For What, For All But Myself

— Вы уверены, что незаметно? Бабушка Мэйхуэй и Бай Рэнци явно подавили вздохи раздражения и кивнули: — Я обещаю тебе, Цзунчжу, что никто не заметит. Его и так едва видно, — сказала Бай Рэнци. Цзян Чэн снова посмотрел в зеркало, надевая ханьфу и чувствуя себя нелепо. За месяц с тех пор, как они нашли внутри него эту… штуку, та выросла настолько, что его живот заметно округлился. Это были лишь незначительные изменения, большинство людей даже не взглянули бы дважды. Проблема была в том, что Цзинь Лин к большинству людей не относился. Что бы ни говорили о том, что он похож на своего отца и ведет себя как дядя, у него была способность матери все замечать. К тому же, он был любопытным ребенком. Прошлой ночью Цзян Чэну приснилось, что Цзинь Лин взглянул на него, все понял и с отвращением выгнал его из башни Кои. Он не думал, что это и правда произойдет, но была маленькая часть его, часть, которая ревновала, когда он видел, как легко А-Цзе и Вэй Усянь общались друг с другом. Та, что беспокоилась, что случившееся с Цзян Чэном станет для Цзинь Лина причиной для еще одного шага от него к Вэй Усяню. — А-Чэн? — бабушка Мэйхуэй слегка встряхнула его, и он моргнул. — Никто ничего не заподозрит. Просто веди себя как обычно, и все будет хорошо. А-Лин, скорее всего, будет отвлекаться, учитывая, что он впервые принимает гостей в качестве главы ордена. — Действительно. Пока я обыгрываю его в гонке, он ничего не заметит, — сказал Цзян Чэн, завязывая свой любимый пояс. — Я бы очень хотела, чтобы ты этого не делал, — вздохнула Бай Рэнци. — Ты все еще не оправился после попытки аборта. Цзян Чэн нахмурился, отворачиваясь, чтобы не наброситься на нее за эти слова. Он все еще выглядел бледным и изможденным после той попытки, а ядро ​​не переставало шипеть и заикаться. Симптомы ухудшились, и он не спал ни одной ночи. — Я не пропущу гонку, если только Цзинь Лин не захочет. Конец обсуждения, — сказал Цзян Чэн. Если Цзинь Лин решит, что больше не хочет соревноваться с Цзян Чэном, это будет еще одна потеря, так что он надеялся, что этого не случится. Он взял Саньду, и они втроем пошли встречать людей, которые должны были лететь с Цзян Чэном. Бай Рэнци настояла на том, чтобы пойти с ним, но бабушка Мэйхуэй оставалась дома. Цзян Шоухай, его жена Сань Бяньху, и их старшая дочь Цзян Юэкуй разговаривали с Тао Цзя и Гао Чанъин, в то время как Шао Хэли играл на своей пипе, сидя на перилах с музыкантами. Змеи и еще несколько человек стояли наготове. — Все готовы? — Да, Цзунчжу! — Хорошо, тогда пойдем, — Цзян Чэн обнажил Саньду и шагнул вперед, но тут на его пути встал Шао Хэли. — Цзунчжу, как я, бедный не-заклинатель, должен туда попасть? Цзян Чэн с блеском в глазах посмотрел на надувшегося мужчину. — Ты не полетишь со мной, тебя понесет Пинъань, как я тебе уже говорил. Шао Хэли фыркнул: — В прошлый раз она прорезала дыру в моем ханьфу своим кинжалом. — Как я слышал, в прошлый раз ты, как обычно, был занозой в заднице. А теперь вставай на ее меч! Шао Хэли надулся сильнее, но перекинул ремень своей пипы через плечо и забрался на меч Пинъань, позволив ей схватить себя за талию, чтобы удержать его в устойчивом положении. Цзян Чэн закатил глаза, но тут его внимание привлек собственный меч, зависший довольно низко над землей. Черт! Он сосредоточился и заставил свое совершенствование поднять его выше. Он чувствовал, как Бай Рэнци, Цзян Шоухай и его Змеи наблюдают за ним, поэтому устремил взгляд вперед с безразличным лицом. Довольно много детей вышло помахать им на прощание, и Цзян Чэн помахал в ответ, вызвав восторженные вопли, и набрал скорость. Хорошо, что он знал этот маршрут наизусть, потому что все его внимание было сосредоточено на ядре, с которым ему приходилось бороться за каждую частичку ци. Он словно снова стала ребенком. Ненависть затопила его разум и сердце, и он стиснул зубы. Он не позволит этой хреновине победить.

***

Когда Цзян Чэн и его люди прибыли, Цзиньлинь Тай сиял в зимнем солнечном свете, а знамена развевались на ветру. Цзян Чэн никогда не любил это место, но это был дом Цзинь Лина, и именно здесь тот должен был привести свой орден к величию. — Цзю-цзю! Цзинь Лин сбежал вниз по лестнице так, словно был еще ребенком. Цзян Чэну пришлось сдержать улыбку, кланяясь Цзинь Лину так, как подобает главе ордена. Цзинь Лин резко остановился и повторил за ним. — Цзинь-Цзунчжу. — Сянду. Когда они выпрямились, глаза Цзинь Лина устремились на его лицо, и Цзян Чэн позволил себе улыбнуться. — А-Лин. — Цзю-цзю! — Цзинь Лин заметно расслабился, глядя на него, и Цзян Чэн почувствовал, как часть напряжения исчезла: Цзинь Лин рад его видеть. — Добро пожаловать в Цзиньлинь Тай. Надеюсь, ваша поездка прошла без происшествий. — За исключением посредственного нытья, да, — ответил Цзян Чэн, оглядываясь на Шао Хэли, ахнувшего от возмущения. Цзинь Лин оглядел остальных, и его глаза загорелись. — Я так рад, что вы здесь. Цзини, возможно, и богаты, но они не знают значения слов «веселиться на празднике», — сказал он с ликованием. — Пожалуйста, проходите и устраивайтесь. Остальные гости прибудут завтра, но я запланировал для нас ужин на этот вечер — это будет немного похоже на День Возрождения! Цзян Чэн поднял брови, и его пронзила дрожь собственничества. День Возрождения был для Пристани Лотоса, а не для Башни Кои. Ланьлин Цзинь не проиграл так, как проиграл Юньмэн Цзян. Кто такие Цзини, чтобы праздновать День Возрождения? — Очевидно, что этот День Возрождения не для нас, — продолжал Цзинь Лин, пока они поднимались по лестнице, — но я приказал, чтобы еду отнесли к Озеру лотосов. Собственнические чувства Цзян Чэна немного ослабли, а потом его и вовсе отвлекло нытье Шао Хэли, разговаривавшего с Тао Цзя: — Понеси меня, цзе-цзе! — Нет. — Но я никогда не преодолею эти ступеньки! — Нет. Цзян Чэн и Цзинь Лин переглянулись и закатили глаза. — Веди себя хорошо, Шао Хэли! — Да, Цзун… я имею в виду Сянду. Титул звучал странно из уст его людей: дома он предпочитал Цзунчжу вместо Сянду, но сейчас они не в Пристани Лотоса. И на публике его статус должен поддерживаться и уважаться его людьми. Он только надеялся, что они не забудут об этом. Цзинь Лин усмехнулся удрученному тону Шао Хэли: — Не унывай, Хэли-шишу, ты в Башне Кои и скоро продемонстрируешь свое мастерство всему миру заклинателей. — Не поощряй его, — простонал Цзян Чэн, когда Шао Хэли задохнулся от восторга. — Если не будешь осторожен, я оставлю его здесь, чтобы ты страдал. — И получишь мятеж в считанные дни, — ответил Цзинь Лин, пренебрежительно взмахнув ладонью. Они достигли вершины лестницы, где их ждала группа слуг, низко кланяясь. — Отведите наших почетных гостей в их комнаты. — Цзю-цзю, уделишь мне минутку? Цзян Чэн наблюдал, как его люди поспорили со слугами Цзинь за свой багаж, а потом последовали за ними. Уходя, Бай Рэнци оглянулась на него, проверяя его взглядом на предмет каких-либо признаков болезни. Цзян Чэн проигнорировал ее, суетясь со своими одеждами на груди и пытаясь немного натянуть их на живот, в надежде, что Цзинь Лин не увидит ничего необычного. Когда они остались одни, Цзинь Лин поманил Цзян Чэна к балюстраде, выходящей на главный двор. — Были ли у вас какие-либо проблемы во время поездки? — Ни одного. Я рад, что могу лететь, а не ехать в повозке, — ответил Цзян Чэн, вспоминая, как однажды из-за Цзинь Лина ему пришлось путешествовать с младенцем несколько дней по земле, и какой это был ад. Теперь этот младенец был такого же роста, как он, и шире в плечах. Его ребенок ушел, а на его место пришел мужчина, которого он в каком-то смысле не знал. Четыре года, в течение которых они были порознь, чтобы дать Цзинь Лину вырасти и не дать украсть у него Ланьлин, принесли много перемен для его племянника. Не то чтобы Цзян Чэн не видел Цзинь Лина за все это время, но теперь тот обосновался в ордене и сам организовывал свои мероприятия, и выглядел… взрослым. — Так что ты хотел? — спросил Цзян Чэн, прежде чем мысли завели его дальше. — Лань Сичэнь приедет с делегацией Лань, — ответил Цзинь Лин. — Его первое публичное появление после выхода из уединения. Он посмотрел на Цзян Чэна широко раскрытыми, тревожными глазами. — И? — А что, если у него случится нервный срыв посреди праздника? — со стоном спросил Цзинь Лин. Вот так, словно они никогда и не расставались, легко переходя на привычную манеру речи, даже акцент Цзинь Лина округлился до чего-то более юньмэнского и менее ланьлинского. — Сомневаюсь, что он бы рискнул, если бы был таким хрупким, — фыркнул Цзян Чэн. — Он большой мальчик и может сам о себе позаботиться. — Я не хочу, чтобы он расстраивался или расстраивал кого-то еще. Он не покидал Гусу Лань с тех пор, как умер Шушу, и он всегда был здесь с ним… Что, если воспоминания слишком сильны? Что, если вид Не-Цзунчжу расстроит его? Цзян Чэн посмотрел на серьёзное выражение лица Цзинь Лина и вздохнул: — Ему нужно встретиться с этим лицом к лицу. Бегство от воспоминаний никому не приносит пользы, потому что они всегда настигают. — … полезный. — Я просто говорю, что он должен прибыть сюда, встретиться со своими демонами и разобраться с ними. И это относительно неформальное мероприятие. Было бы намного хуже, если бы это был Совет Кланов. С ним все будет в порядке. — И поскольку Цзинь Лин все еще выглядел обеспокоенным, он добавил: — Я буду за ним присматривать. Цзинь Лин сразу расслабился. — Спасибо, цзю-цзю. Я знаю, что ты… его не любишь. — Я никого не люблю, ты же знаешь. Полагаю, он не включил меня в свою драгоценную триаду из-за того, что случилось с нами. Но даже так я позабочусь, чтобы у него не было срыва. Цзян Чэн понятия не имел, как он это сделает, но сделает все возможное, каким бы скромными его попытки ни были. — Ты говоришь, что никого не любишь, но ты любишь меня! — перевел тему Цзинь Лин, усмехнувшись. — Я просто терплю твою чушь, — сказал Цзян Чэн, кривя губы. — Ну да, конечно, — Цзинь Лин закатил глаза, а затем посмотрел на Цзян Чэна немного более сосредоточенно: — С тобой все в порядке, цзю-цзю? Ты выглядишь… уставшим. Это был очень вежливый способ сказать, что он выглядел дерьмово. — Я в порядке! Перестань суетиться. — Кто бы говорил! — Я твой цзю-цзю, мне разрешено суетиться, — сказал Цзян Чэн, не чувствуя ни грамма стыда. Цзинь Лин нахмурился и закатил глаза. — Отлично. Тебе лучше быть готовым к гонке. На этот раз я тебя обыграю, клянусь. — Уверен, что так и будет, — протянул Цзян Чэн, потрепав его по голове для пущей убедительности. Цзинь Лин отмахнулся от него с рычанием. — Цзю-цзю! Ты такой раздражающий. — Вот и не забывай об этом!

***

После того, как Цзинь Лин ушел по делам, извинившись и пообещав присоединиться к нему в ближайшее время, Цзян Чэн направился в отведенные ему покои. И очень удивился, узнав что ему отвели комнаты так близко к покоям Цзунчжу. Обычно он останавливался в неприметных гостевых домиках с другими главами орденов, находящихся, по его мнению, слишком далеко от детских комнат Цзинь Лина. Теперь же он был практически по соседству. Это заставило его почувствовать себя… защищенно. Он все еще что-то значил для Цзинь Лина, раз получил такие статусные комнаты. Покои были безвкусными, как и все остальное в башне Кои, но Цзян Чэн уже видел, что вносятся некоторые изменения. Были привезены новые ткани и дерево, чтобы разбавить золото, заземлив декор так, как никогда не делали ни Цзинь Гуаншань, ни Цзинь Гуанъяо. Цзян Чэн всегда подозревал, что для этого у них не было необходимого вкуса. Цзинь Гуаншань был интриганом, жаждущим власти, ценившим только количество золота, которым обладал, и никогда не думавшим о том, как его правильно использовать. А Цзинь Гуанъяо в свое время был низведен так низко, что ему хотелось насладиться своим беспрецедентным взлетом. Цзян Чэн, возможно, был таким же в юности, окруженный богатствами своего ордена и не понимавшим цены чего-либо, но потом война и восстановление преподали ему хороший урок. На одной из стен висел гобелен с изображением озера, покрытого цветами лотоса и купающегося в цветах заката; красивый и сложный, с цветовой игрой, говорившей о высоком мастерстве создавших его. Цзян Чэн провел по нему тыльной стороной пальцев и улыбнулся прохладной текстуре. Прекрасная вещь и явно купленная для него, учитывая сюжет. В дверь постучали, и Цзян Чэн разрешил войти. Гао Чанъин влетела с подносом чая. — Сянду попросил принести ему чай из Колодца Дракона, — сказала она, опустившись на колени. — Поставь на стол, — холодно приказал Цзян Чэн. Гао Чанъин послушно поставила поднос и налила чай, склонив голову так, что солнце согрело ее красивые черты. Когда Цзян Чэн сел рядом с ней, она застенчиво и немного кокетливо пожала плечами. — Благодарю Сянду за то, что он позволил мне сопровождать его в Цзиньлин Тай. Здесь такой хороший рынок, — промурлыкала она. — Не трать снова все свои деньги в одном магазине, — проворчал Цзян Чэн, поднимая чашку и заглядывая внутрь. На дне чашки были написаны крошечные слова, быстро исчезающие от тепла и влаги чая: «Мои пчелы сегодня вечером сообщат мне новости. Завтра у меня будет информация». — Я полагаю, ты пойдешь по обычному маршруту? — О да, здесь есть вышивальщица, которая делает потрясающие вещи. — Я уверен, что у тебя будет много чего показать мне, когда мы вернемся домой. Цзян Чэн знал, что у него не будет времени обсуждать то, что она узнает. Пока они здесь, Гао Чанъин придет к нему только если опасность будет непосредственной. — Конечно. Я знаю, что Сянду ценит хорошее качество превыше всего. Гао Чанъин снова поклонилась, а затем встала и ушла, вся такая милая и легкая. Цзян Чэну не нравился этот ее образ, который она представляла внешнему миру, но большинство людей, казалось, либо принимали его за чистую монету, либо предполагали, что под ним скрывается коварная куртизанка. И именно поэтому это Цзян Чэну и не нравилось — слишком напоминало ему Ван Линцзяо. Изначально они обсуждали идею о том, чтобы она притворилась его любовницей, но это была не та ложь, которую он мог бы поддерживать. К тому же, он не думал, что кто-то поверит в то, что он настолько бесстыден, чтобы иметь любовницу, но не иметь жену. Цзян Чэн вздохнул и выпил чай, подозрительно осматривая комнату. Гао Чанъин придет и проверит ее позже, но сейчас ему придется вести себя обычно и не говорить лишнего, чтобы кто-то не подслушал. Он знал, что когда Цзинь Гуаншань и Цзинь Гуанъяо были Цзунчжу, за ним шпионили. Он даже нашел место, откуда шпион мог бы наблюдать за его купанием — ну, может быть, не за ним лично — и почти натравил на него Цзыдянь, прежде чем опомнился. Цзинь Гуаншань уже загнал его в угол тем, что мог забрать у него Цзинь Лина в любой момент, а Цзян Чэн даже не мог разорвать договор, который подписал, чтобы получить опеку. Цзян Чэн потер грудь, чувствуя, как в нем закипает старая злость — он так ненавидел это место. Это был дом Цзинь Лина, но для Цзян Чэна он не хранил ничего, кроме плохих воспоминаний. Даже хорошие, такие как свадьба А-Цзе, были испорчены большим количеством дерьма. Он вздохнул и поставил чашку, встал и вернулся к гобелену — чему-то новому и явно пришедшему с Цзинь Лином из его наследия Цзян. Даже будучи Цзинь-Цзунчжу, Цзинь Лин явно помнил о том, где вырос. В дверь снова постучали, и вошел Цзинь Лин вместе с Феей, которая подскочила к Цзян Чэну и дважды обошла его, прежде чем устроиться рядом. — Ты еще не распаковал вещи, цзю-цзю? — спросил Цзинь Лин, разглядывая багаж Цзян Чэна. — Я только что приехал, — ответил Цзян Чэн, борясь с желанием натянуть ханьфу на живот и сосредоточившись на почесывании за ушами Феи. — Ты всегда говорил мне, что следует распаковать вещи, как только переступил порог. — Потому что ты забывал об этом, думая, что какая-то несуществующая служанка сделает это за тебя, прислуживая, как молодой госпоже. Цзинь Лин отмахнулся от этой маленькой детали и неторопливо подошел к нему, заложив одну руку за спину. — Как тебе мой гобелен? — напыщенно спросил он, словно император. Цзян Чэну захотелось схватить его за ухо и встряхнуть. — Это прекрасная работа, — сказал он вместо этого. — Приятно знать, что есть хоть один Цзинь, который понимает разнообразие цветов. — Хм, — пробормотал Цзинь Лин. — Я заказал его для твоих комнат. — Я должен быть впечатлен? — спросил Цзян Чэн, положив руку на бедро, пресекая попытку прикрыть живот. Фея прислонилась к его боку, глядя на него с обожанием, и он зарылся другой рукой в ​​ее мех, находя за ухом местечко, которое заставляло ее хвост биться об пол. — Я сделал его по старому рисунку, который нашел в архивах. На нем было написано, что это озеро Лотоса до того, как была построена Пристань лотоса! Цзян Чэн пожал плечами, но всё же протянул руку, чтобы провести кончиками пальцев по плетению, и Цзинь Лин улыбнулся, понимая, что он доволен. — Ну что ж! Поскольку ты еще не распаковал вещи, позволь этому скромному главе ордена сделать это за тебя! Цзян Чэн в замешательстве проследил взглядом за тем, как Цзинь Лин направился к его дорожному сундуку. — Там ты не найдешь своего подарка. Цзинь Лин остановился и обернулся: — Я и не собирался! Цзян Чэн поднял бровь, глядя на него: — Да. Конечно. — Это не так! — настаивал Цзинь Лин, звуча жалобно и плаксиво, напоминая ребенка, который когда-то прятался за рукавами Цзян Чэна, когда стеснялся. — Это было… Ой, ты хотя бы просто открой шкаф! Цзян Чэн взглянул на высокий шкаф, затем снова на Цзинь Лина, ставшего ярко-красным. А потом вздохнул и пересек комнату, открывая двери. Там было что-то, завернутое в бумагу. Он снова взглянул на Цзинь Лина, едва не подпрыгивающего на носках, и вытащил его. — Что ты сделал? — спросил он, разворачивая бумагу и тихонько ахая, когда завернутая в нее вещь оказалась на свету. Это было шелковое ханьфу. Самое красивое из всего, что он когда-либо видел. Прохладное, как вода, мягкое, как бриз; под солнечным светом, льющимся из окон, от касаний оттенки фиолетового переливались от светлого к темному. Окантовки рукавов были украшены девятилепестковым лотосом, а на подоле были танцующе рыбы, бутоны лотоса и лягушки. — А я вообще хочу знать, сколько это стоит? — пробормотал он, его грудь сжалась, а живот скрутило. Цзинь Лин подбежал к нему сзади и обхватил руками. О, теперь он был достаточно высоким, чтобы сделать это. — Я все еще не знаю точную дату, но скоро мой день рождения, так что с днем ​​рождения, цзю-цзю! — торопливо сказал Цзинь Лин, пряча лицо в волосах Цзян Чэна. Подбородок Цзян Чэна затрясся, и он сглотнул комок в горле. Свой день рождения он провел, восстанавливаясь после неудачной попытки уничтожить паразита, что было даже не так уж и плохо по сравнению с некоторыми другими его днями рождения (по крайней мере, в этот раз ему удалось поспать). И последнее, чего он ожидал, так это того, что его идиот-племянник спустит столько денег на подарок для него. Подарок, который, как они оба знали, ему очень понравился. — Ты, сопляк, — пробормотал он, — я же говорил тебе не тратить деньги… — Я Цзинь-Цзунчжу, у меня больше денег, чем я знаю, куда их девать, так что позволь мне это сделать! Держу пари, ты не беспокоился о заказе ханьфу с тех пор, как тебя сделали Сянду. — У меня все есть! — Дай угадаю, один комплект для Совета, и все. — А что мне еще нужно? Я почти уверен, что после Совета должность будет упразднена или ее передадут кому-то другому, например Яо-Цзунчжу. Цзинь Лин застонал и отпустил его. — Даже не шути об этом, цзю-цзю! — он обошел вокруг и взял у него ханьфу, прижав его к себе с довольным гулом. — Оно будет отлично на тебе смотреться! Никто не примет тебя ни за кого, кроме как за Сянду. — Нарисовать мишень на моей спине, как хитро, — сказал Цзян Чэн, чувствуя, как легкая улыбка расплывается на его лице. Он провел рукой по рукаву и почувствовал, как его плечи немного расслабились от соприкосновения кожи к ткани. Его охватило желание зарыться лицом в ханьфу и остаться так на некоторое время, но он никогда так не сделает. По крайней мере, перед кем-либо. Цзян Чэн поднял глаза и увидел Цзинь Лина… улыбающегося ему. — Что? — Ничего! — Цзинь Лин покраснел и отвернулся, предложив: — Чай? — Мн. Пока Цзинь Лин нагревал воду, Цзян Чэн осторожно положил красивое одеяние обратно в шкаф и развернулся. Наблюдая за своим племянником, он с болью в груди вспоминал, как тот, будучи совсем маленьким, настаивал на том, чтобы присутствовать на некоторых встречах Цзян Чэна в качестве младшего помощника, чтобы заваривать и разливать чай. Цзинь Лин потребовал научить его делать это правильно, хотя был слишком мал, чтобы иметь дело с такой горячей водой, но Цзян Чэн был доволен его стремлением стать лучше в чем-то. Тогда он выпил так много чая, что его мочевой пузырь почти лопнул, но Цзинь Лин смог сделать идеальную чашку чая, которая заслужила похвалу от всех, кого он обслуживал. А Цзян Чэн нашел новый любимый вкус. Пока Цзинь Лин мыл горшок и насыпал туда листья, Цзян Чэн распаковал вещи, быстро положив свои одежды рядом с подарком, а спальный комплект на кровать. Масло для волос с лотосом поставил рядом с расческой и палочкой для волос, вместе с книгой, что прихватил с собой. — Ты принес с собой расчеты урожая? — простонал Цзинь Лин, заметив ее. — Только ты мог взять с собой что-то столь скучное, цзю-цзю. Цзян Чэн повернулся и пристально посмотрел на него. — Может быть, я хочу проверить тебя, посмотреть, сколько вычислений ты помнишь? Цзинь Лин побледнел. — У меня сегодня день рождения! — Завтра. Завтра твой день рождения. Сегодня свободный день, — ответил он, опускаясь за стол. — Я надеюсь, ты уже сделал полную проверку урожая для Ланьлина. — Да, цзю-цзю, я занимаюсь этим уже несколько недель. — Ты учел изменения в численности населения при расчетах распределения? — … — Цзинь Лин? — Это сложно! — вспылил Цзинь Лин. — У меня нет под рукой таких цифр, как у тебя. Я поручил собрать их, но нужно просмотреть много документов, а данные по некоторым регионам полностью устарели. Я не могу знать, достаточно ли еды, если не знаю, сколько там людей! Цзян Чэн закатил глаза. — Тебе лучше быть готовым к дефициту, — предупредил он, — или, что еще хуже, к пустому расточительству. — С нами все будет нормально, — сказал Цзинь Лин, наливая себе чай. — У нас был хороший год. Некоторые старейшины хотели продать урожай, но я не был уверен, что это не оставит кого-то голодным, поэтому отказал. — Хорошо. — Цзян Чэн взял чашку и вдохнул тонкий аромат, прежде чем сделать глоток. О-о-о, идеально. — …так цзю-цзю? Ну вот, и настал конец его покоя. — Что? Цзинь Лин возился с рукавами, не глядя на него. — Выкладывай, А-Лин! — Я тут подумал… знаешь, Вэй Усянь приедет завтра, и я знаю, что вы все равно скучаете друг по другу, так что, может быть, на этот раз… Неужели он не мог иметь ни минуты покоя? Он просто хотел сидеть с племянником и наслаждаться моментом, будто нет никаких паразитов или пропавших людей, но нет, видимо, он не мог иметь даже этого. — Это все, что ты можешь мне сказать? Попробовать смягчить меня подарком, а потом попытаться подлизаться, чтобы снова сделать нас всех друзьями? — Что? Нет! Подарок был подарком, а не взяткой, — Цзинь Лин выглядел оскорбленным от самой этой идеи. — Одно не имеет ничего общего с другим. И это не подхалимство, я просто говорю, что вы двое едва ли были рядом друг с другом со времени в храме Гуаньинь и, возможно, вам есть о чем поговорить. — Мы не хотим, — сказал Цзян Чэн, чувствуя, как его желудок выворачивается при мысли о новых словах от Вэй Усяня. Либо еще больше лжи, либо еще больше отстранения, а он не хотел от него ни того, ни другого. — Все это осталось в прошлом, помнишь? К тому же не хотелось бы раздражать почтенного и справедливого Ханьгуан-цзюня, поднимая вопросы, о которых его драгоценный муж не хочет говорить. Боги знают, что не стоит ожидать, что Вэй Усянь сядет и поговорит против своей воли! — Так ты действительно хочешь поговорить с ним? — сказал Цзинь Лин, и на его лице отразилось торжество. — Я бы лучше снова получил удары дисциплинарным кнутом без ядра, — сказал Цзян Чэн. Пришлось прикусить язык, когда он чуть было не сказал, что предпочел бы, чтобы ядро снова выжгли. Лучше не испытывать судьбу. Цзинь Лин поморщился и метнул взгляд вниз на грудь Цзян Чэна, шрам на которой тот прятал всю свою жизнь. — Знаешь… если бы кто-то вложил в меня свое ядро, не сказав мне, а потом оставил это в тайне на шестнадцать лет… у меня были бы дополнительные вопросы. И ты всегда говорил, что нужно задавать эти дополнительные вопросы, потому что иногда они являются критическими и требуют ответа. — Цзинь Лин, — прорычал Цзян Чэн. — Не начинай. — А что, если Вэй Усянь захочет поговорить? Может, у него было время подумать, и он передумал оставлять все в прошлом? — Ну, тогда, конечно, веди его к столу, и мы сможем посидеть вместе и выпить «Улыбку императора». Теперь, когда он решил, что для него это все-таки важно, когда он прошелся по списку более высоких приоритетов. Давай еще пригласим Не Хуайсана для ровного счета, тогда мы сможем посидеть вместе, как в юности! Паразит внутри него дернулся, и Цзян Чэн вздрогнул, сжав руки в кулаки, чтобы подавить желание вцепиться в себя. — То есть только два варианта: либо вы вращаетесь друг вокруг друга, пытаясь притвориться, что другого не существует, либо возвращаетесь назад во времени? — Цзинь Лин не отступал. — А что, если есть третий вариант? Тот, где вы можете примириться с прошлым и двигаться вперед вместе? Я бы хотел, чтобы однажды мои да-цзю и цзю-цзю оказались за одним столом! — Да-цзю? — Цзян Чэн услышал пронзительный, сдавленный тон собственного голоса, когда он повторил слово, растягивая его сверх приличия, и уставился на Цзинь Лина. Тот поерзал, выглядя совсем как ребёнок, которым он и был, а затем вскинул мятежное лицо. — Ну, почему бы мне не называть его так? Моя мать называла его диди, так почему бы мне не проявить уважение к ее чувствам и не назвать Вэй Усяня да-цзю? Ярость. Ярость и ревность вырвались наружу так быстро, что Цзян Чэн чуть не задохнулся, и то, что было внутри него, снова содрогнулось. Выражение лица Цзинь Лина дрогнуло, и он, казалось, понял, что перешел черту. — Как благородно с твоей стороны почитать свою мать превыше всего, — холодно сказал Цзян Чэн. — Ты такой почтительный ребенок, А-Лин. Цзинь Лин поморщился: — Цзю-цзю, я не хотел сказать… — В самом деле? — выплюнул Цзян Чэн. Он знал, что это произойдет, но все еще не был готов к этому. Он знал, что чем больше времени Цзинь Лин будет проводить с Вэй Усянем, тем больше он будет предпочитать его Цзян Чэну. Он отвел взгляд, выпрямил шею и расправил плечи движением его собственной матери. Но он и без того был так похож на нее, о чем говорил каждый проклятый человек, пытаясь его оскорбить, не говоря прямо, так что какое значение имела еще одна деталь? — Наша семья такая маленькая, — тихо сказал Цзинь Лин, удивив Цзян Чэна, ожидавшего, что тот промолчит, и они оба будут гневно кипятиться. — Я всего лишь хочу сделать ее больше. Отсутствие Цзинь Гуанъяо и Цинь Су было странным, как трещина с острыми краями, о которую легко удариться и порезаться. Как А-Цзе, как Вэй… — как слишком много людей в жизни Цзян Чэна. Цзян Чэн подвигал челюстью, отказываясь смотреть на Цзинь Лина: — Делай ее такой большой, как тебе нравится, Цзинь Лин. Ты уже взрослый мужчина, я вряд ли смогу тебя остановить. Делай ее все больше и больше, пока Цзян Чэн не станет просто дальним родственником, не стоящим беспокойства. "Ну, может, это и к лучшему", - горько подумал он, чувствуя боль в животе от паразита. Если эта штука его убьет, Цзинь Лин вряд ли это заметит, потому что у него будет его да-цзю. Цзинь Лин смотрел на него с выражением чистого разочарования. От этого Цзян Чэну захотелось закричать и разбить что-нибудь Цзыдянем. Он растил Цзинь Лина в одиночку, пока тому не исполнилось семь, но этого все еще было недостаточно. Теперь, если он попытается предупредить его о ненадежности Вэй Усяня, о том, что тот в конечном итоге найдет что-то еще, о чем будет заботиться и на что тратить время, потому что он такой, какой есть, то будет звучать мелочно, а не как тот, кто действительно знает, о чем говорит. Когда-то Цзян Чэн был таким человеком для Вэй Усяня, а потом Лань Ванцзи проплыл мимо него, и он пошел за ним, отчаянно желая схватить его дурацкую ленту. Ну а после него были Вэни. Вэй Усянь был изнурительным человеком, за которым трудно было угнаться, и небрежным в своих словах и поступках в микро- и макро-масштабе. В конце концов, Цзинь Лин тоже будет отставлен в сторону и забыт — и эта мысль разозлила Цзян Чэна еще больше, потому что его ребенок заслуживал лучшего! Стук пощадил их обоих, и он рявкнул разрешение войти настолько громко, что заставил Фею заворчать. Вошла Бай Рэнци и поклонилась. — Извините за вторжение, но я хотела напомнить Цзунчжу, что он обещал медитировать, как только мы прибудем в Ланьлин. Цзян Чэн бросил на нее сердитый взгляд, а Цзинь Лин встревожился. — Ты заболел? — Нет! — Тогда почему Рэнци-шигу говорит, что тебе нужно медитировать? — потребовал ответа Цзинь Лин. — Потому что… — На прошлой неделе Цзян-Цзунчжу столкнулся с трупным ядом, — тихо сказала Бай Рэнци. — Он поправился, но доза была сильная, так что он обещал мне, что будет медитировать для циркуляции ци, когда мы приедем сюда. — Нахер. — Если ты обещал ей, значит, ты обещал! — сказал Цзинь Лин, вскакивая на ноги. — Мне все равно нужно сделать еще кое-что. Увидимся за ужином, цзю-цзю. Он слегка улыбнулся ему, и это было так похоже на улыбку Вэй Усяня, когда тот хотел его умилостивить вместо того, чтобы поговорить, что Цзян Чэн чуть не ударил кулаком по столу. — Для чего ты пришла? — спросил он у Бай Рэнци, как только они остались одни. — Тебе нужно отдохнуть, — ответила она. — Я в порядке! — Правда? Я видела, как тебе тяжело было поддерживать свой обычный темп на мече, не оскорбляй меня ложью. — Ты не могла дождаться, пока А-Лин уйдет? — Он бы удивился, зачем я вообще к тебе прихожу, по крайней мере, теперь он думает, что все нормально. — Ты сказала, что не имеешь привычки говорить о своих пациентах. — А я и не имею. Ты знаешь, в чем я ему солгала. Ты не отравлен, но не здоров. Зато теперь у Цзинь Лина нет причин что-либо подозревать. Если ты запнешься, это всего лишь остатки трупного яда, покидающие твой организм. Цзян Чэн зарычал и потер живот. — Тебе больно? — … оно пошевелилось, и я почувствовал боль, — неохотно признался он. — Позволишь мне проверить? Он был раздражен и хотел бы отказать, но внутреннее кровотечение было слишком опасно. Цзян Чэн подошел к кровати и позволил Бай Рэнци проверить пульс. — Хм, это мелочь, даже непрактикующий сможет от нее излечиться, но медитируй несколько часов, чтобы ци циркулировала. — Как это может сработать? — потребовал ответа Цзян Чэн. — Я знаю, что это кажется бессмысленным, но, учитывая то, как ведет себя твое ядро, любые усилия для того, чтобы настроить его правильную работу стоят того. — Я ненавижу это чувство, — признался Цзян Чэн, покраснев от стыда. — Я знаю. Мне бы тоже этого не хотелось, но это необходимость. — Цзинь Лин хочет, чтобы я поговорил с Вэй Усянем и заключил мир. Слова вылетели из его рта прежде, чем он успел их остановить. Бай Рэнци замерла, а затем сложила руки на коленях и посмотрела на него. — А ты? — Какая разница, чего хочу я? Вэй Усянь хотел разорвать все связи между нами, я не буду тем, кто будет за ним бегать. Я делал это шестнадцать лет и целую жизнь до этого. К тому же… — его рука снова двинулась к даньтяню, и он вздрогнул. — Нормально чувствовать себя неловко рядом с человеком, который сделал с тобой что-то подобное, что бы ни было причиной. Это было предательством твоего доверия. — Мн, — пробормотал Цзян Чэн, пытаясь справиться с запутанным узлом в груди, который всегда приносила мысль о Вэй Усяне и ядре. Его бесило, что он не мог отделить ярость из-за того, какой опасности подверг себя Вэй Усянь и ужас от вторжения в собственное тело от эгоистичного облегчение от того, что у него вообще есть ядро. В конечном итоге, позор его собственной жертвы был напрасным, ибо, потеряв свое ядро, он всего лишь купил Вэй Усяню еще несколько лет жизни: с дороги к смерти Вэй Усянь никогда не сворачивал. — Цзинь Лин еще молод. Он вырос с представлениями о Вэй Усяне, подпитываемыми Цзинями больше, чем тобой, учитывая твои… противоречивые методы. Цзян Чэн снова посмотрел на нее. Она пожала плечами и развела руками: — «Дождь». Он покраснел и отвернулся: — Эта проклятая песня просто унизительна. — Да, — сказала она. — Но мы оба знаем, что ты будешь петь ее до конца своей жизни, особенно когда у Цзинь Лина появятся свои дети. — Даже не начинай, — сказал Цзян Чэн. Он изо всех сил старался не видеть Цзинь Лина так, словно тот был ребенком ниже его бедра, что уж говорить о том, чтобы представлять его с его собственными детьми. Новое поколение крови Цзян-Юй… Цзян Чэн вздохнул и снова сосредоточился на своей первоначальной мысли. — Цзинь Лин ошибается. Вэй Усянь ясно выразил свои чувства. Лучшее, что я могу сейчас сделать, — это оставить его в покое. Бай Рэнци смотрела на него слишком долго и наконец кивнула: — После медитации постарайся отдохнуть. Цзян Чэн отмахнулся от нее, скрестил ноги и закрыл глаза, слушая, как она уходит, и только потом попытался сосредоточиться.

***

В тот вечер за ужином Цзян Чэн сидел с Цзинь Лином и своими людьми, а также с парой кузенов Цзинь, с которыми тот сблизился. Цзинь Лин вел себя немного раскаявшимся и подталкивал блюда в его сторону. Цзян Чэн догадался, что Бай Рэнци поговорила с ним, вероятно, о Вэй Усяне. Это было неловко, но он не был настроен узнавать больше. Его медитация была трудной, и он чувствовал, что то, что внутри него, теперь размером с его руку, растет и постоянно двигается. Было ощущение, что ему не хватает времени сделать то, что он хотел, но он не собирался анализировать это прямо сейчас, поэтому переключил свое внимание на внешний мир и поддразнил Цзинь Лина за его роскошные украшения. Это вызвало у его племянника столь знакомое проявление детского раздражения, что все прибывшие из Пристани лотоса рассмеялись, а Гао Чанъин ущипнула его за щеку. Цзинь Лин покраснел как личи и отчаянно отмахнулся от нее, приказав вернуться к жене. Это был один из самых приятных ужинов, на которых Цзян Чэн был в последнее время. Теперь он гораздо больше избегал многих крупных мероприятий Пристани Лотоса и даже обычных групповых ужинов. Нахождение рядом со своими людьми, счастливыми и сытыми, процветающими и в безопасности, когда-то приносило ему гордость и облегчение, говоря ему о том, что он сделал что-то правильно. Но после того, как понял, что вся его работа исходила из ядра, которое не было его собственным… его мир потускнел. Даже сейчас, глядя на людей, пришедших с ним, чтобы отпраздновать день рождения Цзинь Лина, он чувствовал стыд. Никого из них не было бы здесь без Вэй Усяня. Даже когда тот был мертв, он спасал Пристань Лотоса, а не Цзян Чэна. Ядро качнулось, почти выбив воздух из его легких, и он коснулся своей груди, пытаясь отдышаться так, чтобы никто этого не заметил. К счастью, Цзинь Лин был поглощен разговором с Цзян Юэкуй, которая была его молочной сестрой. Она была и подругой детства, пока после формирования ядра не решила не следовать обычному пути совершенствования. Она все еще практиковала, но не интересовалась мечом или битвой, предпочитая рисовать. Цзинь Лин разозлился на то, что не мог устроить сражение с ней, и они отдалились друг от друга, но теперь говорили так, будто были друзьями всегда. Цзян Чэн закрыл глаза, пытаясь успокоить ядро ​​и заставить его вращаться спокойно. — С тобой все в порядке? — пробормотал Цзян Шоухай, кладя в тарелку дочери несколько приправленных пряностями водяных каштанов, пока та болтала с Цзинь Лином. — Все хорошо, — ответил Цзян Чэн. — Я хочу музыку! — простонала Гао Чанъин, прижавшись к жене и лениво обмахиваясь веером. — Я все еще ем, — пожаловался Шао Хэли. — Тогда поторопись! — У меня есть музыканты, и они готовы, Шигу, — сказал Цзинь Лин. — Тогда пусть они начнут! — потребовала Гао Чанъин. Цзинь Лин закатил глаза в раздражении, а Цзян Чэн с удовольствием наблюдал за всем этим. Для Цзинь Лина Гао Чанъин была гедонистической кокеткой, чей уровень совершенствования делал ее неудачной спутницей для ее жены, трудолюбивой Тао Цзя. Если он когда-нибудь поймет, кем она была на самом деле… Тем временем начали играть музыканты Цзинь, и Шао Хэли сморщил нос от отвращения. Он улавливал каждую несовершенную ноту и пропущенный такт и сдерживал себя изо всех сил, чтобы не вскочить и не поправить музыкантов. Один взгляд на Цзинь Лина сказал Цзян Чэну, что его племянник на это и рассчитывает, и это заставило его сделать длинный вздох. Цзинь Лин никогда не был таким озорным. И такое влияние могло иметь только один источник. Ну… с другой стороны, это не самое худшее, что Цзинь Лин мог от Вэй Усяня подцепить. Особенно если это озорство поможет удержать Шао Хэли от импульсивной потребности устраивать беспорядки когда прибудут другие ордена. Юньмэн Цзян и Ланьлин Цзинь не могли позволить себе потерять лицо. — Попробуй бао бин, цзю-цзю, — настоятельно предложил Цзинь Лин, вдавливая ему в руку холодную чашку. Цзян Чэн попробовал подслащенный лед и одобрительно кивнул, хотя в этом году было слишком холодно для такой еды. Он был рад всем этим жаровням вокруг них и навесу над ними. Свет костра отражался в воде лотосового пруда, созданного когда-то Цзинь Цзысюанем для Цзян Яньли и который разросся после того, как они поженились. Цзинь Цзысюань все еще был павлином, но он, несомненно, любил Цзян Янли, и Цзян Чэн был рад, что Цзинь Лин так часто об этом слышал. Цзинь Лин был создан из любви, и это было то, чем не многие из них могли похвастаться. Цзян Чэн знал, что он сам был результатом потребности в наследнике и мало чем еще. Если бы по всему Цзянху женщины могли наследовать и быть воинами, как в Мэйшань Юй… Цзян Чэн не питал никаких иллюзий: тогда он бы не существовал. Но если бы его никогда не было, возможно, у Цзинь Лина были бы родители, у Вэй Усяня всё ещё было бы его ядро, а Юньмэн Цзян был бы другим под управлением отца, а не тем, что сделал из него Цзян Чэн. Когда после выпитого вина все притихли, сонно клюя носом, Цзинь Лин придвинулся к Цзян Чэну, прижавшись к его боку и подсунув плечо под руку, как делал всегда, когда тот расслаблялся, находясь на публике. Снова напомнив о том, каким взрослым он стал. Словно вызванная магией, появилась Фея и устроила голову на коленях Цзян Чэна, прижавшись мордой к животу и испугав тем, что почувствует паразита и выдаст его Цзинь Лину. Но она просто виляла хвостом. — Я рассказывал о том, как взял своих учеников на Ночную Охоту, и мы нашли группу чангуи, слившихся в один большой дух? — спросил Цзинь Лин, и Цзян Чэн покачал головой. — Это было так странно, потому что иногда это выглядело как один очень сильный дух, а иногда у него было шесть голов и двенадцать рук и ног. А еще живот то раздувался, то уменьшался из-за того, что некоторые умерли с ребенком внутри, а другие — после родов. Потребовалось много времени, чтобы связать их и попытаться облегчить им уход. — У вас получилось? — Нам пришлось их разделить. После этого четверо упокоились достаточно легко, но двое… Думаю, они были в гневе из-за того, что умерли при родах и не хотели уходить. Цзян Чэн кивнул, думая о том, с какими чангуи приходилось иметь дело ему. Самыми трудными были женщины, которые изначально не желали быть беременными и хотели отомстить тем, кто был за это ответственен. Цзян Чэну слишком часто приходилось отказывать им в мести. — Нам нужно отправиться на Ночную охоту вместе, — предложил Цзинь Лин, подталкивая его. — Вдвоем. Цзян Чэн посмотрел на него с удивлением: — Только мы? Разве ты не хочешь, чтобы твои друзья были рядом с тобой? — Я много раз охотился с ними, хочу поохотиться с тобой. Ты взял меня на мою первую охоту, и я хочу показать тебе, насколько я стал лучше, — сказал Цзинь Лин с усмешкой. Цзян Чэн насторожился. — И никаких неожиданных гостей? — Никаких, — сказал Цзинь Лин, сжав руки. — Давай, цзю-цзю, позволь этому скромному Цзунчжу еще раз поучиться у Сянду. Цзян Чэн фыркнул и закатил глаза. — Хорошо, я уверен, что смогу найти для этого время. Он всегда находил время для А-Лина. Цзинь Лин улыбнулся ему и толкнул его в бок плечом, как будто не был больше Цзян Чэна. Тот посмотрел на своего племянника и улыбнулся. — Знаете, — сказала Гао Чанъин, лениво помахивая веером, — Цзян-Сянду и Цзинь-Цзунчжу могли показаться почти братьями, если бы носили одинаковые цвета. Цзян Чэн пробормотал: — Не смешно. — Цзян-Сянду сохранил свои красивые черты двадцатилетнего юноши, а Цзинь-Цзунчжу прекрасно вошел в свою взрослую форму. Если бы вы одевались одинаково, то легко можно было бы подумать, что вы гэгэ и диди, а не цзю-цзю и вайшэн, я не права? Собравшиеся посмотрели на них, и Цзинь Лин выпрямился, отстранившись от Цзян Чэна, остро почувствовавшего холод от его отсутствия. Покраснели от смущения оба. — Теперь, когда ты это сказала… — протянул предатель Цзян Шоухай. — Очевидно, что Цзинь-Цзунчжу унаследовал от своей вайпо, прославленной красавицы, — сказал Шао Хэли, как будто он когда-либо видел Юй Цзыюань. Цзинь Лин попытался спрятаться за рукавом, рыча на всех. — Чушь! — Если вы нам не верите, вам придется вернуться с нами в Пристань Лотоса и спросить бабушку Мэйхуэй. Она хорошо знала красоту Юй Цзыюань и может подтвердить, что ее сын и внук унаследовали ее черты. — Достаточно! — рявкнул Цзян Чэн, его лицо горело. — Вы все будете бегать кругами, когда мы вернемся домой. — Ай-я, Цзян-Сянду! — воскликнула Тао Цзя. — Ты накажешь своих верных людей за то, что они говорят правду? Цзян Чэн не мог поверить, что даже прямолинейная Тао Цзя участвует в этой ерунде. Ее жена оказывала на нее ужасное влияние. — Цзинь-Цзунчжу уже привлекает желающих вступить в брак, — осторожно сказал Цзинь Сяньхэ. — Тише! — рявкнул Цзинь Лин, запоздало взмахнув рукавами. Цзинь Сяньхэ на мгновение напрягся, явно испугавшись, что перешел черту. Но люди Юньмэн Цзян от души рассмеялись, и Цзинь Лин не стал дальше ругаться, поэтому Цзинь Сяньхэ немного расслабился и улыбнулся. Цзян Чэн был рад, что Цзинь Лин подружился с кем-то из своего ордена. Ему нужны были все союзники, которых он мог получить в этой змеиной яме. Пока Цзинь Лин продолжал препираться из-за внешности Цзян Чэна и своей собственной, сам Цзян Чэн думал о Ночной охоте. Было бы неплохо провести время вместе, вдали от обязанностей Главы ордена, только вдвоем. Его рука дернулась к животу, но приземлилась на голову Феи, почесывая ее уши. Нужно бы подождать, пока эта штука внутри не покинет его, но… когда они в последний раз что-то делали вместе? Должно быть, когда Цзян Чэн забрал в Пристань Лотоса Цзинь Лина, поддавшегося панической атаке после шока в храма Гуаньинь, чтобы позаботиться о нем. Он даже позволил Цзинь Лину воспользоваться своей личной ванной, чтобы смыть пыль и кровь. Цзинь Лин отмокал и плакал, а Цзян Чэн расчесывал ему волосы, пока тот не остановился. Если бы Цзинь Гуанъяо был жив, Цзинь Лин, возможно, провел бы такой ​​же праздник, как сейчас, но с шушу и шэньшэнь. Среди приглашенных были бы тихие и респектабельные люди, и Цзян Чэн, возможно, втянулся бы в разговор, потому что Цинь Су умела с ним разговаривать. Ах… Цзян Чэн скучал по Цинь Су. Черт, иногда он скучал по Цзинь Гуанъяо, даже зная, что тот сделал. Это было похоже на повторное переживание от смерти Вэй Усяня. Он должен торжествовать и быть довольным справедливостью, но… просто чувствовал себя уставшим от всего этого и хотел прилечь. — Цзю-цзю? Цзян Чэн сморгнул, глядя на Цзинь Лина, нетерпеливо смотревшего на него. — Хм? — Я спросил тебя, могу ли я приехать домой на Новый год. Домой. Цзян Чэн задавался вопросом, правильно ли он поступил с мальчиком, заставив его полюбить Пристань Лотоса, хотя она не могла стать его настоящим домом. Ну, по крайней мере, пока не умрет Цзян Чэн. Тогда… тогда договор вступит в полную силу. Договор, о котором А-Лин еще ничего не знал. — Цзю-цзю! — Я думаю! — Так я могу? — … может быть. "Может быть" - это все, что мог сказать сейчас Цзян Чэн. Потому что если все не разрешится к этому времени, то происходящее с ним станет совершенно очевидным, а он не может позволить Цзинь Лину узнать. Никто не должен знать. Цзян Чэн взял чашу с вином и сделал большой глоток, чтобы избежать дальнейших приставаний и надеясь, что захлебнется вином. Гао Чанъин выпрямилась и постучала веером по металлическому сосуду. От прозвучавшего звука все члены Юньмэн Цзян выпрямились. Цзинь Сяньхэ вздрогнул, а Цзян Чэн нахмурился, глядя на Гао Чанъин. Та ухмыльнулась и начала напевать мелодию. Ее тут же подхватила ее жена, а затем к ней начало присоединятся все больше людей, добавляя свои собственные ноты по мере ее распространения. Шао Хэли начал играть, и Цзинь Лин вздохнул. Прислонился к Цзян Чэну и улыбнулся ему, когда они оба начали "Очищающее дыхание". Гао Чанъин сложила руки, словно в молитве, и запела. К ней присоединился каждый адепт Цзян, беря разные ноты и наполняя воздух сложным хором голосов. Цзинь Лин выбрал более глубокий баритон, в то время как Цзян Чэн оставался ближе к тенору, чувствуя, как ядро ​​гудит, а ци отвечает на их гармонизацию. Он бросил Гао Чанъин предупреждающий взгляд, и та кивнула, смягчая свое воздействие ци. "Очищающее Дыхание" было только для Пристани Лотоса. Ланьлин Цзинь получит только звук, но не его благодать. Даже Цзинь Лину он не отдаст этого. Некоторые вещи должны оставаться неприкосновенными, даже для единственной семьи, которая у тебя осталась. Что-то внутри него зашевелилось, и он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на вибрациях песни внутри своей груди.