For What, For All But Myself

Цзю-цзю сегодня утром был тихим. Тихим и сморщенным. Он не должен выглядеть таким маленьким, когда у него такой живот, но он выглядел маленьким, свернувшись калачиком, пока Шоухай-бяогэ рассказывал все Цзинь Лину. Как бы он ни был расстроен, он понимал, почему Цзю-цзю скрывал это от него. Здоровье — это одно, но вот это — дело ордена. Цзинь Лин знал, что сам он не был подозреваемым, но все остальные в его ордене были. Он знал, что люди из его большой семьи раньше посылали убийц к Цзю-цзю, нападали и на него, поэтому между Цзю-цзю и кем-либо еще было очень мало доверия. Они поговорили после того, как Цзю-цзю успокоился, и Цзинь Лин понял, как сильно того это съедает. Он заперт внутри, скрывая свое состояние, которое убивало его, в то время как кто-то убивал его людей и угрожал его ордену. Цзинь Лин не был бы спокойным. — Как двадцать человек могли просто исчезнуть? — Это происходило постепенно, один или два человека исчезали или, как казалось, погибали в результате несчастных случаев или Ночной охоты. Это продолжалось месяцами, — ответил Цзян Шоухай. — То есть все выглядит как типичные потери? — Цзинь Лин понимающе кивнул. Когда под твоей опекой миллионы людей и несколько тысяч адептов, трудно понять потери как что-то иное, кроме случайной трагедии. Как бы Цзю-цзю ни старался, он не мог отслеживать всех в каждый момент дня. — Именно, — сказал Цзян Шоухай. — Фэнван пришла в голову мысль, что, возможно, людей пропало больше, чем изначально предполагалось. Она проверила дела об явно отсутствующих людях, затем проштудировала последние записи о смертях, чтобы найти какие-либо закономерности. Именно тогда она заметила, что некоторые смерти, которые мы приписывали невезению или обстоятельствам, были возможными злонамеренными действиями — так из семи человек мы получили двадцать. — Как вы можете быть уверены? — Мы не можем, но Фэнван уверена, что эти люди не погибли, как казалось, — ни от кого не осталось тел. Только мечи и цянькуни. — Как с теми семью, о которых мы точно знаем, что они пропали, — понял Цзинь Лин. Цзян Шоухай кивнул, Цзинь Лин сглотнул и потянулся к руке Цзю-цзю. — Чем я могу помочь? Тот встретил его взгляд, и Цзинь Лин снова поразился, насколько Цзю-цзю бледен. Его губы были бескровными, а мешки под глазами были похожи на синяки. — Если Фэнван права, то это происходит и за пределами территории Юньмэна. За последний год в Ланьлине погибло пятеро наших людей, а ты сообщил, что все в порядке, — сказал Цзян Шоухай. — Верно, но я не увидел в этом ничего необычного! — Я знаю, но теперь нам нужно повторно расследовать эти инциденты. Цзинь Лин кивнул, сжав руку Цзю-цзю. Тот глубоко вздохнул и выпрямил спину: — Тебе нужно смотреть глубже, А-Лин. — Цзю-цзю? — Некоторые смерти произошли, когда наши ордена работали вместе, помнишь? — Цзю-цзю указал на список имен. — И твои люди тоже были потеряны. Глаза Цзинь Лина расширились. — Хочешь сказать, что тот, кто это делает, может прийти и за моим орденом? — Не только, — сказал Цзю-цзю, указывая на другие имена. — Эти трое погибли, работая с орденом Оуян, и их адепты тоже не выжили. — Как нам исключить кого-либо? — Принесите мне карту, ​​— попросил Цзю-цзю. Цзян Шоухай развернул карту, которую Вэй Усянь, должно быть, и видел несколько ночей назад, а Цзинь Лин наблюдал, как Цзю-цзю начал отмечать новые названия и местоположения. — Ты ищешь закономерность? А что, если тот, кто за этим стоит, делает это хаотично? — Это не имеет значения, — сказал Цзю-цзю. — Неважно, насколько случайными они пытаются сделать свои действия, человеческая природа основана на закономерностях. Они будут стараться избегать привлечения внимания к тому месту, где они базируются, — а у них должно быть какое-то центральное местоположение, — поэтому, если мы сможем собрать достаточно точек данных, то сможем найти место, которое будет странно пустым или слишком многолюдным. Цзинь Лин кивнул, вспоминая уроки статистики, которые ему давали и Цзю-цзю, и Шушу. Это было скучно, но Шушу вознаграждал его сладостями, а Цзю-цзю позволял ему практиковаться с Цзыдянем. Когда он стал старше, ему стало нравиться заниматься этим, и он понял, почему и Цзю-цзю, и Шушу находили в этом удовольствие. Вэй Усянь и Лань Цзинъи дразнили его, когда он говорил об их использовании, но он знал лучше. Они посмотрели на новые точки, когда Цзю-цзю отложил кисть. Цзинь Лин покачал головой. — Я пока не вижу никакой закономерности. — Они по-прежнему очень сконцентрированы на нашей территории, а это значит, что, скорее всего, базируются в Юньмэне, — сказал Цзю-цзю. — Это если наш орден всегда в этом замешан, — сказал Цзян Шоухай. — Если другие ордена теряют своих людей без присутствия рядом наших, мы можем этого не знать. — Кто-нибудь обращался к тебе с этим, как к Сянду? — спросил Цзинь Лин. Цзю-цзю нахмурился, встал, подошёл к ящику и открыл его. Вытащив папку, он посмотрел на свои записи. Затем он закрыл её и открыл нижний ящик, проверив папку в самом конце. — Цзю-цзю? — Я Сянду уже полтора года, так? — Да, где-то так. — Не произошло никаких серьезных изменений. Ни один Цзунчжу не умер, и не появился новый наследник. Не возникло никаких бедствий или споров, которые могли бы дестабилизировать Цзянху? — Нет, ничего, — сказал Цзян Шоухай. Цзю-цзю повернулся, раздраженно потирая спину. — В первый месяц я получил сто шестнадцать писем. К третьему месяцу их число снизилось и стабилизировалось до пятидесяти двух в среднем. Но за последние три месяца оно упало до двадцати. Почему? — Стало тише? — Всё стало тише до этого. Это ничего не объясняет, — Цзю-цзю мерил шагами комнату, сложив руки за спиной. — Я что-то упускаю. Эта… вещь отвлекла меня. — Он дернул подбородком вниз к животу, затем посмотрел на Цзян Шоухая: — Что говорит Фэнван о последних слухах? — О чем ты думаешь? — спросил Цзинь Лин. Цзю-цзю открыл рот, но быстрая серия стуков в дверь прервала его, возвещая о появлении Вэй Усяня. Тот вошел с ухмылкой и горстью бумаг. — Я понял! Я могу удалить паразита. Голова Цзинь Лина резко повернулась, и он забыл обо всем на свете. — Что? — Это было чрезвычайно сложно, но я разобрался! Цзинь Лин и Цзян Шоухай поднялись на ноги, Цзинь Лин потянулся за бумагой. — Как ты заставил это работать? Это перемещение? — Именно! Проблема в том, что ядро ​​Цзян Чэна обернуто вокруг паразита, и перемещение его из одной среды в другую чрезвычайно сложно. Однако я нашел способы обойти обе проблемы. — Покажи мне, — Цзю-цзю пристально посмотрел на Вэй Усяня и протянул ему руку. Вэй Усянь усмехнулся и протянул ему бумагу. — Какой подозрительный Цзян Чэн! Цзю-цзю медленно просматривал страницу, явно выискивая ошибку, но Цзинь Лин знал, что если Вэй Усянь сказал, что это сработает, значит, так и будет. — Как ты объяснишь изменение окружающей среды? Особенно с таким маленьким пространством и сложной системой внутри него? Паразит прикреплен к моему организму. Как ты это решил? — Позволь мне показать тебе! — сказал Вэй Усянь, торопясь по коридору. Цзинь Лин помог провести Цзю-цзю в столовую, обеспокоенный тем, как медленно тот двигается. Он был рад, что Вэй Усянь наконец нашел решение. Если бы Цзю-цзю только попросил о помощи раньше, столько несчастий можно было бы избежать. Он усадил Цзю-цзю на сиденье, наблюдая, как Вэй Усянь и Лань Ванцзи очистили пол и начали писать иероглифы по кругу. — Итак, очевидно, что часть проблемы в том, что эта штука находится внутри Цзян Чэна и взаимосвязана с работой его тела. Я беспокоился о ядре, хотя на самом деле там довольно простое решение, но понял, что нам нужно рассматривать тело Цзян Чэна как часть большего. — Что это значит? — потребовал ответа Цзю-цзю, наблюдая, как они рисуют киноварью. Забавно, насколько разным было их письмо: точное и аккуратное у Лань Ванцзи и плавное и элегантное у Вэй Усяня. — Это значит, что мы не можем рассматривать тебя отдельно от паразита, нам нужно… хм… — Вэй Усянь выпрямился и сделал овал указательными и большими пальцами. — Давай представим, что ты яйцо, Цзян Чэн. Цзю-цзю вздохнул, но немного расслабился, как будто чушь Вэй Усяня его успокаивала. — Яйцо? — Правильно, скорлупа — это форма, а белок — это внутренности. Желток — это паразит. Мы хотим удалить желток, не повредив скорлупу или белок. — То есть ты относишься к этому как к нормальной части меня, а не как к аномалии? — Именно! Мы не относимся к нему как к вещи в неправильной среде. Вместо этого мы перемещаем его из его естественной среды в новую. Цзю-цзю взглянул на Бай Рэнци, которая улыбнулась ему: — Похоже, это сработает. — Допустим, я тебе верю, и эта теория верна. Как избежать удаление ядра? Ядро. Цзю-цзю никогда не называл ядро своим с тех пор как узнал правду. Это огорчало Цзинь Лина. Может быть, когда ему станет лучше, и они вместе найдут ублюдков, которые причиняют боль людям Юньмэн Цзян — потому что Вэй Усянь будет настаивать на помощи — может быть, они, наконец, смогут поговорить. — Легко, твое ядро ​​имеет такой размер, потому что в нем очень много ци. Все, что нужно сделать, это вытолкнуть ее, всю. Это уменьшит ядро ​​и истончит его вокруг существа, возможно, даже полностью обнажит его. Нахмуренный взгляд Цзю-цзю стал еще темнее, а Цзинь Лин покосился на Вэй Усяня: — А как насчет отклонений ци Цзю-цзю? Ядро, вероятно, станет нестабильным, если он слишком много вытолкнет. — Чтобы запустить работу, потребуется всего несколько минут, а затем Цзинь Лин сможет напитать Цзян Чэна энергией, чтобы стабилизировать его. — Я предложила А-Лина, потому что твоя система легко распознает его ци и доверяет ему, ведь ты помог ему сформировать его ядро, — добавила Бай Рэнци, обращаясь к Цзю-цзю. Цзинь Лин ухмыльнулся и кивнул. — Я согласен! — Готово, — Лань Ванцзи выпрямился и вытер руки. Цзю-цзю поднялся на ноги и начал двигаться по кругу, внимательно его разглядывая, пока Вэй Усянь заполнял последние части его блока. — И… куда это пойдет? — Мне нужно нарисовать круг-приемник, чтобы перенаправить его. Оно появится там. Ты можешь начать истощать ядро, пока я это делаю. Чем раньше мы его вытащим, тем лучше. Цзю-цзю уставился на круг. Цзинь Лин увидел, как его горло сжалось, когда он что-то искал, кусая губу в детской манере, за которую он бы отругал Цзинь Лина. Наконец, он посмотрел на Вэй Усяня. — Ты клянешься, что это сработает? — Да, — сказал Вэй Усянь, подняв три пальца и улыбнувшись, — клянусь. Цзю-цзю долго смотрел на Вэй Усяня, не совсем подозрительно, но, возможно, неохотно доверяя. Он поморщился и потер живот, крепко зажмурившись и продолжая жевать губу. Наконец, он посмотрел прямо на Вэй Усяня и, кивнув, шагнул в круг и сел в позу лотоса. Цзинь Лин встал на колени на краю круга, готовый помочь, наблюдая, как Цзю-цзю выдыхает и разжимает кулаки, позволяя ци, мерцанию сиреневого, фиолетового и голубого, стекать с кончиков его пальцев. Бай Рэнци ходила по кругу, пока Вэй Усянь нацарапывал меньший круг для паразита. Цзинь Лин смотрел широко раскрытыми глазами, взволнованный и тем, что Вэй Усянь работает так сильно, и тем, что этот кошмар разрешится. Цзю-цзю подрагивал, пот блестел на его лбу, он наклонился вперед, ци выливалась из него и рассеивалась в воздухе. Закончивший работу Вэй Усянь напряженно наблюдал за ним, одной рукой опираясь на пол. Цзинь Лин смотрел на Цзю-цзю, на то, как тот начал дрожать, а дыхание участилось от усилий по освобождению своего ядра от ци. — Почти закончили, Цзян Чэн, — прошептал Вэй Усянь, жадно наблюдая. Цзинь Лин схватился за ханьфу, чтобы взять себя в руки. — Я… я закончил… Что ты делаешь?! — Цзю-цзю потянулся к Вэй Усяню, а тот вдруг вскрикнул и увернулся от удара. Цзю-цзю накренился в сторону. Цзинь Лин потянулся к нему, но Лань Сычжуй дернул его назад, прежде чем он успел вторгнуться в круг. Цзю-цзю спохватился и уставился на Вэй Усяня, который бросил на него странный, грустный взгляд. — Все будет в порядке, Цзян Чэн, — пробормотал он и начал активировать круг, в то время как Лань Ванцзи двинулся вперед. — Вэй Ин! — Нет! Цзю-цзю двигался с молниеносной реакцией, и талисман приземлился на руку Вэй Усяня, вспыхнув пламенем. Вэй Усянь закричал и отдернул руку, прерывая поток ци для активации круга до того, как он смог завершиться. Цзю-цзю размазал несколько символов и рухнул обратно. Цзинь Лин метнулся вперед и поймал его до того, как голова коснулась пола, и вернул его в вертикальное положение. Вэй Усянь нырнул к кругу, обожженная рука потянулась к незаконченному символу, но Цзю-цзю пнул его и отбросил назад, вырвался из хватки Цзинь Лина и пополз к вперед. — Подобное на подобное! — крикнул он. — Цзян Чэн, это не то, что ты думаешь! — вскрикнул Вэй Усянь, попытался рассмеяться, но у него это совершенно не получилось. Лань Ванцзи оттащил его от Цзю-цзю, дрожавшего от напряжения и смотрящего на него. — О, правда? Так это не круг, предназначенный для того, чтобы вытащить эту штуку из меня и вселить ее в кого-то другого — свежее яйцо, чтобы удерживать желток? Эта маленькая смена персонажей, которую ты сделал, когда думал, что я не смотрю на тебя. Сердце Цзинь Лина упало, когда он посмотрел на Вэй Усяня, схватившего Цзю-цзю и попытавшегося наполнить его ци. Цзю-цзю отбросил его, а Вэй Усянь неловко рассмеялся в тишине комнаты. — Ты неправильно понял, Цзян Чэн. Ты всегда не ладил с талисманами, это не то. Цзю-цзю поднял на него взгляд, и Цзинь Лин сглотнул. Лицо Цзю-цзю исказилось от кипящей ярости, залившись краской, губы сузились, глаза сверкнули. Если бы у него все еще был Цзыдянь, он бы потрескивал, неважно, хватило ли ему ци или нет. Цзю-цзю поднялся на ноги, медленно, но с контролем, которого у него уже давно не было: гнев успокаивал его. Цзинь Лин заметил, что Лань Ванцзи выдвинулся вперед и, обойдя его кругом, обхватил его за торс достаточно сильно, чтобы остановить от приближения, бросив в его сторону свирепый взгляд. Он не позволит Лань Ванцзи вмешаться. — Ты гребаный придурок, Вэй Усянь! — выплюнул Цзю-цзю. — Я построил самый большой массив талисманов в истории совершенствования, а ты думаешь, что я все еще ребенок, которому нужна твоя помощь, чтобы прочитать основы?! — Ты что сделал? — спросил Вэй Усянь, на его лице отразилась паника. Цзинь Лин понял, что его Да-цзю сделал что-то глупое, и предположил, что Цзю-цзю это не заметит. — Незаконченный пункт назначения, — сказал Цзю-цзю, перешагивая через круг, чтобы приблизиться к Вэй Усяню, который быстро отступил. — Перемещение сложно даже в лучшие времена, особенно когда перемещаешь что-то из одной среды в другую. Но с правильными точками подобная транспортировка проста. Единственный способ сделать это — заменить мое тело другим. — Он указал на круг. — Скажи мне, Вэй Усянь, кем ты собирался заменить меня, пока ищешь способ уничтожить это? Или ты надеялся, что без золотого ядра оно больше не сможет защищаться, и ты можешь оставить его открытым для разрушения внутри себя? Цзинь Лин почувствовал, что задыхается, и услышал, как Лань Сычжуй ахнул, услышал, как Цзян Шоухай тихо выругался, и увидел, как глаза Лань Ванцзи расширились, когда он перестал сверлить Цзю-цзю взглядом и уставился на Вэй Усяня. — Вэй Ин? Прижавшись к стене, Вэй Усянь огляделся по сторонам с панической улыбкой, затем вздохнул и помрачнел. — Цзян Чэн, это убивает тебя. — И ты снова предлагаешь себя в качестве гребаной жертвы ордену Цзян, — усмехнулся Цзю-цзю. — Зачем? Как уплата еще одного долга? Я не могу себе представить, что нужно сделать такого, чтобы ты подумал, что ты нам за это должен. Разве ты не сделал достаточно, чтобы стереть все и начать с чистого листа? — Нет, я не поэтому… — Вот именно поэтому я и не хотел, чтобы ты был здесь, — выплюнул Цзю-цзю, покачиваясь на месте, кровь потекла из его уха. — Я отказываюсь принимать твои платежи, Вэй Усянь. Я не буду тем камнем, о который ты разобьешься в своем постоянном дерьме, бросая себя за долги и бремя, которые существуют только в твоей голове! Цзю-цзю схватил Вэй Усяня за шею и подтянула его так близко, что их носы почти соприкоснулись: — Подумай обо всех этих долгах, которые ты заплатил. Ты ничего не чувствуешь к этой семье, и теперь ты тоже ничего не должен! Ты свободен от бремени нас, так что уходи! Возвращайся в свой настоящий орден и семью, ту, которую ты действительно хочешь и любишь. Живи свободно, не думая о нас даже мельком! Скоро от последнего Цзяна не останется и пятнышка пепла на твоем идеально белом ханьфу Гусу Лань! Лань Ванцзи пошевелился, но Цзинь Лин сильно толкнул его, сбив вместе с Лань Сычжуем на обеденный стол, и бросился через комнату, когда Цзю-цзю отпустил Вэй Усяня. Вэй Усянь издал ужасный, раненый звук. Цзинь Лин схватил Цзю-цзю за руку, когда тот отшатнулся назад, и кровь полилась из глаз и носа Цзю-цзю. — Цзю-цзю! — Он обхватил его руками, когда тот рухнул на землю и кровь захлестнула его, а голова откинулась назад. Он смутно заметил, как Вэй Усянь опустился на пол, прежде чем Бай Рэнци рявкнула: — Переверни его на бок, чтобы он не захлебнулся собственной кровью! Цзинь Лин сделал, как она сказала, услышав, как Вэй Усянь кричит, зовя Лань Ванцзи, но в тот момент ему было наплевать на своего Да-цзю, когда его Цзю-цзю задыхался. — Нам нужно стабилизировать его меридианы. Цзинь Лин, помоги мне! — позвала его Бай Рэнци. — К-как? — Отправь свою ци по его меридианам и позови за собой. Тебе нужно заставить ее течь по ним правильно. Она знает твою энергию и доверяет ей. Она инстинктивно позволит тебе снова привести его в устойчивое состояние. — Бай Рэнци потянулась через Цзю-цзю и схватил его за запястье. — Ты можешь это сделать, А-Лин. Начни с его сердца. Цзинь Лин кивнул, молясь, чтобы она была права. Он прижал пальцы к груди Цзю-цзю, чувствуя, как сильно колотится его сердце, и закрыл глаза. Он никогда раньше не чувствовал, как чья-либо ци отклоняется, и его разум в ужасе восстал от ощущения бьющейся в попытке вырваться из нужных каналов энергии. Протянув руку, он коснулся своей ци Цзю-цзю. Его ци была горячей и темной, но также успокаивающей, как любимое одеяло. Как только он коснулся ее, она перестала биться и, казалось, расслабилась, позволив ему вернуть ее в строй. Издалека он слышал, как играет гуцинь, но сосредоточился на том, чтобы направлять ци по меридианам. Это было немного похоже на то, как он обучал Фею вести себя на поводке. Ему приходилось держать ци и осторожно тянуть, чтобы держать ее в каналах. Он протянул ее через каждый узел и меридиан, направляемый мягким голосом Бай Рэнци, и по мере того, как она проходила через тело Цзю-цзю, тот расслаблялся, а его дыхание становилось легче. — Ты можешь остановиться, он уже вернулся, — мягко сказала Бай Рэнци, взяв его за руку. Цзинь Лин открыл глаза и посмотрел на Цзю-цзю. Тот был в бессознательном состоянии, бледный и липкий, с кожей, покрытой кровью, но его дыхание было мягким и глубоким. Цзинь Лин прерывисто вздохнул и уткнулся лицом в плечо Цзю-цзю. Он почти потерял его, тот чуть не умер у него на глазах. Он поднял глаза и увидел Вэй Усяня, съежившегося в углу комнаты. — Ты! Ты сделал это, Вэй Усянь! — Я не был… — Нет! Не здесь, — резко прервала их Бай Рэнци, бросив на Вэй Усяня яростный взгляд. — Мы с тобой еще поговорим о том, что ты лжешь мне, чтобы ввести в заблуждение моего пациента, но не сейчас. Цзинь Лин, можешь перенести его на кровать? Цзинь Лин кивнул, и Бай Рэнци помогла ему взять Цзю-цзю на руки и поднять его. Цзян Шоухай открыл дверь перед ними и откинул одеяло, чтобы Цзинь Лин мог положить Цзю-цзю. Лань Сычжуй появился с миской воды и тряпкой. — Вытереть кровь, — пробормотал он, выглядя таким же потрясенным, как и Цзинь Лин. Цзинь Лин кивнул в знак благодарности и взял тряпку, смочил ее и принялся стирать кровь. Лань Сычжуй помог, осторожно вынув нефритовую шпильку и распустив пучок волос Цзю-цзю. — Спасибо, — пробормотал Цзинь Лин. Лань Сычжуй улыбнулся ему. — Конечно. Вэй Усянь был неправ, когда лгал. Цзинь Лин удивленно посмотрел на своего друга, но тот просто сел у кровати и достал свой гуцинь. Он шмыгнул и вытер нос, а затем взял запястье Цзю-цзю в руку и начал вливать ци в его тело. Меридианы Цзю-цзю были пусты и жадны, и впитывали каждую частичку того, что он давал. Цзинь Лину хотелось пнуть себя. Он должен был доверять подозрениям Цзю-цзю. Теперь казалось очевидным, что Вэй Усянь попробует что-то отчаянное, когда у него не получалось найти решение. Тревога на его лице становилась все сильнее, но Цзинь Лин был слишком погружен в собственные страхи и отчаяние из-за смерти своих шишу и шигу. Теперь он чуть не потерял и своего Цзю-цзю. — Извини, мне следовало послушать тебя, — прошептал он. — Пожалуйста, держись, Цзю-цзю. Мы найдем способ, с помощью Вэй Усяня или без нее. Я не позволю ему снова обмануть тебя. — Это было так безрассудно, — тихо сказал Лань Сычжуй. Цзинь Лин хмыкнул в знак согласия. — Я не понимаю, почему Вэй Усянь сделал это. Он всегда был добрым и полезным, но это нечто иное. — Держу пари, если бы ты спросил кого-то, кто был там тогда в прошлом, он бы сказал, что Вэй Усянь был таким же, когда Цзю-цзю потерял свое ядро, — сказал Цзинь Лин. — Я не знал об этом до вчерашнего дня, и каким образом Вэй Усянь отдал ему свое? Мне не очень-то это объяснили. Вэй Усянь, похоже, предпочитает об этом не говорить. — Я думаю, что он обманул Цзю-цзю… Я тоже не знаю всей истории. Это было сразу после того, как Пристань Лотоса сгорела от рук Вэней, — Цзинь Лин взглянул на Лань Сычжуя, который сглотнул и посмотрел на свой гуцинь. Они никогда не говорили о происхождении Лань Сычжуя. — И я полагаю, что Вэнь захватил Цзю-цзю и сжег его ядро. — Глаза Цзинь Лина скользнули по груди Цзю-цзю, где были шрамы. — И Вэй Усянь… каким-то образом отдал ему свое ядро, но не сказал, что сделал это. — … вот почему он придумал Темный путь, — сказал Лань Сычжуй, широко раскрыв глаза, когда все части головоломки встали на свои места. Цзинь Лин кивнул. — Я так думаю… должно быть так и было. А почему бы и нет? В любом случае, он скрывал это от Цзю-цзю, пока его не воскресили. Цзю-цзю узнал об этом после Могильных курганов. — Ох… это, должно быть, было тяжело. Цзинь Лин кивнул. — Они такие глупые. Они продолжают притворяться, что им все равно, и они явно хотят, чтобы другому тоже было все равно, хотя им это действительно важно! — Я думаю… я думаю, война затруднила для того поколения возможность свободно высказывать свои мысли и сердца, — сказал Лань Сычжуй, его голос был немного отстраненным. — То, что они пережили было ужасно. Облачные Глубины и Пристань Лотоса сгорели, а Юньмэн Цзян был уничтожен. Это, должно быть, было очень болезненно. — Но… если ты все потерял, почему бы не удержать то, что у тебя есть? — Возможно, они пытались, но секрет о передаче золотого ядра… как, должно быть, было трудно Вэй Усяню жить без него и хранить это в тайне. Вероятно, было легче отстраниться — и тогда он помог… помог нам. Но он не хотел, чтобы у Юньмэн Цзян были проблемы. — Как это вообще могло сработать? Цзю-цзю всегда будет страдать из-за своей связи с ним, несмотря ни на что. Он даже не хотел, чтобы Вэй Усянь ушел! — Откуда ты знаешь? Кажется, он и сейчас не хочет его здесь видеть. — Его имя все еще в реестре! Цзю-цзю закончил его спальню, чтобы он мог вернуться домой! — Цзинь Лин знал, что Лань Сычжуй не заслуживает его раздражения, но он был рядом. — Цзю-цзю ничего не держит в своих комнатах, они такие пустые, но он держал Чэньцин на виду, хотя я знаю, что ему было больно смотреть на нее. Он ждал, что Вэй Усянь вернется домой! — Но… разве он его не убил? — Я так не думаю… я не знаю! Я не понимаю ни того, ни другого! — Ну, может быть, они тоже не понимают друг друга, — сказал Лань Сычжуй, позволяя своей музыке затихнуть. — Может быть, они не знают, как спросить. Или боятся попробовать, чтобы не получить травму. Все это поколение страдало… если бы я был ими, я бы не хотел, чтобы мне снова причинили боль. Цзинь Лин шмыгнул носом, глаза его защипало, и он повернулся к Цзю-цзю, серому и молчаливому. Он схватил его руку своей свободной и прижал ее к себе. — Если ты боишься, что тебя ранят, я понимаю. Я правда боюсь. Мне хочется сказать, что ты скучаешь по кому-то или хочешь, чтобы кто-то был с тобой, но я боюсь это сказать. Ты был единственным, с кем я чувствовал себя в безопасности, говоря, что хотел бы, чтобы меня воспитывали мои родители, так что я понимаю. Но мне все равно не нравится видеть, как ты страдаешь без него. Я знаю, что ты скучаешь по нему. Если бы ты не скучал, то избавился бы от его комнаты еще со времен храма Гуаньинь, а ты этого не делаешь. Но, думаю, теперь я лучше понимаю. Ты тоже ему не доверяешь — если он говорит такую ​​ложь, я бы тоже ему не доверял. — Он хотел помочь, — сказал Лань Сычжуй. — Причинить себе боль ради Цзю-цзю — это последнее, чего бы Цзю-цзю хотел! Он хочет, чтобы его семья была в безопасности! Он хочет… он хочет, чтобы они были в безопасности и счастливы, поэтому он отпускает их. Слова вырвались, и ударили его самого. Он подумал о том, как Цзю-цзю позволил своей сестре — матери Цзинь Лина — последовать за своим сердцем в Ланьлин; как позволил Вэй Усяню уйти после Гуаньинь, несмотря на то, что у него явно было что-то на уме; как никогда не запрещал Цзинь Лину проводить время с Вэй Усянем, Лань Ванцзи или его друзьями, как бы сильно его ни расстраивали первые двое. Он позволил Цзинь Лину отправиться на поиски приключений со всеми ними, в то время как сам остался и охранял трон Цзинь Лина и усердно трудился, чтобы обезопасить свой орден. Лань Сычжуй коснулся его плеча, и Цзинь Лин понял, что снова плачет. Смутившись, он отвернулся. — Знаешь, я заметил, что Сянду не отругал тебя за то, что ты плакал в тот день. Я думал, что он будет ругать, но он просто спросил, кто заставил тебя плакать. — Цзю-цзю никогда не ругал меня за то, что я плачу, и Шушу, и Шэньчэнь тоже. Они никогда не заставляли меня стыдиться того, что я плачу. — Это очень мило, — сказал Лань Сычжуй. — Однажды, когда я был ребенком, один старейшина отругал меня за то, что я плакал. Цзэу-цзюнь возразил старейшине и сказал, что мне полезно плакать. — … чтобы это поколение не было окончательно потеряно, — Цзинь Лин усмехнулся, вытирая лицо. Он сделал глубокий вдох и опустил взгляд, чтобы продолжить вливать ци в Цзю-цзю. — Нет, я не думаю, что это так… может быть, ему нужна наша помощь, чтобы двигаться дальше. — Лань Сычжуй сжал плечо Цзинь Лина и вернулся к своему гунциню. Цзинь Лин кивнул, слабо улыбнувшись. — Сычжуй-гэ? — Хм? — Спасибо, что пришел, — пробормотал он. — Конечно, Лин-ди.

После двух шиченей вливания в него ци, Цзю-цзю немного порозовел, и бабушка Мэйхуэй выгнала Цзинь Лина и Лань Сычжуя из спальни Цзю-цзю на ужин, пообещав, что присмотрит за ним. Руки Цзинь Лина тряслись, и Лань Сычжуй взял одну и сжал ее. Это помогло ему почувствовать себя более приземленным, и он крепко сжал ее в ответ. Они вошли в столовую как раз тогда, когда Бай Рэнци и Вэй Усянь яростно спорили. — …неприемлемо! Когда я подумаю о том, что ты пытался заставить меня сделать… — Он умирает! — закричал Вэй Усянь, размахивая руками. — Нам нужно что-то сделать прямо сейчас! — Это не дает тебе права лгать мне или ему! Разве ты недостаточно лгал? ​​— требовательно спросила Бай Рэнци. — Посмотри, что сделала твоя ложь сегодня! — Я не думал, что он заметит перемену! — Именно на это ты жалуешься?! — спросила Бай Рэнци. — Ты высокомерный осел! Цзинь Лин никогда раньше не слышал, чтобы она ругалась. — Ну а что хорошего сделала ты?! — парировал Вэй Усянь. — Посмотри, как далеко он зашел! Ты позволила этому случиться. — Никто не позволит чему-либо случиться! — сказала Бай Рэнци. — То, что я не хочу, чтобы другой человек умер ради моего пациента, не дает тебе права подвергать сомнению мои врачебные навыки! Не говоря уже об этике, ты хоть представляешь, насколько это плохо для него? Ты хоть немного осознаешь последствия своих действий? Какой вред ты нанес его разуму своей ложью? И ты хочешь еще больше обременить его, удовлетворяя свою навязчивую потребность выбросить свою собственную жизнь, потому что тебе все равно на людей, которые тебя любят? — Достаточно, — сказал Лань Ванцзи, подходя к Вэй Усяню. — Это никому не поможет. Бай Рэнци явно хотела сказать больше, но усмехнулась и отвернулась, подошла к окну и уставилась на воду. А Лань Ванцзи повернулся к Вэй Усяню. — Вэй Ин, ты не должен был этого делать. Это неприемлемо. — Лань Чжань, я мог бы справиться, пока бы мы не убили это. Цзинь Лин уставился на него, ошеломленный его высокомерием. — Нет. Неприемлемо, что ты пытался обмануть нас всех таким образом. Особенно Цзян Ваньиня. Цзинь Лин фыркнул — конечно, Лань Ванцзи встанет на сторону своего мужа, — но затем его слова дошли до него, и он закашлялся от удивления. — Ты — что? Лань Ванцзи моргнул, затем снова посмотрел на Вэй Усяня: — Вэй Ин, я никогда не выступал против твоего решения относительно золотого ядра. Я знаю, что ты сделал это из любви к Цзян Ваньиню, и после стольких лет не стоило высказывать свои чувства по этому поводу. — Лань Чжань… — сказал Вэй Усянь потрясенным голосом. — Однако я не могу сказать, что не был потрясен тем, что ты сделаешь такое, и даже хуже, без ведома или согласия Цзян Ваньиня. В то время, когда я узнал об этом, я был зациклен на твоей стороне, твоей потере, твоих страданиях, но это не меняет того факта, что то, что ты сделал с ним, было неправильным. Зачем ты пытался сделать это снова? Это было самое большое количество слов, что Цзинь Лин когда-либо слышал от него вне занятий и один или два раза, когда он был Главным Заклинателем. Глаза Вэй Усяня были мокрыми, и он схватил Лань Ванцзи за руку. — Он мой ди-ди, я должен его защищать. — Перестань так говорить! Перестань называть его ди-ди! Ты потерял право, когда назвал его долгом, который нужно заплатить! — вскинулся Цзинь Лин. — Я не это имел в виду! — Но это то, что ты сказал! Ты сказал, что ты должен моему дедушке и моей маме, ты даже не сказал, что ты должен ему! Я слышал, что ты сказал. — Это не так. Он думал, что я хочу выставить его в плохом свете! Я не хотел, чтобы он чувствовал, что что-то мне должен. — Так ты сделал это из-за долгов, которые должен? Ты создал эту ужасную ложь, которую хранил более десятилетия, и которая заставила тебя заняться Темным путем, что привело к тому, что он потерял все, что у него осталось, и ты думал, что это было проблемой? — Ты не знаешь, какой он, когда не ведет себя как твой Цзю-цзю! Все было соревнованием, он воспринял это как попытку выставить его в плохом свете. — Ты не думаешь, что он пытался понять, как ты мог совершить такой чудовищный поступок? Ты не думаешь, что, может быть, ему нужно было, чтобы ты сказал, что сделал это для него, потому что любил его? — Какая польза от этого? Он ненавидит меня! Он выгнал меня отсюда Цзыдянем, он выгнал меня, чтобы я не отдавал дань уважения Шицзе, он угрожал мне твоей чертовой собакой, даже зная, что я их боюсь — он кричал на меня за то, что она ушла — он бросил нас первым! Цзинь Лин отшатнулся от крика Вэй Усяня. Тот выглядел расстроенным, с красными глазами и слюной в уголках рта. — Он бросил нас обоих! Он бежал всю дорогу сюда, чтобы забрать тела своих родителей, когда мы все были в розыске у Вэней, попался им в плен, потерял свое золотое ядро, и мне пришлось это исправлять, потому что так сказали мне его родители. Если бы он не был таким глупым, у него было бы свое собственное чертово ядро, а у меня было бы свое, и Шицзе была бы все еще жива! — Вэй Усянь зажал рот руками и отшатнулся, дрожа, и Лань Ванцзи его поймал. Цзинь Лин знал, что Лань Сычжуй держит его за локоть, но он не чувствовал этого. — Поэтому ты так легко ушел? Потому что ненавидел его за это? — Нет. Нет, я никогда его не ненавидел, — сказал Вэй Усянь, опуская трясущиеся руки. — Я никогда его не ненавидел, я просто… он был таким глупым. — Он горевал, как и все вы, — сказал Цзян Шоухай. — Он все равно никогда не должен был… он был наследником ордена! Это было на нем — и он нас бросил! Цзинь Лин никогда не знал, как его Цзю-цзю оказался в плену у Вэней, и… что-то в этом ему казалось непонятным. — Это… это то, что он тебе сказал? — Что? — Ничего, не обращай внимания, я устал, — сказал Цзинь Лин, проводя руками по лицу. — Ему нужно было ядро, — сказал Вэй Усянь. — Без него он умирал. — Умирал или скорбел? — спросил Цзян Шоухай, но он, похоже, не хотел ответа. Он выглядел таким же измученным, как и все остальные, и Цзинь Лин задался вопросом, сколько времени он провел с женой и детьми в последнее время. — Это не меняет того факта, что тебе не следовало лгать нам сегодня. Вэй Усянь посмотрел вниз. — Я знаю. Я не… У меня нет лучшей идеи, а он страдает! — Ну, ты не помог с этим трюком! — сказала Бай Рэнци. — Цзян Ваньинь и в лучшие времена был трудным пациентом, но с тех пор, как он узнал о твоем ядре, даже обычные осмотры стали болезненными! Ты не забыл, что я должна рассказывать ему, что именно я делаю, на каждом шагу? То, как он смотрит на меня, когда я за ним ухаживаю? Это не моя халатность — это твои последствия! Только не ты страдаешь от этого — что, кажется, случается часто, когда дело касается тебя. — Рэнци-шигу! — закричал Цзинь Лин. Бай Рэнци взглянула на него и, казалось, опомнилась. Она отстранилась и уставилась на Вэй Усяня. — Если ты выкинешь еще один подобный трюк, я сделаю своей личной миссией устроить так, чтобы ты больше никогда не оказался на расстоянии ли от Цзян Ваньиня, ради его рассудка! — Это не твое решение, Рэнци-мэй, — резко сказал Цзян Шоухай. Цзинь Лин уставился на нее в изумлении. Рэнци-шигу была одним из самых спокойных людей, которых он знал, она никогда не казалась нетерпеливой или раздраженной ни с одним пациентом. Видя, как она взволнована, защищая Цзю-цзю, который, по-видимому, боролся с передачей ядра больше, чем Цзинь Лин когда-либо осознавал, его собственный гнев воспламенился. — Возможно, не ее, но может стать моим. Я все еще думаю, что Цзю-цзю заботится о тебе, он не выдал тебя, когда понял, кто ты, он даже не вмешивался в то, что ты делал, ведомый Не-Цзунчжу. — Ты забыл тот момент, когда он держал меня в плену? — спросил Вэй Усянь. — О, а что он на самом деле с тобой сделал? Использовал Фею, чтобы заставить тебя оставаться на месте, и связал тебя, чтобы ты не смог убежать — и что он угрожал тебе сделать? Снять с тебя кожу живьем? Купаться в твоей крови? Переломать тебе все кости? Заставить тебя вернуться в Пристань лотоса, чтобы преклонить колени перед его родителями? Учитывая, что в его мыслях ты порвал с ним, чтобы действовать по собственному желанию, не заботясь ни о ком из тех, кого ты оставил позади, и даже не пытаясь работать с ним, убил его зятя — моего отца — и мою мать, последнюю из его семьи, и протащил Юньмэн Цзян по грязи, когда они отчаянно цеплялись за существование и рисковали быть уничтоженными в любой момент, ты отделался чертовски легко! Как и я, когда освободил тебя. — Что ты хочешь, чтобы я сказал, Цзинь Лин? — Я хочу, чтобы ты признался, что он тебе действительно дорог! Я хочу, чтобы ты сказал ему, что скучаешь по нему! Цзю-цзю никогда не будет первым, кто скажет это, потому что… потому что, — Цзинь Лин рассмеялся, — потому что не хочет, чтобы ты чувствовал, что должен ответить тем же! Не хочет, чтобы твои слова о том, что он дорог, были какой-то покорностью долгу, как ты сказал ему, что суть в этом. Он думает, что ты никогда его не любил! О, вы двое смешны! Горошины в гребаном стручке! — Он топнул ногой в полном разочаровании, глядя на Вэй Усяня. — Так обеспокоены тем, чтобы другой не чувствовал себя обязанным, что умудрились убедить друг друга, что вам все равно! Вы полные идиоты! Посмотрите, сколько времени вы потратили, избегая друг друга из-за этого, когда все, что вы оба хотите, это примириться. И не притворяйся, что этого не хочешь. Ты думаешь, я не замечаю, как ты пытаешься найти во мне черты Цзю-цзю? Смотришь сквозь меня, чтобы увидеть человека, по которому ты скучаешь, так же, как моя nǎinai делала это перед смертью, ища во мне моего отца и никогда не видя меня самого! По крайней мере, Цзю-цзю видит меня как меня, я для него не моя мать! Вэй Усянь был бледен и трясся, Цзинь Лин дрожал. Цзян Шоухай встал, пересек комнату и крепко обнял Цзинь Лина. Тот уткнулся лицом ему в плечо и делая долгие глубокие вдохи, чтобы снова не заплакать. Он устал плакать. Объятия Шоухай-биогэ не были объятиями Цзю-цзю, но они были такими же успокаивающими и знакомыми. Он чувствовал себя в большей безопасности, как будто они могли удержать все от полного развала. Когда он перестал дрожать, Цзян Шоухай сказал: — На сегодня хватит. Бабушка оставила еду на столе. Давайте поедим. Они все сели и ели в тишине, истощенные за день и неловко избегая зрительного контакта. Цзинь Лин был рад обычаю Лань не разговаривать во время еды. Из Коробки доносилась музыка. Цзинь Лин рассеянно покачивал головой в такт мелодии, отодвигая миску. — Здесь всегда играет музыка? — спросил Лань Сычжуй, закончив. — Обычно этим занимается большая часть ордена, но не для совершенствования, как в Гусу Лань. Это для расслабления и как способ… очищения. — Очищения? — Это павильон «Коробка», и там есть ящик; люди записывают свои чувства и кладут их в него, а затем музыканты, такие как Шао Хэли, берут их и кладут на музыку. Вы слышали некоторые из них на моем дне рождения. Вы помните песню Гао Чанъин? Это ее личная песня. — Это она была со своими поклонниками? — Точно. А ее песня о любви к жене. — Я помню, что она пела дважды, — сказал Лань Сычжуй. — Вторую песню тоже она написала? Цзинь Лину пришлось подумать, его воспоминания были немного смазаны, затем он кивнул: — О, точно, «Милосердие», это был одна из песен Цзю-цзю. Вэй Усянь поперхнулся, Цзинь Лин закатил глаза, а Лань Сычжуй выглядел заинтригованным. — Цзян-Сянду написал текст? — O, Цзю-цзю написал кучу всего, он просто притворяется, что это не он. Но Шао Хэли может определить его стиль с первого взгляда. Цзю-цзю официально признал, что написал только две песни: «Дождь» и «Пристань Лотоса», которые поются на каждом Фестивале жизни, но все знают, что он написал как минимум пять. — На каком фестивале? — переспросил Вэй Усянь. — Разве у тебя их не было… о, я полагаю, у тебя их не было. — Их не было, пока ты не оказался здесь, Цзинь Лин, — сказал Цзян Шоухай. — Ты был вдохновением. — Я? — Ты попал на Пристань Лотоса с сильной лихорадкой: во всей этой суматохе после Безночного Города ты был немного… забыт своим дедушкой и его людьми, и твоему Цзю-цзю потребовалась неделя, чтобы доставить тебя сюда. Ты, казалось, был готов последовать за своей матерью, а твой Цзю-цзю был… ну, он был не очень вменяемым, и я почти уверен, что он не пережил бы твою потерю. Слишком много потерь слишком быстро, и твой дедушка… он многого от него потребовал взамен тебя. Все в Пристани Лотоса беспокоились за тебя, не только из-за твоего Цзю-цзю, но и из-за того, что ты сын своей матери. Твой Цзю-цзю сидел с тобой день и ночь, никогда не крича на тебя, пока ты плакал и плакал. И он пел тебе. «Песнь Пристани Лотоса» рождалась постепенно. Твои крики затопили пирсы, но голос твоего Цзю-цзю следовал за твоим, когда он ходил с тобой вверх и вниз, вверх и вниз, вверх и вниз, — Цзян Шоухай усмехнулся, жестикулируя в попытке продемонстрировать движения Цзю-цзю. — У него так кружилась голова, что он несколько раз чуть не упал в воду. Но в конечном итоге ты выжил, и появилось мнение, что твой Цзю-цзю, который так много пережил, передал тебе удачу и защиту и вытащил тебя с края пропасти своей волшебной песней. Цзинь Лин сжал губы, глядя на свои колени. Он слышал некоторые смутные части этой истории, когда рос, но никогда целиком за один присест. — Когда с той осени в ордене родился первый ребенок, родители попросили твоего Цзю-цзю спеть эту песню их ребенку. Он действительно попал в затруднительное положение: он ведь просто навестил их, а они попросили его об этом, да еще пока все смотрели. Можете себе представить, как он покраснел! После этого все это разрасталось, и теперь, когда рождается ребенок, устраивается праздник в честь того, что орден становится больше и сильнее, и ни один Фестиваль жизни не обходится без того, чтобы Цзян Ваньинь не пел «Песнь Пристани Лотоса». Он ворчит, но делает это, чтобы люди были счастливы. Знаете, за последние двадцать лет он пел ее бесчисленному количеству детей, и только один умер. Может, в этом все-таки есть какая-то магия. — Кто умер? — удивленно спросил Цзинь Лин. Цзян Шоухай сжал его плечо. — Твой двоюродный брат Цзинь Жусун. Глаза Цзинь Лина расширились, и он внезапно вспомнил, что как-то, находясь в Ланьлине и гоняясь за стрекозами, он слышал песню под смех его шэньшэнь. — Цинь Су боялась за своего сына, учитывая его опасное положение в ордене, и хотела сделать все возможное, чтобы защитить его. — Я скучаю по ней, — сказала Цзинь Лин. — Она заслуживала лучшего. Цзян Шоухай кивнул и обнял его. Лань Сычжуй похлопал его по спине и сказал: — Ты сказал, что песен было пять, а какие еще? Цзинь Лин кивнул, оставаясь в объятиях Цзян Шоухая. — «Расплата». Его военная песня. Я думаю, он придумал ее во время «Выстрела в солнце». — Он использовал некоторые строки из своих мотивирующих речей для войск, тогда у него это неплохо получалось, — сказал Цзян Шоухай. — Во время войны он произнес несколько хороших речей, — сказал Вэй Усянь с легкой усмешкой. — М-м-м, — сказал Лань Ванцзи, — Агрессивно, но эффективно. Сюнчжан был впечатлен. — Шао Хэли сказал, что ему не позволили играть ее на моем дне рождения, — надулся Цзинь Лин. Цзян Шоухай усмехнулся. — Он считал, что не очень вежливо петь песню об убийстве Вэней, когда на твоей вечеринке их должно было быть двое. Цзинь Лин вздрогнул и посмотрел на Лань Сычжуя, затем на Вэй Усяня и Лань Ванцзи, которые, в свою очередь, уставились на Цзян Шоухая. Тот фыркнул: — Ой, простите, это было секретом? — Когда Цзю-цзю…? — Около семнадцати лет назад? Когда он впервые увидел тебя, — сказал Цзян Шоухай Лань Сычжую, — ты был еще совсем маленьким. — Он знал все это время? — недоверчиво спросил Вэй Усянь. — Он не глупый, — сказал Цзян Шоухай уже без всякого веселья. — Как он отреагировал? — спросил Лань Сычжуй. — Он… испытал облегчение. Он думал, что ты мертв. Боялся, что тебя сожгли заживо вместе с Вэнь Цин и Призрачным Генералом. Но когда он пошел искать в Могильные курганы, то не смог тебя там найти и не знал, что с тобой случилось. — Он уже был в Гусу, — сказал Лань Ванцзи. — Что бы он с ним сделал? — спросил Вэй Усянь. — Я не думаю, что он действительно думал об этом, просто хотел убедиться, что жив и в безопасности от Цзиней. Ты мог бы оказаться в приюте вместе с другими подкидышами, но, учитывая, что он продолжал называть тебя ребенком Вэй Усяня, он мог бы вырастить тебя вместе с Цзинь Лином. Цзинь Лин с удивлением посмотрел на Лань Сычжуя. Их можно было бы воспитывать как братьев. — Я благодарен ему за заботу, — сказал Лань Сычжуй. — Но я также благодарен, что все произошло именно так, как произошло. Цзян Шоухай что-то пробормотал, а затем рассмеялся. — Знаешь, что он сделал после того, как в его голове щелкнуло, кто ты? До этого он ходил взад-вперед целый час, пытаясь понять, что в тебе заставило его дважды обернуться, а потом понял и, — он снова рассмеялся, — сломал бесценный стол в своих гостевых покоях. Лань Цижэнь был так зол, что я думал, он умрет. Цзинь Лин рассмеялся, а Бай Рэнци вздохнула. — Сколько столов он сломал за свою жизнь? — Слишком много. Он держит плотников занятыми. — Поэтому у него в кабинете такой простой стол? — спросил Вэй Усянь. — Заменять шикарные столы слишком дорого, — сказал Цзян Шоухай, еще раз сжав Цзинь Лина и выпрямляясь. — Итак, две колыбельные и военная песня, — сказал Лань Сычжуй. — А как насчет остальных? — Почему тебе так интересно? — Я никогда не имел полного представления о Цзян-Сянду или о том, почему его орден слывет таким… счастливым, в то время как он сам такой грозный. Я чувствую, что понимаю его немного лучше, слушая об этих песнях, которые идут в ногу с историями, которые вы рассказываете. — Ну, он также написал «Очищающее дыхание». Это… особенное, — сказал Цзян Шоухай. Цзинь Лин улыбнулся, представляя их шок и благоговение, если они когда-нибудь увидят «Очищающее дыхание» в действии. Это была мощная работа. Дверь открылась, и бабушка Мэйхуэй просунула голову. — Бай-дайфу, А-Чэн проснулся. Я дала ему воды, и он снова уснул. — Спасибо, бабушка, я сейчас приду и проверю его, — Бай Рэнци встала и последовала за бабушкой, а Цзинь Лин и Вэй Усянь — за ней. Цзю-цзю спал спиной к двери, его дыхание было тихим. Бай Рэнци села на край кровати и слегка встряхнул его. — Цзян Ваньинь, мне нужно проверить твои меридианы, можешь снова поспать, — сказала она мягким голосом. Цзю-цзю хмыкнул и больше не шевелился, но этого было достаточно, чтобы хватка в груди Цзинь Лина ослабла. Его Цзю-цзю все еще был жив. Они все еще могли спасти его.