожидания, но был слишком труслив, чтобы на самом деле сделать это. Без ядра какой от него толк? Без золотого ядра он не сможет быть Главой Ордена и его защитником. Без золотого ядра он не сможет обеспечить безопасность Цзинь Лина. И не сможет сражаться с миром самосовершенствования. Когда вода начала пениться, пытаясь дотащить его до водопада, острая боль пронзила его изнутри, и он, задыхаясь, встал на ближайший камень, пытаясь найти опору. Боль была сильной, и он застонал, чтобы сдержать крик. Хотя зачем он вообще об этом беспокоился, когда здесь не от кого прятаться? Он тяжело дышал, пытаясь заглушить боль с помощью ядра, но то снова отказалось делать то, что он хотел. В конце концов, боль немного ослабла, но не настолько, чтобы думать, что ее уменьшило ядро. Он пытался не паниковать от мысли, что его ядро вот-вот лопнет, от того, что происходило у него внутри. Он оттолкнулся от камня и позволил воде унести его, тратя как можно меньше энергии и сосредотачиваясь на ядре. — Пожалуйста, только не это, — прошептал он небу. — Мне это нужно. Без него я… Он уже говорил подобные слова однажды, когда был еще совсем ребенком, окруженным врагами. — Мне оно нужно. В конце концов, если Вэй Усянь оценил его возможности и решил, что без ядра он совершенно бесполезен… то, вероятно, был прав.

***

Когда он постучал в ее дверь, у Бай Рэнци было такое выражение лица, словно она предполагала, что рано или поздно он объявится. Похоже, кто-то что-то рассказывал ей за его спиной. Наверное, бабушка Мэйхуэй, гуй бы ее побрал. Цзян Чэн, возможно, покраснел бы, если бы его лицо уже не было красным от того, что сушилка для волос делала свое дело. — Пожалуйста, присядь, я пока переоденусь, — сказала она, и Цзян Чэн кивнул. Он сел на кровать для пациентов в ее кабинете, который находился рядом с ее личными комнатами. В отличие от Нянь-дайфу, жившего со своей семьей в Городе Лотоса, Бай Рэнци жила здесь же. Цзян Чэн слышал, что ее руки просил не один адепт, и она всем им отказала. Так что иногда он задавался вопросом, чувствует ли она то же самое, что и он, по поводу брака и всего такого. Бай Рэнци вышла, уже переодевшись в свой неокрашенный рабочий халат, скрутив невероятно длинные волосы шпилькой, и опустилась перед ним на колени, сложив руки. — А теперь расскажи мне все. Говоря о странном поведении ядра, Цзян Чэн на нее не смотрел, его глаза были прикованы к Цзыдяню. Он рассказал про странные провалы энергии, про то, как оно сопротивлялось его контролю — все, что он смог вспомнить. — Могу ли я осмотреть тебя? — спросила Бай Рэнци, когда он наконец закончил. Цзян Чэн сглотнул и заставил себя кивнуть. Бай Рэнци дала ему еще мгновение привыкнуть к этой мысли, прежде чем протянула руку к его запястью. Он положил свою на ее ладонь, затаив дыхание, когда она прижала два пальца к его пульсу и закрыла глаза. Цзян Чэн проглотил дрожь, что появилась, стоило только ее ци коснуться его, нежно следуя вдоль потока к его золотому ядру. К тому времени, как она прошла мимо его сердца, глаза Цзян Чэна были крепко зажмурены, а на лбу выступил холодный пот. — Еще минутку, — пробормотала она. Цзян Чэн кивнул, пытаясь придумать что-то, чтобы отвлечься от ощущения ее толчков в ядро. Чужое присутствие заставило его напрячь каждую часть своего тела, сопротивляясь вторжению, независимо от того, насколько осторожна была Бай Рэнци. Наконец она отстранилась и села на пятки. — Я не вижу ничего особенно плохого в твоем ядре, оно кажется таким же мощным и энергичным, как и всегда, возможно, даже немного больше. — Так почему же оно себя так ведет? — потребовал ответа Цзян Чэн, надеясь, что его голос не дрожит. Бай Рэнци на мгновение задумалась. Ее волосы начали распускаться из хаотичного пучка, и она откинула их назад так, что кончики коснулись пола. — Расскажи мне еще раз, что именно оно делает? — Оно не слушается меня. Я пытаюсь перенаправить ци на исцеление, а оно просто… не отдает ее. Словно копит ци в себе. — Ощущается ли оно вялым? Или это скорее… активное неповиновение? Цзян Чэн хмуро уставился в пол, пытаясь понять свои ощущения. Наконец он сказал: — Активное. Я призываю ци, но та не идет туда, куда я ее направляю. — Это говорит о том, что повреждено не ядро, — задумчиво произнесла Бай Рэнци. — Скорее, происходит что-то другое. Цзян Чэн поморщился, а затем тихо спросил: — Оно отвергает меня? Бай Рэнци положила руку ему на предплечье, и ее нежное прикосновение заставило его вспомнить о сестре. — Нет. Оно не отвергает тебя. Оно твое и принадлежит только тебе. Если бы ядро собиралось отвергнуть тебя, оно сделало бы это в момент передачи, а не двадцать лет спустя. Цзян Чэн тихо вздохнул с облегчением. — Однако мне интересно, можешь ли ты отвергать его сам. Цзян Чэн посмотрел на нее с недоверием: — Что? — Я знаю, что правда о происхождении твоего ядра все еще тебя беспокоит. Я бы беспокоилась так же, особенно если бы не давала на это согласие. Но это тяжелое бремя, с которым нужно жить. Цзян Чэн отвернулся, тяжело сглотнув. Рука Бай Рэнци согревала его предплечье сквозь внутреннюю одежду, которую он накинул перед тем, как прийти к ней. — Мне нужно ядро, почему я должен его отвергать? — Только ты в состоянии ответить на этот вопрос. Но это может и не быть причиной того, что происходит. Но, возможно, есть еще что-то, имеющее отношение к делу? Цзян Чэн представил, как он лежит в своей постели, как темные мысли кружатся в его голове, а его ци вырывается из ядра в отклонении. Он снова сглотнул, не в силах найти слова, чтобы объяснить. Бай Рэнци погладила его предплечье большим пальцем. — Может быть, в другой раз, когда будешь готов. Он благодарно кивнул. — Только не позволяй этому зайти дальше того момента, когда я смогу что-то сделать, — добавила она более строгим голосом, отчего он рассердился. — Кто здесь глава ордена? — Ты, и моя работа — убедиться, что ты останешься главой как можно дольше. — Она в последний раз похлопала его по руке. — Так, ты сказал, что было больно? — Мн, внизу боль была резкой, а затем стала более тусклой, но отчетливой. — Сможешь лечь? Я хочу проверить тебя рукой. Цзян Чэн неохотно лег, и она надавила на его живот, заставив его взвизгнуть, напугав их обоих. Щеки Цзян Чэна вспыхнули, но он кивнул, позволяя ей продолжать. Бай Рэнци снова нажала на то же самое место, и Цзян Чэн вздрогнул от снова ставшей острой боли. — Это будет неприятно, но могу я посмотреть? Цзян Чэн крепко сжал кулаки и кивнул, отводя взгляд, когда она осторожно распахнула его халат ровно настолько, чтобы получить доступ к нужному месту на его теле. Бай Рэнци тихонько ахнула, Цзян Чэн посмотрел вниз, и его глаза расширились. На его животе образовался синяк размером с кулак, словно чернила, растекшиеся по шелку. — Это может означать только одно: у тебя внутреннее кровотечение. Ты с чем-то столкнулся во время плавания? Цзян Чэн ошеломленно покачал головой. — Я собираюсь помочь твоему ядру направить ци на исцеление, так мы увидим, как оно себя ведет. Как долго это происходит? Цзян Чэн вздохнул, поняв, что она ждала момент, когда он не сможет уйти от ответа, чтобы спросить его об этом. — Несколько недель. — Недель? Или месяцев? — … Бай Рэнци вздохнула. — Я не буду спрашивать, почему ты так долго ждал, но рада, что пришел ко мне хотя бы сейчас. Горло Цзян Чэна сжалось, и он отвернулся от нее, смущенный, но благодарный за ее понимание. Бай Рэнци занялась остановкой его внутреннего кровотечения, дав ему взять себя в руки, прежде чем снова заговорить. — Когда ты впервые заметил странное поведение? — Я не уверен, думаю, сначала это было настолько незначительно, что я не заметил этого… Только когда стало хуже. — Это было примерно в то время, когда ты снова начал спать хуже обычного? Цзян Чэн вздохнул и кивнул, не потрудившись спросить, откуда она это знает. — Есть ли еще какие-нибудь проблемы или ощущения? Цзян Чэн снова вздохнул, пытаясь сосредоточиться. — У меня немного заложен нос, как будто я простужен, но на самом деле это не так, и иногда запах становится… сильнее? Бай Рэнци нахмурилась и жестом позволила ему сесть, подняла руки к его лицу, но подождала, пока он кивнет, прежде чем коснуться его лица, нежно нажав под глазами. — Пазухи немного опухли, но других симптомов простуды нет… и ты говоришь, что запах стал сильнее? — Мн. Бай Рэнци прижала пальцы к его запястью, проверяя пульс. — Немного учащен. — Она снова села на пятки, и Цзян Чэн сосредоточился на длинной пряди волос, все еще волочащейся по полу. Он знал из досужих сплетен, что у Бай Рэнци волосы длиннее, чем у кого-либо еще в Пристани Лотоса; длиннее, чем у него самого, и она никогда их не стригла, даже чтобы подровнять секущиеся кончики. Это была достойная восхищения преданность принципам. — Итак, странное поведение ядра, — сказала она, пересчитывая симптомы на пальцах. — Заложенный нос, плохой сон, обостренное обоняние, учащенный пульс… Ты ешь? Выглядишь так, будто нет. Цзян Чэн пожал одним плечом. — Я не был голоден. — Потеря аппетита? — Да, я полагаю. У меня болел живот. — Тошнота? — Мн. Бай Рэнци посмотрела на него, и почти сразу же раздался стук в дверь, и вошла бабушка Мэйхуэй с подносом. — Я подумала, что тебе захочется чаю. Цзян Чэн даже не спросил, почему она все еще не спит или откуда вообще знает, что он здесь. Он только принял чай, наблюдая, как Бай Рэнци и бабушка Мэйхуэй обменялись взглядами. Бай Рэнци обернулась к Цзян Чэну: — Могу ли я задать бабушке несколько вопросов? Закатив глаза, он кивнул. Бай Рэнци улыбнулась. — Бабушка, ты что-нибудь заметила? — А-Чэн устает больше обычного, и он много трет спину, как будто она болит. Бабушка Мэйхуэй на мгновение закусила губу, прежде чем спросить Цзян Чэна: — Могу ли я сказать кое-что… немного странное? Цзян Чэн кивнул, нахмурившись. — А-Чэн в последнее время совершал набеги на мою кухню, а несколько недель назад я по наитию дала ему довольно… необычное блюдо: ютиао, наполненное хайшеном и политое соусом чжацзян. И я угадала: он съел все. Бай Рэнци сморщила нос, но выглядела заинтригованной. — Что заставило тебя подумать об этом блюде? Бабушка Мэйхуэй открыла рот, усмехнулась и покачала головой: — Ты сочтешь меня немного сумасшедшей, но я заметила его поведение и… оно напомнило мне его мать, когда та была беременна А-Ли и А-Чэном. Брови Цзян Чэна взлетели вверх. — Бабушка! Я знаю, все говорят, что я слишком похожа на свою мать, но это уже перебор! Бабушка Мэйхуэй пожала плечами: — Я не утверждаю, что ты беременный, я просто говорю, что твое поведение похоже на поведение твоей матери во время беременности, может это как-то поможет. Я оставляла закуски, похожие на те, что она предпочитала, на обычном месте для твоих ночных набегов, и именно их ты и ел. Щеки Цзян Чэна горели: он не заметил, что закуски были странными, только чувствовал голод и нуждался в еде, прежде чем продолжить работу. — Симптомы беременности сложны и среди прочего часто указывают на то, что система нуждается в дополнительных запасах питания, — сказала Бай Рэнци, собирая в пучок все свои волосы. — Очевидно, что это не может быть источником проблем в данном случае, но это полезная информация. Я уже видела подобное поведение у мужчин раньше, и всегда оказывалось, что проблема заключалась в дисбалансе внутренних органов. — Это можно исправить? — спросил Цзян Чэн. — Чаще всего да, но большинство из этих мужчин не были совершенствующимися. Меня беспокоит тот факт, что твое ядро не исправило это само, — Бай Рэнци повернулась к большому рисунку человеческого тела и его меридианов, висевшему рядом с рисунком внутренних органов, и несколько мгновений размышляла. Цзян Чэн затаил дыхание, чувствуя, как Цзыдянь раздраженно искрит, так что пришлось накрыть его рукой. Бабушка суетилась, убирая с пола вещи, которых там быть не должно. — Хм, давай попробуем по-другому, — сказала наконец Бай Рэнци, поворачиваясь к нему. — Могу ли я снова проверить твое ядро? Я хочу попробовать другой метод исследовании: исследовать твое ядро, перемещаясь вокруг него, а не соединяясь с ним напрямую. Цзян Чэн вздохнул, допил чай и снова лег, вздрогнув, когда ее руки коснулись ниже, чем он ожидал, ближе к его бедрам. Слишком, слишком низко, чтобы кто-то, кроме него, мог так касаться. Он почувствовал, как ее ци толкнулась в его селезеночный канал тайинь, мягко двигаясь по менее знакомому меридиану, связанному с ним и ведущему вниз к его тазу. Он напрягся и сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Я знаю, и мне жаль, — тихо сказала Бай Рэнци. — Еще несколько минут, я пытаюсь понять его форму и размер. Обычно ядро находится прямо за пупком и имеет форму шара — насколько мы вообще можем определить его физическое проявление. Твое обычно очень яркое и беспокойно колеблется. — Неудивительно, учитывая его источник, — пробормотал Цзян Чэн в потолок, затем поморщился, вспомнив присутствие бабушки. — Да-да, ты же сам никогда не бываешь беспокойным или нетерпеливым, — сказала Бай Рэнци, приподняв уголок губ. Бабушка Мэйхуэй хихикнула у нее за спиной, наливая еще чаю. Бай Рэнци слегка нахмурилась и наклонила голову. — Странно… — Что? — требовательно спросил Цзян Чэн. — Оно довольно расплывчато, как будто его что-то расплющило. А еще оно расположено странно низко, почти в области таза, значительно ниже пупка. — Почему оно это делает? Пытается сбежать от меня? — Нет, определенно нет, — твердо ответила Бай Рэнци, словно он был паникующим ребенком. Это было унизительно, и он отвел взгляд. Бай Рэнци возобновила свое нежное исследование, опускаясь по его животу ниже, чем когда-либо, и Цзян Чэн скривился, готовясь к вторжению. — Странно, я никогда не видела, чтобы ядро так расплющивалось и расползалось. — Что? — спросил Цзян Чэн, когда Бай Рэнци, нахмурившись, прижала свободную руку к его нижней части живота. — Ты говоришь, что не ел, но… твой живот немного вздут. — Что? — Цзян Чэн приподнялся на локтях и посмотрел вниз туда, где была ее рука. Ничего необычного не было — за исключением того, что теперь она держала на нем руку, и его живот выглядел… слегка округленным ненормальным образом. Если бы она этого не сказала, он бы никогда не заметил. — Ядро не могло этого сделать, — сказал он, стараясь говорить спокойно, пока его мозг рисовал картины того, как ядро давит и давит изнутри, пока не вырвется. — Нет, не могло, — Бай Рэнци бросила взгляд на бабушку Мэйхуэй, теперь топчущуюся у стола, даже не делая вид, что убирается, а затем снова на Цзян Чэна. — Позволь мне провести еще один внутренний осмотр, и если я не смогу узнать больше, я сверюсь с книгами и вернусь к тебе. Это был первый раз, когда она казалась неуверенной, и сердце Цзян Чэна упало. Что-то с ним было очень не так, и его целитель не знала, что именно. Он кивнул в знак разрешения, и Бай Рэнци направила свою ци в канал мочевого пузыря тайян, глубоко нахмурившись от сосредоточенности на лице. И ахнула, отдернув руки. — Что? — потребовал Цзян Чэн. — Там что-то есть, твое ядро обернуто вокруг чего-то. — Что? — Минуточку, пожалуйста, — она закрыла глаза и сосредоточилась, ее ци вдавилась внутрь. Цзян Чэн сглотнул и закрыл глаза. Он попытался увидеть ядро, увидеть то, что видела она, но чувствовал только его обжигающее тепло и безмолвные движения. Он услышал, как Бай Рэнци резко вдохнула, и открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как она откинулась на пятки, выглядя потрясенной. — Что? Бай Рэнци посмотрела на него, открыв рот от удивления. — Я… я почувствовала еще одно сердцебиение. Цзян Чэн сел, положил руку на живот. — Ты… что? — Я услышала второе сердцебиение, меньшее и более быстрое, как будто… но это невозможно, — она перевела взгляд с Цзян Чэна на бабушку Мэйхуэй и обратно, покачав головой. — У тебя внутри есть что-то… живое. Маленькое и живое, и твое ядро обернуто вокруг этого. — Что за херню ты пытаешься сказать? — потребовал ответа Цзян Чэн, его сердце уже начало биться быстрее. Что-то было внутри него, внутри него, внутри него — только не снова… не снова… не снова. — Я… это, должно быть, какой-то паразит, это должно быть… ты вряд ли можешь быть беременным, — сказала Бай Рэнци. Бабушка Мэйхуэй вдохнула, и ее рука потянулась ко рту. Цзян Чэн впился кончиками пальцев в свой живот, желая вспороть себя и вытащить то, что она там увидела. Вырвать золотое ядро, пока он там. Вытащи его, вытащи все, вытащи! — Цзунчжу, дыши. Ты должен дышать, — сказала Бай Рэнци словно издалека. Он чувствовал ее ладонь на своей руке, но ее голос звучал отстраненно, пока он пытался отдышаться. Не снова. Только не снова. — Дыши со мной, Цзян Ваньинь, — произнесла Бай Рэнци, громко и глубоко вдыхая и снова выдыхая. Цзян Чэн зажмурился и попытался последовать ее примеру, но не смог успокоить свои мысли. Он царапал живот, пока его руки не были схвачены и не замерли. — Дыши… дыши…- Крепко сжав мягкие руки Бай Рэнци, Цзян Чэн изо всех сил пытался выровнять дыхание, моргая и глядя на ее лицо, спокойное и уверенное. — Пожалуйста, не говори мне, что это случилось снова, — прошептал он, зная, что она поймет его. — Пожалуйста, только не снова. Лицо Бай Рэнци смягчилось от сочувствия, и она нежно сжала его руки, даже не обращая внимания на то, что Цзыдянь вспыхнул в ответ на его переживания. — Я еще раз проверю, как только ты успокоишься. — Но ты что-то видела? — Да. — И оно… оно было живым? — Да, у него есть сердцебиение. Цзян Чэн отпустил одну из ее рук и снова схватился за живот. — Ну что за ерунда?! — воскликнул он с дрожью в голосе. — Я что, одержимый? — Кажется, ты полностью контролируешь свои способности, так что я бы сказала, что дело не в этом. Можно? Желудок Цзян Чэна восстал против мысли о новом вторжении, но он заставил себя кивнуть, позволив ей снова положить на него руки. Он сосредоточился на том, чтобы не стошнить на нее, пока она напирала. Между ее бровей образовалась складка, она сосредоточилась, но в конце концов он не смог сдержаться и оттолкнул ее, бросившись к ближайшему тазу и выблевав желчь. Никто не трогал его, пока его тело пыталось извергнуть кишки, за что он был благодарен, потому что сейчас он не смог бы вынести прикосновения другого человека. Рядом с тазом поставили воду, и он схватил ее, поднося ко рту дрожащей рукой. Истерический смешок сорвался с его губ, и он чуть не выронил чашку. Откинулся назад, чуть не захлебнувшись водой и глядя на Бай Рэнци и бабушку Мэйхуэй. — Это сон, от которого я скоро проснусь? — спросил он, чувствуя, как его губы растягиваются в ужасной усмешке. Они покачали головами. — Конечно, нет. С криком он швырнул чашку в стену и уткнулся лицом в руки, дергая себя за волосы. — Блядь. Блядь, блядь, блядь! Казалось, его разум крошится по краям, ему хотелось смеяться и плакать одновременно. Неужели это случится сейчас? Неужели это и есть тот момент, когда он окончательно сойдет с ума? Его снова замутило, но он сдержался. — Цзунчжу, ты позволишь мне помочь с тошнотой? — спросила Бай Рэнци, и ее голос был таким нежным, словно он был ребенком. Он икнул и кивнул, протянув левую руку, не поднимая головы. Она воткнула иглу около сустава большого пальца. Тошнота отступила, и он сделал глубокий, дрожащий вдох. Она вернула его руку ему на бедро и отступила назад, давая ему пространство. Он услышал, как бабушка Мэйхуэй возится, убирая устроенный им беспорядок, и преисполнился благодарности. — Что теперь? — спросил он наконец, когда молчание затянулось слишком надолго, чтобы выносить его. — Прямо сейчас? Ну, я могла бы продолжить оценку ситуации, но это может быть для тебя слишком. Я могла бы дать тебе что-нибудь, чтобы помочь тебе уснуть или лечебный чай, чтобы успокоить. Он не сделает тебя бессознательным. — Ах, Бай Рэнци так хорошо его знала. Он поднял голову и посмотрел на нее горящими глазами. — Во мне действительно есть что-то живое? Она кивнула. Он сглотнул и принял свежую воду, которую ему предложила бабушка. — Ты можешь сказать, что это? — Его окружает твое ядро, так что я пока не могу получить четкого представления о том, что это такое. Единственное, что я могу чувствовать, — это сердцебиение. Хотя я не могу утверждать, что это точно сердцебиение, это может быть что-то другое, что просто… ощущается так. — Почему это похоже на сердцебиение? — спросил Цзян Чэн, цепляясь за надежду, что, возможно, она ошибается. — Это может быть что угодно. — Да, может. Я говорю «сердцебиение», потому что это больше всего напоминает мне то, как я осматриваю беременных женщин и слышу сердцебиение их детей. Кровь отлила от головы Цзян Чэна, он покачнулся на месте, а его желудок снова взбунтовался. — Этого явно не может быть, — быстро произнесла Бай Рэнци, протягивая к нему руку, но не касаясь его. — Это невозможно. — Но ты думаешь, что это что-то живое? Монстр? — Его разум заменил образ вырывающегося из него ядра на образ монстра — слишком много ног и зубов — грызущего его изнутри. Паразита, высасывающего из него жизнь. Это уже началось? Было ли его внутреннее кровотечение первым предупреждением о том, что оно начало его есть? — Вытащите это из меня! — Я… я не уверена что знаю, как это сделать, — ответила Бай Рэнци. — Мне нужно осмотреть тебя подробнее, но только после того, как ты успокоишься. — УСПОКОИШЬСЯ?! Бай Рэнци снова опустилась на колени и поклонилась ему. — Цзунчжу, пожалуйста, я не смогу выполнять свою работу, если ты не успокоишься. Я понимаю, что это невероятно мучительно для тебя, но пока твое тело находится в состоянии возбуждения, я не смогу тебя осмотреть. Дай мне приготовить чай, а потом я смогу осмотреть эту штуку. Цзян Чэн уставился на нее, задыхаясь от ярости, сквозь звук собственного учащенного сердцебиения пытаясь различить, что именно она говорит. В своем сознании он услышал высокий хохот Сюэ Яна и вздрогнул; почувствовал фантомное прикосновение Вэй Усяня к своей щеке; боль в ядре, выжженном дотла. Он задохнулся воздухом и затаил дыхание, балансируя на грани очередной панической атаки. — Пожалуйста, А-Чэн, пусть Бай-дайфу сделает тебе чай, — попросила бабушка Мэйхуэй, подходя к кровати и касаясь его плеча. Он сначала вздрогнул, а затем наклонился к ее руке, впитывая тепло ее ладони, дрожа от панической атаки. Наконец он кивнул. — Дай мне этот чертов чай.