For What, For All But Myself

В день рождения Цзинь Лина ордена начали прибывать с позднего утра. Цзинь Лин приветствовал лично каждого, стоя наверху парадной лестницы, той самой, с которой они наблюдали, как Ханьгуан-цзюнь, угрожая мечом, встал на сторону Вэй Усяня. Этого было достаточно, чтобы Цзян Чэна затошнило. Он стоял рядом с Цзинь Лином, оценивая каждого из глав орденов и делая в голове небольшой подсчет, кто из них за эти годы послал к нему убийц, а кто нет. Яо-Цзунчжу послал троих, и эти трое теперь охраняли Юньмэн Цзян в отсутствие Цзян Чэна. Устав от избиения и убийств собственном доме, он позволил Гао Чанъин и Цзян Шоухаю найти лучший способ разобраться с его потенциальными убийцами. Зачем уничтожать профессионалов, если можно использовать их для своей цели, предложив им лучшую жизнь? Но кто из этих ублюдочных глав причиняет вред его Ордену? Это мог быть любой из них, а мог и никто из них. Гао Чанъин сказала, что у нее нет явных причин подозревать кого-либо из них, но, пока они здесь, она будет следить за всеми. В отличие от времени, когда Цзинь Гуанъяо был Сянду, и главы орденов из кожи вон лезли, чтобы снискать его расположение, сейчас они определенно наслаждались предполагаемой властью над Цзинь Лином. В каждом приветствии было какое-нибудь ехидное замечание о молодости и неопытности Цзинь Лина. По крайней мере, хотя бы Оуян Цзычжэнь имел любезность выглядеть смущенным поведением своего отца. — С днем ​​рождения, Цзинь-Цзунчжу, живи тысячу лет, — сказал он с искренней любовью, кланяясь. Цзинь Лин, в свою очередь, поклонился своему другу немного ниже, чем требовалось по рангу, и очень искренне. — Спасибо, Оуян-гунцзы. Они даже взялись за руки, как настоящие друзья, отчего Оуян-Цзунчжу и Яо-Цзунчжу покосились на Цзян Чэна, наблюдавшего за ними с одобрением. Когда юноши разошлись, вся группа гостей низко поклонилась теперь Цзян Чэну, одетому в свое лучшее ханьфу синего цвета, расшитого золотом. Поскольку это было празднество, а не военный совет, суровый вид смягчали сиреневые нижние одежды. Тем не менее, он знал, что выглядит внушительно и холодно, именно так, как хотел, чтобы его видели эти люди. Тем, с кем нельзя шутить. Он создавал этот образ всю свою жизнь, и хотя он никогда не срабатывал с людьми, видевшими его в худшем состоянии, таких среди гостей почти не было. — Сянду, — его приветствовали, склонив головы, словно просители. Цзян Чэн взглянул на Цзинь Лина, пытающегося не рассмеяться, и его собственные губы дрогнули. — Добро пожаловать в Башню Кои. От имени Юньмэн Цзян я благодарен вам всем за то, что смогли прийти, чтобы отпраздновать день рождения моего вайшена. — Он слегка поклонился, и Цзинь Лин направил гостей следом за ожидающими слугами. Вскоре прибыл орден Не, и Цзян Чэн с трудом подавил желание смерить убийственным взглядом Не Хуайсана. Тот скользнул вверх по лестнице и, захлопнув веер, широко раскинул руки, тут же сложив их в поклоне. — Цзинь-Цзунчжу! Да пребудет с тобой благословенный день рождения! Тебе уже девятнадцать, я с трудом могу в это поверить! Цзинь Лин взглянул на Цзян Чэна, и тот слегка кивнул, позволив Цзинь Лину самому решить, как он хочет его поприветствовать. — Не-Цзунчжу, добро пожаловать в Цзиньлинь Тай. Цзинь Лин был официальным и вежливым, но отстраненным. Цзян Чэн почувствовал легкое чувство удовлетворения от потускневших глаз Не Хуайсана, хотя и обеспокоился тем, как тот это воспримет. Не Хуайсан был гораздо более расчетливым ублюдком, чем Цзян Чэн когда-либо думал, так что теперь он задавался вопросом, не усложнит ли тот жизнь Цзинь Лину, если не получит должного почтения. — Цзян-сюн, — произнес Не Хуайсан более мягким голосом, кланяясь ему. Цзян Чэн отвесил в ответ идеальный, но крошечный поклон. — Не-Цзунчжу. Глаза Не Хуайсана скользнули вверх и вниз по телу Цзян Чэна, заставив его сжать кулаки в попытке стать таким же непроницаемым, как Лань Ванцзи, хотя бы раз в жизни. Похоже, это сработало, потому что Не Хуайсан, похоже, не нашел того, что искал. — Пожалуйста, мои слуги проводят вас в ваши комнаты, — предложил Цзинь Лин с вежливой улыбкой. Не Хуайсан опустил подбородок и ушел, быстро обмахиваясь веером. Цзинь Лин вскинул на Цзян Чэна нервный взгляд. — Я все еще не знаю, как с ним разговаривать. — Забудь все, что ты о нем знал, это явно ложь, — ответил Цзян Чэн, потянулся скрестить руки на груди, но спохватился. — Для тебя он все равно что незнакомец. — … он иногда пишет мне. Спрашивает о тебе. — Он что, беспокоится о моем здоровье? — Цзян Чэн поднял бровь. — В последнем письме он написал, что хотел бы снова быть друзьями, — сказал Цзинь Лин. Ногти Цзян Чэна впились в его ладони: — Не позволяй ему тобой манипулировать. Помни, он в этом хорош. — Как можно определить, когда что-то является манипуляцией, а когда — искренним? У Цзян Чэна не было ответа и, как бы ему ни хотелось сказать, что на самом деле понять это невозможно, он не готов быть настолько категоричным. Он огляделся вокруг, и его сердце немного сжалось. Прибыла делегация Гусу Лань во главе с Лань Сичэнем, их бело-синие одежды развевались на ветру. Почти четыре года уединения были тяжелыми для Первого Нефрита. Он выглядел пустым и увядшим, и двигался медленно, словно пытаясь сохранить энергию, крепко сжимая меч. По обе стороны от него шли Лань Сычжуй и Лань Цзинъи, а позади — Лань Ванцзи и Вэй Усянь, держась за руки. Цзян Чэн изо всех сил старался сохранить нейтральное выражение лица, предпочтя сосредоточиться на первых трех Ланях, а не на последних двух, но взгляд неизбежно скользил к человеку в черном и красном. Вэй Усянь выглядел хорошо. Почти раздражающе хорошо. Он имел здоровый вес, напомнивший Цзян Чэну о тех временах до войны, когда они были моложе, и Вэй Усянь ел все, что попадалось ему на глаза. Цзян Яньли постоянно подсовывала ему еду, чтобы он больше не выглядел как тот маленький бродяга, что внезапно появился в их жизни. Чэньцин была заправлена за пояс, а волосы аккуратно уложены. Его одежда была любимых цветов, но определенно оплачивалась из казны Лань, потому что верхнее ханьфу было кружевным и соответствовало ханьфу Второго Нефрита. И он все еще носил наручи, несмотря на то, что Лань не славились стрельбой из лука. Вэй Усянь оглядывался вокруг и улыбался той старой, яркой улыбкой, которую Цзян Чэн так часто видел в своих кошмарах — утешающая, насмешливая, источник разочарования и гордости, все вместе. Улыбка, которая, как говорила цзе-цзе, могла осветить мир. На нее было больно смотреть. Цзян Чэн отвернулся и сосредоточился на Лань Сичэне, как раз кланявшемуся Цзинь Лину. — Добро пожаловать в Цзиньлин Тай, Цзэу-цзюнь, — сказал Цзинь Лин. — Надеюсь, ваше пребывание будет приятным. — Спасибо, Цзинь-Цзунчжу. Счастливого тебе дня рождения. Даже голос Лань Сичэня звучал слабо. В нем не хватало музыки, даже когда его улыбка стала шире, как только он повернулся к Цзян Чэну. — Цзян Ваньинь, так приятно тебя видеть. Это.? Цзян Ваньинь.?! Цзян Чэн посмотрел на него в недоумении, но все же вспомнил, что нужно поклониться в ответ. — Добро пожаловать, Цзэу-цзюнь, Ханьгуан-цзюнь, Лань-гунцзы, Лань-гунцзы и Вэй-цяньбэй. Я благодарен, что вы смогли прийти, — сказал он, стараясь говорить как можно спокойнее и отстраненнее. Вэй Усянь не хотел никаких связей, ладно, он даст ему то, что тот хочет. Он был почти уверен, что Цзинь Лин слегка вздохнул, но когда взглянул на него, тот просто переступил, чтобы оказаться немного ближе к Цзян Чэну. Наступил момент молчания, когда они все просто смотрели друг на друга. Цзян Чэн предположил, что ему следует спросить о здоровье Лань Сичэня или о чем-то еще, но… ему было все равно. — С днем ​​рождения, юная госпожа! — разбил тишину Лань Цзинъи, бросив на Цзян Чэна нервный взгляд. Тот закатил глаза. Цзинь Лин должен был разобраться с этим дерьмом. Он поморщился, когда нечто внутри него зашевелилось, извиваясь подобно головастику, и заставив его почувствовать себя больным. Он взглянул на себя вниз, притворяясь, что поправляет рукав, чтобы убедиться: заметить шишку сквозь слои его одеяний все еще невозможно. Громкое бренчание заставило их всех вздрогнуть и обернуться. Шао Хэли сидел в стороне на балюстраде балкона, склонив голову набок. — Что он делает? — спросил Цзинь Лин в раздражении. Цзян Чэн закрыл глаза рукой. — Проверяет акустику, — вздохнул он. Шао Хэли был блестящим музыкантом, но уже довел нескольких Цзиней до жалоб. Вот почему Цзян Чэн никогда никуда его не брал. — Я больше никогда не сделаю тебе одолжения, А-Лин. — Не уверен, что эта услуга стоит усилий, — Цзинь Лин вздохнул, когда Шао Хэли спрыгнул со своего места и зашагал прочь, остановился, протанцевал под музыку, явно звучавшую у него в голове, и продолжил путь. — Это тот музыкант из Юньмэна, о котором ты нам рассказывал? — спросил Лань Сычжуй. — Мн, — проворчал Цзинь Лин с нежной усмешкой, — он уже разозлил троих старейшин. Было бы смешно, если бы мне не пришлось с этим разбираться. — Ты сказал, что он лучше любого музыканта Лань, — лукаво заметил Лань Цзинъи. — Наконец-то мы сможем это узнать! Цзян Чэн бросил на Цзинь Линя раздраженный взгляд. — Но он и правда лучше! — запротестовал тот. — Он лучший музыкант в мире, только подождите! — Я уверен, что мы все насладимся сегодняшним представлением, — сказал Лань Сычжуй с той миролюбивой улыбкой, которой мог научиться только у Лань Сичэня. Забавно, насколько ребенок Вэнь мог быть похож на взрослого Ланя. — Я уже дал ему список песен, которые хочу, чтобы он сыграл, — сказал Цзинь Лин. — А я дал ему список песен, которые он петь не может, — отрезал Цзян Чэн, поворачиваясь к Цзинь Лину, выглядевшему оскорбленным. — Но Цзю-цзю!.. — Нет. Если ты хочешь всю его музыку, то можешь прийти в Пристань Лотоса. Некоторые песни должны звучать в Коробке и нигде больше! — Такой строгий Цзян Чэн! Цзян Чэн сглотнул и заставил себя повернуться и посмотреть на Вэй Усяня, усмехающемуся ему, в то время как Лань Ванцзи смотрел на него свирепым взглядом. Он чувствовал, как растет напряжение между ними, знал, что должен что-то сделать, чтобы снять его. Он придумал сотню ответов на глупый комментарий, но вместо этого посмотрел на Цзинь Лина. — Разве ты не пригласил Вэнь Цюньлина? Я думал, что он приедет с делегацией Лань — учитывая, что он любит находиться в Облачных Глубинах. Цзинь Лин удивленно сморгнул. Трудно было сказать, ожидал ли он, что Цзян Чэн не узнает об этом, или не ожидал такого спокойного вопроса. — Где Вэнь Нин? Он не придет? — тем временем обратился тот к делегации. — Он… решил, что прибудет после официальных приветствий, — тактично ответил Лань Сычжуй. Имея в виду «прибудет, когда Цзян Чэн не увидит». О, все были так обеспокоены его чувствами? Как чертовски трогательно. Цзян Чэн уже жаждал вернуться домой, где ему не придется иметь дело с таким обращением. Как будто он был ответственным за все их трудности. Как будто он когда-либо просил о ядре Вэй Усяня; как будто Лань Ванцзи вместе с Лань Сичэнем и его драгоценной триадой сказали хоть что-то против обращения с Вэнями. Если все было так просто, почему ни один другой орден не высказался или не подумал усомниться в чем-то; почему именно орден, который больше всего мог потерять, пойдя против толпы? Нет, проще обвинить во всем Цзян Чэна и решить, что он наихудший из них и должен взять на себя все их грехи. Ну ладно, пусть так, сейчас у Цзян Чэна были более важные вещи, о которых стоило беспокоиться. Он оглядел делегацию, задаваясь вопросом, не мог ли кто-нибудь из них быть причастен к исчезновению его людей. Это казалось маловероятным, но он не мог позволить себе исключить кого-либо. Он знал, что Гао Чанъин уже работает со своими шпионами в ордене Цзинь, чтобы раздобыть больше информации, чем мог он, но полное отсутствие знаний раздражало. Сбоку появился Цзян Шоухай, поймал его взгляд и молча поманил к себе. — Извините, — сказал Цзян Чэн, уже отходя. — Что такое? — Пришло письмо, — тихо ответил Цзян Шоухай, протягивая ему бумагу с уже сломанной печатью. — Они нашли сумку и меч Пэн Чжэньи, наполовину зарытые в лесу недалеко от границы с Юньмэном. Меч был сломан надвое. Цзян Чэн прочитал письмо, и ярость так быстро накрыла его, что он смял письмо в руках, одновременно пытаясь скрыть это от гостей и Цзинь Лина. — Я выпотрошу ублюдков, думающих, что могут сделать это с моими людьми, — выплюнул он. — Фэнван пытается выяснить, знает ли кто-нибудь здесь что-нибудь, — мягко сказал Цзян Шоухай. — Она не бездействует. — Я знаю! Я просто ненавижу это, ненавижу, что не могу ничего сделать. — Сосредоточься на Цзинь Лине и доверься своим людям, дай им выполнить свою работу, — Цзян Шоухай взглянул через плечо Цзян Чэна, и его губы превратились в тонкую линию. — Нет Призрачного генерала? — По-видимому, он хочет быть внимательным к моим тонким чувствам и прибыть тихо, — ответил Цзян Чэн. Цзыдянь жадно дергал за ядро, подпитываясь его гневом. Цзян Шоухай презрительно фыркнул. — Бесстыжий. Цзян Чэн вернул ему шарик, в который превратил письмо, пытаясь сделать вид, что людей, стоящих за спиной, нет. А что еще он мог сделать? Они все считали его таким хрупким и неуравновешенным, как будто у него не было причин злиться, или беспокоиться, или что-то в этом роде. Для любого из них его чувства были беспочвенны, вырваны из ничего. Ну, если они решили видеть его таким, то ладно, лучше бы он полностью исчез, когда мог. Тот факт, что это вскоре может стать реальностью, если они не выведут этого паразита, окончательно испортил ему настроение. Делегация Лань наконец двинулся дальше, а Цзян Чэн вернулся к Цзинь Лину, пытаясь унять дрожь в руках. — Цзю-цзю? — тихо спросил Цзинь Лин. — С тобой все в порядке? — Отлично! Хотелось бы, чтобы главы следующих орденов поторопились, чтобы нам не пришлось стоять здесь на этом ветру! Цзинь Лин с сомнением посмотрел на него и приказал разжечь ближайшую жаровню, чтобы помочь с холодом, хотя их ядра должны были не дать им его почувствовать. Цзян Чэн сомневался, что оставил хорошее впечатление у кого-либо, кто пришел после этого — но когда он вообще это делал?

***

Так как это был праздник в честь совершеннолетия Цзинь Лина и его полного вступления в должность, ему были вручены лучшие подарки, которые только могли подарить ордена. Цзян Чэн наблюдал, как его племяннику преподносили одну за другой прекрасные коробки, открывая сказочное содержимое внутри. Золотой чайный сервиз, потому что у мальчика в жизни не было достаточно золота, красивая фарфоровая ваза, духи, это продолжалось и продолжалось, и Цзинь Лин был в восторге от всего. Цзян Чэн поймал себя на том, что смотрит на свой собственный небольшой подарок. Он был в красивой лакированной коробке, но по сравнению со всем остальным казался довольно жалким. Он успокоил свою уверенность тем, что это понравится Цзинь Лину, потому что тот так долго этого хотел. Ну и что, что никто другой не поймет? Цзян Чэн знал своего ребенка. Он немного занервничал, когда Вэй Усянь встал и протянул свою коробку, ибо если и мог кто-то подарить что-то вроде подарка Цзян Чэна, так это Вэй Усянь. Если его бывший шисюн каким-то образом умудрится подарить такой же подарок, Цзян Чэн был совершенно уверен, что его ци тут же отклонится, и он заберет ублюдка с собой из злости. Цзинь Лин достал простую нитку бусин, на каждой из которых были выгравированы иероглифы, и с любопытством ее осмотрел. — Что это такое? — Это защитное украшение. Если поместить его рядом с колокольчиком ясности, то они будут работать в гармонии, обезвреживая определенные угрозы, — сказал Вэй Усянь. Он выглядел взволнованным и то же очень нервным. — А еще он поможет тебе обнаружить угрозы от людей с плохими намерениями. Цзян Чэн посмотрел на бусины, явно одно из изобретений Вэй Усяня, и почувствовал, как сжалось сердце. По сравнению с этим его подарок был практически игрушкой хотя он и потратил месяцы на его создание. — Спасибо, да-цзю, — сказал Цзинь Лин с мягкой улыбкой, и Цзян Чэну пришлось выпить немного вина, чтобы скрыть свою реакцию. Как Цзинь Лин мог назвать Вэй Усяня так, хотя тот ясно дал понять, что они не семья? Зачем Вэй Усянь вообще пришел, если не хотел никакой связи с семьей Цзян Чэна? Что-то внутри него снова шевельнулось, и он поморщился от боли, прижав руку к боку. Цзян Шоухай коснулся его локтя, и он покачал головой, дыша сквозь боль. В какой-то момент он понял, что в зале воцарилась тишина, и что теперь его очередь: из-за его места в жизни Цзинь Лина он был последним дарящим. Цзян Чэн заставил себя выпрямиться и, избегая смотреть на кого-либо, поднялся на ноги с маленькой коробкой в ​​руках. Он склонил голову перед племянником и протянул ее ему, но так как не смотрел в лицо, то увидел бусы, уже висящие на его поясе, и в груди заболело так же сильно, как и в боку. — Цзю-цзю? — тихо позвал его Цзинь Лин, взяв коробку, пока не открывая ее. Цзян Чэн сглотнул и заставил себя посмотреть на племянника. — Надеюсь, тебе понравится, А-Лин, — честно прошептал он. Внезапно его охватила отчаянная потребность услышать от Цзинь Лина, что ему это нравится. Ему нужно было знать, что это достаточно хорошо для мальчика, у которого было так много материальных благ и так мало семьи. Цзинь Лин бросил на него еще один обеспокоенный взгляд и, открыв коробку, вытащил маленький круглый серебряный колокольчик. — А… это колокольчик ясности, — он достал еще три и дважды проверил, но коробка была пуста. — Я не пони… подождите. Цзян Чэн затаил дыхание, когда Цзинь Лин посмотрел на колокольчики в своей руке, на лицо Цзян Чэна, а затем на лежащую рядом с его троном Фею. Он слышал озадаченные перешептывания вокруг них. Слышал, как другие главы орденов вслух задавались вопросом, действительно ли он настолько скуп, раз подарил набор простых колокольчиков, но сосредоточился на своем племяннике, своем ребенке, которого вырастил как смог. Цзинь Лин снова посмотрел на колокольчики в своей руке, обращая внимание на детали в металле. Глаза его загорелись, и он издал нелепо громкий, сдавленный вздох восторга и выронил коробку. — Цзю-цзю! Это значит, что ты понял, но как…? Столкнувшись с восторгом племянника, Цзян Чэн улыбнулся в ответ и кивнул. Цзинь Лин, до сих пор хорошо сохранявший образ главы ордена, сбросил его с громким воплем восторга. — Давай попробуем! — Подожди-ка минутку… Ах! — вскрикнул Цзян Чэн, когда Цзинь Лин схватил его за руку и дернул, потащив за собой через зал. По дороге он позвал Фею, и та последовала за ними по пятам. — Вы должны это увидеть! — крикнул Цзинь Лин своим друзьям, не замедлившись ни на секунду. — Мы попробуем это на Пионовом пруду! У Цзян Чэна не было иного выбора, кроме как позволить племяннику стащить себя вниз по лестнице, точно так же, как его, будучи еще подростком, тащил Вэй Усянь, готовый найти им неприятности. Он оглянулся и увидел, что все гости следуют за ними с разной скоростью, а друзья Цзинь Лина и Вэй Усянь бегут, догоняя. А он просто надеялся, что чертовы колокольчики сработают так, как и задумано. Он был почти уверен, что так и будет, но, зная его удачу, что-то обязательно пойдет не так. Пионовый пруд был самым большим в Цзиньлинь Тай. Похожий на небольшое озеро, достаточно глубокий — в нем могли практиковаться в плавании маленькие дети. Цзян Чэн знал это по… некоторым причинам. Когда они достигли его края, Цзинь Лин отпустил его руку и протянул колокольчики, чуть ли не подпрыгивая на месте. — Покажи мне! Покажи мне! — Тебе девятнадцать, веди себя соответственно возрасту! — резко бросил Цзян Чэн, но Цзинь Лин был невосприимчив к его ругани. — Повесь колокольчики на Фею. Цзинь Лин так и сделал и в этот момент как раз их догнали гости. — Что все это значит? — спросил Вэй Усянь, прячась за Лань Сычжуя и глядя на Фею, почти не мигая. — Ну, Цзю-цзю разработал свою собственную технику совершенствования и научил ей меня, но я хотел, чтобы Фея могла присоединяться, а это сложно даже для духовной собаки, — намеренно уклончиво ответил Цзинь Лин, ибо любил театральность так же, как и все в его семье. — И Цзю-цзю понял это. Гости зашептались от любопытства, а лицо и шея Цзян Чэна начали гореть, особенно когда Вэй Усянь не стал скрывать восхищения. Ему не нравится производить на него впечатление, не нравится! Ну и что, что это было чем-то, что он изначально пытался придумать для них двоих, чтобы они могли сделать это вместе? — Давай покончим с этим, — проворчал Цзян Чэн, направляя ци к ногам. А потом просто перешагнул через белый мраморный край пруда, встал на поверхность воды и сделал несколько шагов, проверяя, не подведет ли ядро. Цзинь Лин последовал его примеру и тоже прыгнул на поверхность воды, вызвав удивленный выдох. Одно дело — притворяться, что ходишь по воде, паря очень близко к поверхности, другое — делать это на самом деле. И это то, что Цзян Чэн придумал сам. Фея положила лапы на белый мрамор и, как всегда, заскулила, желая присоединиться к ним. — Создай связь с колокольчиками, — сказал Цзян Чэн, наблюдая, как это делает Цзинь Лин. — А теперь позови ее. — Фея! Ко мне! Фея навострила уши, подпрыгнула, явно ожидая оказаться в воде, но вместо этого ее лапы ударились о поверхность так, как будто та была твердой. Фея замерла, глядя вниз в замешательстве, рыба в пруду уставилась на нее в ответ и метнулась прочь. Фея радостно залаяла и побежала к Цзинь Лину, колотя хвостом по поверхности и разбрызгивая воду. — Это работает! — воскликнул Цзинь Лин, глядя на Цзян Чэна с сияющим видом. — Цзю-цзю, ты сделал это! — Давай сначала проверим, — сказал Цзян Чэн и побежал. — Фея! Фея, ко мне! Фея побежала за ним, и Цзян Чэн ускорился, устраивая для нее настоящую погоню, убегая от нее по поверхности воды. Цзинь Лин рассмеялся и побежал за ними, позвав Фею следовать за ним. Она развернулась и побежала теперь уже к нему, в то время как Цзян Чэн изменил способ взаимодействия ног с водой, и теперь скользил, как по льду. Он догнал и проскользнул мимо взвизгнувшего Цзинь Лина. Тот тут же изменил свое собственное взаимодействие, чтобы скользить за ним, чуть не упав в процессе. Цзян Чэн рассмеялся и слегка наклонился, скользя теперь спиной назад и ухмыляясь Цзинь Лину, когда тот попытался его догнать. — Давай, А-Лин, не отставай, — крикнул он, протянул руку и ухватил запястье Цзинь Лина, таща его за собой и подбадривая Фею бежать быстрее. Цзинь Лин снова рассмеялся, а Цзян Чэн улыбнулся шире, чувстуя, как в груди потеплело от этого звука. Цзинь Лин, может, и взрослый, но он все еще мог заставить его смеяться. — Это потрясающе! — воскликнул Вэй Усянь, стоя на мраморном краю и размахивая руками. — Цзян Чэн! Цзян Чэн! Как ты это сделал?! Цзян Чэн заставил себя и Цзинь Лина остановиться перед гостями, выглядевшими впечатленными. Это было… отталкивающе, потому что Цзян Чэн не думал о ценности своего изобретения, только о том, что это было весело, и Цзинь Лину нравится. То, что другие заклинатели смотрели на него так, будто он был хорош в чем-то еще, кроме владения мечом, было странно, и он не знал, что с этим делать. — Я просто… понял, — пробормотал он, собираясь выйти из воды, но Цзинь Лин схватил его за руку. — Подожди, Цзю-цзю, а что насчет гонки? — А? — Я измерил: восемь с половиной раз вокруг этого пруда — это то же самое расстояние, что и на нашей обычной гонки. Так почему бы нам не сделать это сейчас? — Гонка? — спросил Лань Сичэнь с удивлением в голосе, в то время как Цзян Чэн почувствовал, как краска снова приливает к лицу. — Цзю-цзю и я соревнуемся каждый год, и на этот раз я выиграю! — заявил Цзинь Лин самым дерзким тоном. Он знал, что Цзян Чэн не захочет участвовать в гонке перед другими главами орденов, и теперь откровенно подстрекал его. К досаде Цзян Чэна, это сработало. — Ты думаешь, что сможешь бегать в этом ханьфу? — спросил он, дергая за длинные золотые рукава. — Я не собираюсь пользоваться таким преимуществом. Цзинь Лин выпятил подбородок, напоминая семилетнего ребенка, которым когда-то был. — Я покажу тебе, старик. Цзян Чэн вздохнул, проведя руками по лицу. — Ладно! Давай покончим с этим. Цзинь Лин просиял и указал на Вэй Усяня: — Да-цзю, иди и встань на полпути, это будет концом восьмого круга. Лань Сычжуй, ты можешь отметить начало. Вэй Усянь схватил Лань Ванцзи за руку и потащил его прочь, убегая на другой конец пруда. Рассредоточившиеся вдоль края пруда гости из Юньмэн Цзян были взволнованы, в то время как остальные приглашенные смотрели с гаммой эмоций от веселья до презрения. — Правила просты! — заявил Цзинь Лин командным голосом главы ордена, от которого Цзян Чэн фыркнул, поднял Фею и отставил так, чтобы не мешалась. — Восемь с половиной раз вокруг пруда, первый, кто достигнет Вэй Усяня, побеждает. Использование духовных сил — для удержания на воде, но не для скорости, ты бежишь так хорошо, как можешь сам. Бег с использованием ци — это обман! Молодые заклинатели подпрыгивали от волнения, а Цзян Чэн заметил черную фигуру Вэнь Нина, шаркавшего, чтобы присоединиться к гостям. У Лань Сиченя была та самая усмешка, которая появлялась всякий раз, когда Цзинь Гуанъяо задевал Цзян Чэна. Цзян Чэн вздохнул и хрустнул шеей, готовый к бою. Он не был уверен, что победит: в последние несколько лет ему приходилось действительно поднапрячься, чтобы удержать свой результат. С его нынешней проблемой он мог действительно проиграть, но он все равно хорошо постарается. Цзинь Лин не скажет ему спасибо за свою ложную победу. Они выстроились перед Лань Сычжуем, выглядевшем немного смущенным полученной работой, и тот поднял руку. — Готовсь… К большому удовольствию толпы Цзинь Лин допустил два фальстарта, в то время как Цзян Чэн остался неподвижен. — Цзинь-Цзунчжу, пожалуйста, подожди, пока я подам сигнал, — вздохнул Лань Сычжуй. — Не мог бы ты поторопиться! — Вперед! Они рванули под приветственные крики юньмэнцев, кричавших и хлопавших, когда они проносились мимо. Цзян Чэн должен был отдать должное Цзинь Лину: тот увеличил свою скорость, и не отставал от него. А когда они проносились мимо Вэй Усяня, тот орал: — Давай, Цзинь Лин! Давай, Цзян Чэн! Цзян Чэн заблокировал его, когда они завершили второй круг. Он чувствовал, как уже начинает расти напряжение, как увеличивается беспокойство от одной мысли, что он отстанет и вызовет подозрения у Цзинь Лина. Или упадет и выставит себя дураком перед всеми. Он зарычал и ускорился. Когда они начали третий круг, азартно хлопающих и вовлеченных гостей стало больше. Цзинь Лин рядом с ним был столь же сосредоточен, его лицо было решительным и хмурым. Когда они добрались до шестого круга, Цзян Чэн почувствовал, что его ноги двигаются с трудом и тихо выругался, заставив себя поднажать. Цзинь Лин вырывался вперед, и гости из Юньмэн Цзян ахнули от шока. Если Цзян Чэн не догонит его в ближайшее время, то не сможет наверстать разницу, но даже к седьмому кругу он все еще отставал. Они пробежали мимо Вэй Усяня в последний раз, и Цзян Чэн услышал: — Давай, А-Лин, ты почти победил его! Неужели это всё? Это его последняя гонка с Цзинь Лином? Весь смысл был в том, чтобы племянник победил его. Когда это случится, какой смысл будет продолжать? Цзян Чэн уже привык иметь дело с мужчинами на десятки лет старше него, в то время как Вэй Усянь мог бегать беззаботно, как и другие мальчишки. Но Цзян Чэн был не таким уж старым и не был готов потерять эту традицию с Цзинь Лином. Гнев вскипел внутри него, и он сосредоточился на теле, вкладывая в него все, что у него есть. Когда они достигли Лань Сычжуя, он догнал Цзинь Лина. Поймал его недоверчивый взгляд, и этого оказалось достаточно, чтобы подстегнуть. Внимание Цзян Чэна сузилось до руки Вэй Усяня, вытянутой для того, чтобы победитель мог ее схватить. Он понятия не имел, насколько далеко позади него был Цзинь Лин, и если бы посмотрел, то был бы удивлен растущей пропастью между ними, но рука Вэй Усяня приближалась все ближе и ближе — да! Цзян Чэн схватил за руку, используя ее, чтобы замедлиться и развернуться, тяжело дыша. Вэй Усянь почти потерял равновесие, но Лань Ванцзи схватил его за другую руку, удерживая. Вэй Усянь просиял, и на долю секунды Цзян Чэну показалось, что они снова стали детьми, и он заставил своего шисюна гордиться им. А потом… — Цзю-цзю! — Нет, А-Лин, бля! Он забыл другую часть традиции. Цзинь Лин всегда выражал свои чувства, прыгая в объятия Цзян Чэна, чтобы тот поймал его и закружил. У Цзян Чэна была всего лишь доля секунды, чтобы заметить большое золотое тело, летящее к нему. Он едва успел поймать Цзинь Лина, крутанувшись так, чтобы избежать полноценного удара от столкновения. Это развернуло их обоих, но Цзинь Лин был теперь таким высоким, что его ноги опасно оказались в воздухе опасно близко к Вэй Усяню. У того не было шанса избежать удара коленками Цзинь Лина, а Лань Ванцзи был недостаточно силен и подготовлен, чтобы противостоять силе всех троих, движущихся как одно целое. Раздался крик, всплеск, и Цзян Чэн оказался на дне бассейна под тяжестью трех мужчин. Голова ударилась о мрамор с ослепляюще болезненным хрустом. Он успел сделать вдох, прежде чем погрузиться в воду, но Цзинь Лин случайно пнул его, вонзив колено в живот Цзян Чэна, выбив из него воздух и послав острую боль в его ядро. Ошеломленный от удары головой, задыхающийся под тяжестью трех борющихся мужчин — Цзян Чэн пережил ясный момент осознания «Я утону, черт возьми!», но тут вес был с него сброшен, и его выдернули из воды. Он закашлялся, вода выплеснулась из легких, и некоторое время он боролся с руками, державшими его, прежде чем узнал Цзян Шоухая и Лань Сичэня. Как Лань Сичэнь смог добраться до них раньше его Змей? — Цзунчжу, с тобой все в порядке? — встревоженно спросил Цзян Шоухай. Цзян Чэн откашлялся и застонал, оглядываясь по сторонам и видя, как Цзинь Лин карабкается к нему. — Цзю-цзю! Извини, с тобой все в порядке? — Все в порядке! — солгал Цзян Чэн, хотя боль звенела в его голове. Он видел, как мальчишки Лань вытаскивают Вэй Усяня и Лань Ванцзи из воды, а Оуян Цзычжэнь тянет Цзинь Лина, больше сосредоточенном на Цзян Чэне. Вэй Усянь смеялся во весь голос, не в силах помочь Лань Цзинъи вытащить его из воды, в то время как Лань Ванцзи выглядел как утонувшая крыса, пока его подопечный помогал ему подняться. Это было бы смешно, если бы не было такой уважаемой публики или если бы Цзян Чэн не испытывал такой сильной боли. Он коснулся своей головы в самом болезненном месте и поднес ее к глазам. Его ладонь была покрыта красными полосами: — О, дьявол. — Цзю-цзю! — Все в порядке, просто порез, — ответил Цзян Чэн, позволив Цзян Шоухаю и Лань Сичэню полностью вытащить себя из воды. — Я приземлился на мрамор под общим весом трех самых больших эго в мире совершенствования, повезло, что меня вообще не раздавило. Лань Сичэнь фыркнул, смущенно прикрыв рот, а Вэй Усянь ахнул в притворном возмущении. — Как грубо! — Боже мой! — воскликнул Не Хуайсан, стоявший среди других глав орденов, столпившихся вокруг. Цзян Чэн стиснул зубы при звуке его голоса. — С тобой все в порядке? — Все хорошо, — повторил он, пытаясь встать на ноги. Он не мог позволить никому думать, что он слаб, не мог позволить ничего заподозрить. — Клянусь, если у тебя снова треснул череп… — прошептала ему на ухо подошедшая Бай Рэнци. — Я думаю, нам всем следует зайти в помещение, пока никто не заболел от холода. Благослови Лань Сичэня и его заботливую натуру! Цзян Чэн выпрямился и вырвался из рук, державших его. — Ты должен мне новое ханьфу, А-Лин! — проворчал он, дергая за мокрые одеяния, висевшие на нем. — Это будет честно, но ничего, — пробормотал Цзинь Лин. — В этот раз я тебя почти поймал. — Проигрыш не является оправданием для попытки убийства главы другого ордена, — вздохнул Цзян Шоухай по другую сторону от Цзян Чэна. Цзинь Лин покраснел и нахмурился, выжимая волосы на ходу. Цзян Чэн уже мог предсказать, что расчесывать их будет кошмаром. Лань Цзиньъи теперь смеялся вместе с Вэй Усянем, и довольно много глав ордена хихикали. Он нахмурился и задался вопросом, что ему придется сделать, чтобы загладить это. Его живот пульсировал, и он схватился за края своего ханьфу, голова снова заболела. Он действительно мог расколоть себе череп, это определенно звучало так же, как и в другие разы. Он взглянул на Цзян Шоухая, глаза того расширились, и он незаметно подтолкнул группу ускориться, громко жалуясь на холод. Цзян Чэн мог сосредоточиться только на том, чтобы идти прямо, и как только он остался один на один с Бай Рэнци, Змеями и Цзян Шоухаем, то рухнул на пол и его вырвало последним съеденным. — Тащи его на кровать! Цзян Чэн позволил перетащить себя и уложить. И застонал, стоило только перестать пытаться скрыть свой дискомфорт. Бай Рэнци откинула одежду, чтобы проверить живот, но голова у Цзян Чэна болела намного сильнее, к тому же он снова почувствовал тошноту. Он попытался сказать это, но язык отяжелел. — Цзян Шоухай, Пинъань, передайте немного ци его голове, постарайтесь облегчить боль, а я пока остановлю внутреннее кровотечение. Мгновение спустя прохладная, мягкая ци, ощущавшаяся как лепестки лотоса на коже, влилась в него, и боль в голове ослабла. Мир потемнел, и он застонал. — Я не хочу потерять сознание. ...Должно быть, он сделал именно это, потому что, когда открыл глаза в следующий раз, на улице было темно. Он застонал и потрогал нывшей от удара затылок, а потом его рука метнулась к животу. — С тобой все в порядке, — сказала Бай Рэнци, сидевшая рядом с ним и выглядевшая усталой. — Треснувший череп почти зажил благодаря Цзян Шоухаю и Пинъань — и твоему едва не отвалившемуся золотому ядру. — А… другое? — осторожно, с надеждой спросил он. Если ядро ​​перестало копить ци в своем центре… — Все еще живо, но, должно быть, вырвалось, когда тебя раздавило, потому что у тебя снова было внутреннее кровотечение, так что мне пришлось это исправлять. Оно вышло из этого в лучшем состоянии, чем ты. Цзян Чэн вздохнул и медленно провел рукой по едва заметной выпуклости. Он чувствовал усталость и дрожь, как будто долго болел и только проснулся. — Цзунчжу, ты помнишь, что сказал перед тем, как потерял сознание? — Я же сказал, что не хочу, да? — Да, но ты сказал еще кое-что. Ты сказал: «Не бери». — …что брать? — Понятия не имею, я надеялась, что ты знаешь. Цзян Чэн покачал головой, сбитый с толку, и поморщился, так как от этого всего у него заболела голова. — Который час? Я пропустил праздник? — Пока нет, хотя я бы сказала, что стоит это сделать. — Я не могу. — Никто не осудит за то, что тебе потребовалось некоторое время для восстановления после трещины черепа и внутреннего кровотечения. — Я не хочу расстраивать Цзинь Лина. — Он взрослый мужчина, ему следовало бы думать лучше, прежде чем бросаться на тебя. — Я просто не был готов. Я должен был быть готов, он делает это каждый чертов год. Бай Рэнци покачала головой, но прекратила спор. Она помогла Цзян Чэну подняться и дойти до ванны, и по его настоянию оставила одного, чтобы он переоделся и вымылся. В его волосах были нити водорослей, и ему приходилось снова и снова, морщась каждый раз при приближении к поврежденному черепу, проводить расческой, чтобы вытащить все. Закончив с этим, он скрутил пучок и закрепил деревянной шпилькой с выгравированным талисманом для сушки, послал в него искру ци и тот начал работать, высушивая его волосы, пока он мыл остальное тело. Движения были вялыми и тяжелыми, и он предпочел бы остаться в воде на всю оставшуюся ночь, но нет, ему пришлось вылезти. Он как раз натягивал свой ку, когда дверь распахнулась и вошел Цзинь Лин. — А-Лин, ты что творишь! — Цзян Чэн потянул ханьфу, пытаясь скрыть шрамы. — Цзю-цзю! Ты еще не одет? — Разумеется! Я спал после гонки и, знаешь, когда я в последний раз спал? — Эм… — Когда ты еще не научился писать самостоятельно! Цзинь Лин покраснел и нахмурился, а Цзян Чэн услышал хихиканье снаружи, и захлопнул дверь, ударив в нее ци. Вздохнув, он вернул нижнее ханьфу на место и скрылся за ширму, чтобы закончить одеваться и не дать Цзинь Лину смотреть на него слишком пристально. Он видел свое лицо в зеркале, и оно выглядело ужасно. — Что ты хотел? — спросил он, поправляя нижние одеяния. — Я хотел одолжить твою шпильку. — Что? Почему? — Потому что мои волосы еще влажные. — У тебя есть свои собственные, у тебя есть десятки, которые я сделал для тебя! — Я не могу найти ни одну. Цзян Чэн закатил глаза, услышав ложь племянника. — Ладно, садись, я приведу твои волосы в порядок. — … спасибо, — пробормотал Цзинь Лин. Цзян Чэн улыбнулся и, закончив с поясом, обошел ширму. Цзинь Лин со спутанными на спине мокрыми волосами сидел за столом, и Цзян Чэн, борясь с усталостью и подложив подушку под спину, опустился на колени, радуясь, что снова может сидеть. Может быть, у Бай Рэнци есть что-то, что он мог бы принять, чтобы пережить этот вечер. Сначала он налил лотосовое масло в ладони и провел ими по волосам Цзинь Лина, смягчая узлы, и только потом принялся расчесывать гребнем от кончиков вверх. Пока он работал, Цзинь Лин расслабился, и это снова вызвало на его губах легкую улыбку. — Эти старые пердуны будут смеяться над сегодняшним днем ​​всю оставшуюся жизнь, — проворчал Цзинь Лин. — Так и будет, — согласился Цзян Чэн. — Но в долгосрочной перспективе это не имеет значения, все они — мелкие ордена, подчиняющиеся нам, и если они сегодня посмеются над нами, мы можем превратить их жизнь в ад, если захотим. — Может быть, ты и сможешь. А я еще слишком молод, чтобы иметь над ними какую-либо власть. — Может быть, но у тебя есть преимущество: ты очень богатый глава ордена. Когда ты молод, это имеет большое значение. — Как тебе удалось так быстро вернуть Юньмэн? Ты был в моем возрасте, у тебя не было денег, к тому же ты еще и меня воспитывал… — Я делал то, что должен был сделать, чтобы выжить, — коротко ответил Цзян Чэн, сосредоточившись на особенно неподатливом узле. — Почему у тебя такие жесткие волосы? Должно быть, это твоя кровь Цзинь. Цзинь Лин фыркнул и заерзал на месте, наконец пробормотав: — У Вэй Усяня хуже. Внутри у Цзян Чэна похолодело, и он неопределенно замычал, потому что это была правда. — Большую часть времени это настоящее гнездо, я не знаю, как он это терпит, — пожаловался Цзинь Лин. — Однажда мы были на ночной охоте, и это было такой катастрофой, что я постоянно отвлекался. — Это твое лучшее оправдание тому, что ты облажался? — спросил Цзян Чэн. — Извини, Цзю-цзю, я погиб из-за того, что у Вэй Усяня волосы были в беспорядке! — Но это было так ужасно, Цзю-цзю! Он и так бесстыдник, так почему бы ему не отрезать их? Цзян Чэн фыркнул. Сколько раз его мать угрожала Вэй Усяню тем же самым, если он не распутает свои космы? Проблема была в том, что волосы Вэй Усяня были сухими и густыми, поэтому легко спутывались и образовывали колтуны. Иногда Цзян Чэну и А-Цзе приходилось работать вместе, чтобы распутать их, особенно в первый раз, когда из-за жизни на улице получился гигантский узел. Из-за того, что руки Цзян Чэна были меньше, его работой было находить концы, и это было действительно ужасно. — Даже у него есть свои пределы, — наконец сказал он, последний из узлов поддался и позволил ему провести гребнем и пальцами по голове Цзинь Лина. Тот растаял и издал звук, похожий на мурлыканье. — Ох, так лучше. Хотел бы я, чтобы ты был со мной на некоторых Ночных охотах в последние несколько лет. Цзян Чэн вздохнул: — Хорошо, что меня не было. Тебе нужно веселиться с друзьями; когда я ходил на ночные охоты без присмотра, мне было меньше чем тебе и твоим парням. К тому же, ты ведь хотел провести время с Вэй Усянем. — Ты тоже мог бы быть. — Мог бы. — Если бы вы двое… — Мы уже это обсуждали, А-Лин, — раздраженно сказал Цзян Чэн, голова у него пульсировала. Цзинь Лин тяжело вздохнул. — Отлично! Но, знаешь, мы встретили человека, использующего руки Юньмэна, и мне пришлось рассказать своим друзьям, Вэй Усяню и Лань Ванцзи, как ты создал систему обучения и распространил ее. Ты знаешь, что теперь она вышла за пределы территории Юньмэна? Люди в Гусу уже начинают ее использовать! — Я не знал, но мне приятно это узнать. — Я уже давно говорил старейшинам, что хочу внедрить инфраструктуру и систему защиты детей, подобную твоей. Ланьлин недостаточно заботится о своих сиротах! Цзян Чэн кивнул, довольный тем, что некоторые из его идей и программ как главы ордена произвели впечатление на его племянника. — Лань Сычжуй и Лань Цзинъи тоже хотят использовать это в Гусу Лань, они думают, что это отличная идея! — Хм. — Я думаю, даже Лань Ванцзи был этим впечатлен. Цзян Чэн фыркнул: — Ну да, какая честь для меня произвести впечатление на Ханьгуан-цзюня. Цзинь Лин хихикнул: — Я знаю, что он наставник Сычжуй-гэ и муж да-цзю, но я не понимаю, почему он всем так нравится. Он такой осуждающий, и ты понятия не имеешь, о чем он думает. По крайней мере, когда я смотрю на тебя, я знаю, о чем ты думаешь. Цзян Чэн улыбнулся, в последний раз провел пальцами по волосам Цзинь Лина, скрутил их и вытащил свою шпильку, снова активировав талисман, чтобы высушить уже его волосы. — Вот, это не займет много времени. Цзинь Лин промурлыкал, а затем повернулся и посмотрел на него, изучая. Его глаза были так похожи на глаза А-Цзе. — Ты выглядишь хуже, чем раньше. Ты уверен, что я тебя не ранил? Я почувствовал, как твоя голова ударилась о мрамор, и ты истекал кровью. — Со мной все в порядке, Бай Рэнци меня подлечила. — Так ты действительно пострадал! — воскликнул Цзинь Лин. Цзян Чэн раздраженно вздохнул: — А-Лин, я в порядке. Я уже разбивал себе череп и, скорее всего, сделаю это снова. Всё в порядке. Какой смысл в ядре, которое мне дали, если оно не исцеляет меня? — Он хотел пошутить, но не смог сдержать горечи. Обеспокоенное выражение лица Цзинь Лина только усилилось, и он был почти уверен, что там было и разочарование. Цзян Чэн отвернулся, стыдясь того, что не смог скрыть свои ядовитые чувства от Цзинь Лина. — Я действительно проломил тебе череп? Цзян Чэн закатил глаза и тут же пожалел об этом, когда голова отозвалась болью. — Как я уже сказал, все в порядке. Я уже встал и разговариваю, не так ли? — Я не должен был прыгать на тебя. Я больше не ребенок, — пробормотал Цзинь Лин, глядя на свои руки на коленях, ковыряя кожу вокруг ногтей. Цзян Чэн накрыл его руки, чтобы остановить это. — Не делай этого. Это недостойно главы ордена, и если кто-то увидит повреждения, он почувствует твою слабость. — Я понял, извини, — Цзинь Лин свернулся калачиком, а Цзян Чэн вздохнул. Почему он всегда придирается к мелочам? Почему он не может сказать Цзинь Лину добрые слова, как того хотела бы А-Цзе? Пар поднимался от головы Цзинь Лина, пока талисман сушил его волосы, что выглядело немного комично, хотя не слишком облегчало удрученный взгляд. Цзян Чэн вздохнул и слегка сжал руки. — Что с тобой? — спросил он, пытаясь смягчить голос, но в нем все-таки звучало разочарование. — Я бы хотел… Я бы хотел, чтобы ты иногда ходил со мной на Ночную охоту. Мы познакомились с братом Лэй Ся, и он рассказал нам, как ты спас его от темного совершенствования, и я начал понимать, как много ты делаешь. Как много ты работаешь, как… это должно быть изнурительно. Ты помог мне обрести надежное место, позволил вырасти и учиться в Гусу Лань, пока сам работал со старейшинами. И ты все равно нашел время, чтобы придумать, как заставить Фею ходить по воде, и все это только для меня, — Цзинь Лин посмотрел на него и повернул руки, чтобы крепко сжать руки Цзян Чэна. — Цзю-цзю, я не думаю, что смогу стать таким главой ордена, как ты, и это меня пугает. Я не хочу разочаровывать тебя или моих родителей. Цзян Чэн посмотрел на него в недоумении. Что вызвало все это? Правда, они не так много разговаривали в течение последних нескольких лет, потому что Цзян Чэн решил, что сначала Цзинь Лин должен учиться в Гусу Лань, а затем потратить немного времени на ночные охоты и друзей. Так что реального времени вместе было мало. Цзян Чэн думал, что это к лучшему, надеясь помочь Цзинь Лину избавиться от тех черт, что он взял от него. — Цзинь Лин, ты не хочешь быть таким же главой ордена, как я, — сказал он наконец. — Ты хочешь, чтобы люди тебя уважали, а не боялись и ненавидели. Поверь мне в этом. Цзинь Лин вскинул голову, и печаль на его лице сменилась гневом. — Цзю-цзю! Люди тебя уважают. Если нет, то я им ноги переломаю! На лице Цзян Чэна мелькнула улыбка, и он в знак удовольствия постучал Цзинь Лина по носу: — Все в порядке, А-Лин, теперь ничего не изменишь. Я сам так решил, думая, что это сохранит мой орден в безопасности. Сохранить тебя в безопасности. Но у тебя есть шанс стать лучше, и ты сделаешь это, — он сглотнул и заставил себя сказать: — У тебя сердце матери, позволь ему вести тебя. Глаза Цзинь Лина заблестели от слез. — Цзю-цзю… Как он вообще мог быть таким молодым? Ему было столько же лет, сколько сейчас Цзинь Лину, когда А-Цзе и Вэй Усянь умерли; когда Цзинь Гуаншань натравил на него этого дикаря Сюэ Яна и ублюдок вывернул ему руки, заставив подписать этот гребаный договор, чтобы он мог забрать Цзинь Лина. Казалось, это было миллион лет назад. Глядя на Цзинь Лина, он чувствовал странную бессвязную ярость за себя молодого. Как это могло случиться с ребенком! — Не плачь, тебе придется встретиться с главами орденов. Как ты сделаешь это с опухшими, красными глазами? — Цзян Чэн вытер слезы большим пальцем, и Цзинь Лин взял себя в руки. А ему пришло в голову, что… есть вероятность, что это последний день рождения Цзинь Лина, который он отпразднует. Если они не смогут вытащить эту штуку из него, она убьет его. Это был единственный вывод, к которому они пришли: она либо станет слишком большой, либо умрет и отравит его, или, может быть, перестанет расти и вырвется, вскрыв его изнутри… Цзян Чэн зажмурился и сделал глубокий вдох, изгоняя мысли, которые подавлял с самого начала. Он слегка встряхнулся и посмотрел на Цзинь Лина, смотрящего на него с выражением, которого он не понимал. Так что он пожал плечами и прочистил горло. — Волосы высохли, дай я закончу. Цзинь Лин обернулся, и они сидели в тяжелом молчании, пока Цзян Чэн снова расчесывал волосы и начинал нанизывать золотые монеты. — Сделаешь мне косички, как ты носил, когда я был ребенком? Руки Цзян Чэна замерли, и он фыркнул: — Ты имеешь в виду косички и пучок, которые я начал носить, потому что ты решил, что нет ничего лучше, чем дергать меня за волосы? — Не только я! Оуян Цзычжэнь тоже так делал. Цзян Чэн рассмеялся, живо вспоминая. Он был почти уверен, что Оуян-Цзунчжу умрет прямо за столом в тот день, когда его голый малыш попытался покачаться на волосах Цзян Чэна. — Этот ребенок помнит эту историю? — О да, он всегда сочиняет стихи о твоих волосах. Это так неловко! — … Правда? — Мн. — … хм. — Цзян Чэн не был уверен, что делать с этой информацией, так что решил, что больше никогда не будет смотреть на мальчика Оуяна прежними глазами. — Гуань. Цзинь Лин передал золотой круг через плечо, а Цзян Чэн надел его на собранный пучок волос. — Вот и все, готово. Цзинь Лин посмотрел в зеркало и улыбнулся: — Спасибо, Цзю-цзю. — Мн, пожалуйста. А теперь проваливай, чтобы я успел подготовиться. — Позволь мне помочь тебе с твоим новым халньфу! — Цзинь Лин вскочил и побежал к шкафу, доставая подаренное им ханьфу. Цзян Чэн заметил его волнение и дрогнул, но страх быть обнаруженным был слишком велик. — Мне нужно сделать прическу, прежде чем я оденусь, а ты иди и закончи приводить себя в порядок. Цзинь Лин надулся, поглаживая шелк ханьфу. — Но я хочу помочь тебе. Я сегодня проломил тебе череп, так что тебе придется оставить меня здесь, чтобы я помог! — Все в порядке, А-Лин, ты мне ничего не должен, — устало сказал Цзян Чэн. — Дело не в том, что я тебе должен! Дело в том, что я делаю то, что… я хочу помочь тебе одеться, просто потому что хочу. Цзян Чэн прищурился, подозрительно относясь к такому заботливому поведению. — Что ты хочешь? Цзинь Лин задрал нос: — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, почему ты так себя ведешь? — Ни почему! Я имею в виду, у меня, конечно, есть что спросить, но я не поэтому… Цзян Чэн закатил глаза и снова пожалел об этом. — Просто скажи мне, что тебе нужно, А-Лин! — рявкнул он. Рот Цзинь Лина закрылся, и он вздохнул. — В конце пира, перед тем как мы все ляжем спать. Ты споешь мне мою песню? Цзян Чэн замер, его глаза сузилось, стоило только представить, как он поет эту песню перед всеми. Он пел перед своим орденом: ему просто не давали выбора, заставляя его петь для каждого новорожденного, но при других орденах? Других главах? Он сжал кулаки на бедрах, делая глубокий вдох. — Я подумаю об этом. Цзинь Лин кивнул, понимая, что это все, что он может получить на данный момент. Он отложил ханьфу и оставил Цзян Чэна в покое, выйдя. Тот тяжело вздохнул с облегчением, взял расческу и принялся за собственные волосы. Расческа странно потянула, и он посмотрел на нее. Его сердце остановилось, когда он увидел, сколько волосков запуталось в зубцах. Он никогда не видел так много после простого расчесывания, и когда он провел рукой по волосам, в ней осталось еще больше прядей. У него начали выпадать волосы. — Твою мать!