Иэн

Эшли закрыл и запер дверь за нами, потом задернул шторы и сразу повел меня в смежную с комнатой ванную. Потом он сказал мне раздеваться и забираться с ним под душ. Когда мы оба оказались под водой, он начал трогать мои интимные места, говоря, как ему приятно, и вдруг поднял меня за подмышки так, чтобы мое лицо оказалось напротив его. И тут Эшли как будто впал в бешенство. Он целовал, лизал и кусал меня, вонзая свои мерзкие желтые зубы в мою грудь и шею. Его дыхание было таким отвратительным, что меня начало тошнить. Я чувствовал, что это будет продолжаться вечно, и, когда наконец Эшли меня отпустил и, свалившись к его ногам, я подумал, что он закончил, оказалось, что не тут-то было. Схватив меня за волосы и поднимая, пока я не захныкал от боли, он начал насиловать меня орально, продолжая давать волю своим фантазиям и называя меня грязной маленькой свиньей и дюжиной других имен. Эшли приказал мне проглотить его сперму под угрозой избиения, и я, зная, что у меня нет выбора, давился ею. Когда наконец он закончил, я получил сильную пощечину. – Ты – хороший парень, – сказал Эшли. – Покажи мне, как тебе нравится. Давай улыбнись. Оближи губы. Я сделал, как было велено, пытаясь выглядеть счастливым и сдержать слезы, потом он снова начал оскорблять меня и говорить, каким я был грязным и как люблю его член. Как будто он был зол на меня за то, что произошло, как будто я оказался мерзким комком грязи, потому что сам хотел делать все это. Потом, похоже, Эшли решил передохнуть. – Оставайся здесь, пока я смогу снова тобой заняться, – приказал он и пошел в спальню. Я лежал бесформенной кучей мяса в углу душевой, моя грудь вздымалась от всхлипываний. Вода продолжала течь на меня, а я свернулся калачиком, обхватив ноги руками. Прошло около пятнадцати минут, прежде чем Эшли вернулся, все еще голый, попивая чай. К своему ужасу, я обнаружил, что у него опять стоит. Он рассказал, в какую игру хочет поиграть теперь. – Ты должен научиться играть в эти игры, – сказал он, аккуратно ставя свою чашку на полку. – Если ты допустишь хоть одну ошибку в следующий раз, я причиню тебе сильную боль. Он снова начал мастурбировать, очевидно получая удовольствие от того, что я плачу, и от ужаса в моих глазах. Пока Эшли тащил меня за волосы в спальню, я держался за его руки, пытаясь ослабить боль. Он швырнул меня на кровать, приказав лечь на живот, а потом привязал мои запястья и лодыжки к кроватным рамам и начал шлепать с настоящей жестокостью. Чем больше я извивался, тем большее удовольствие он получал, удовлетворяя себя снова и снова, пока в конце концов не повалился на меня, почти задушив меня складками своей вонючей, потной, отвислой кожи, крепко сжимая мою шею и заставляя тело впустить его. – Какой хороший парень, – говорил он каждый раз, когда кончал. Но потом Эшли начал бесчеловечно унижать меня новым способом. Когда ему требовалась передышка, он привязывал меня к батарее в ванной и уходил, закрывая за собой дверь и приказывая не издавать ни звука до его возвращения. Мне оставалось только сидеть на корточках на холодном кафельном полу, испытывая тошноту от отвращения ко всему, что он делал со мной, и в ужасе от того, что еще предстояло. У меня кружилась голова, и каждая клеточка моего тела была готова разорваться от боли. Я думал, что не смогу перенести такую боль. Когда дядя Эшли вернулся через час, от него пахло алкоголем, и я понял, что он сидел в баре отеля, упиваясь своими сексуальными приключениями. В руках у него был стакан воды, и он наклонился и приподнял мою голову, болтающуюся на шее, как у мертвой индюшки, чтобы я сделал несколько глотков. Эшли развязал меня и сказал снова принять душ, но, встав на ноги, я сразу же упал в обморок. Наверное, я был без сознания несколько минут, а когда пришел в себя, он уже отнес меня под душ и снова мыл. Потом он вытер меня, отнес в спальню и одел. Как будто ничего не было. Потом Эшли отнес мое «безжизненное» тело в машину и бросил на заднее сиденье, оставив ключ в номере, чтобы его забрал персонал отеля. Когда мы добрались домой, меня снова отнесли в подвал и положили на матрас, чтобы я немного оправился. Внутри дома все приводило в уныние. От зловония испортившейся еды, пота и грязи сильно тошнило и хотелось заткнуть нос и рот. В доме никогда не убирались. Окна были плотно запечатаны, так что у посетителей не было ни единого шанса выбраться, а у свежего воздуха – попасть внутрь. Дом походил на лабиринт из мерзких маленьких комнаток. Сначала меня отвели в некое подобие гостиной, где сидели другие дети, нервно уставившиеся в пол. Чем-то это напоминало зал ожидания, и дядя Эшли объяснил мне, что здесь действуют строгие правила. Детям запрещалось говорить с кем-либо, даже друг с другом, или хотя бы переглядываться. Мы должны были все время смотреть в пол. Наверное, у работорговцев в семнадцатом-восемнадцатом веках были такие же правила, чтобы их «подопечные» не взбунтовались и не стали смелыми или непокорными. В основном в гостиной были парни, но было и несколько девушек. Девушки сопели и всхлипывали, а парни просто молчали, но были похожи на оживших мертвецов. Мне сказали, что, если кто-нибудь нарушит правило и посмотрит вверх, или заговорит, или откажется выполнять, что будет велено, или просто неправильно выполнит указание, его отведут в «комнату для наказаний» и будут беспощадно избивать до тех пор, пока он не выучит урока. Эшли, без сомнения, был главным в этом маленьком королевстве, но с ним был напарник по имени Митч, такой же злой и мерзкий, как сам Эшли. Митч был его помощником и сопровождал нас куда нужно, когда в этом была необходимость, или отводил в комнату для наказаний. Должно быть, он был совершенно неприспособлен к жизни. На нем были грязные черные штаны, белые носки и грязные ботинки. Если на нем был джемпер, то всегда слишком маленького размера, и это было заметно, потому что рукава заканчивались намного выше его костлявых запястий. Пуговицы на его разноцветных рубашках с цветами всегда были расстегнуты и показывали отвратительно волосатую грудь, контрастирующую с пугающе гладким подбородком на его вытянутом, бледном лице. Высокий и худой, он был полной противоположностью Эшли. Вместе они напоминали карикатурных злодеев из диснеевского мультика. Может быть, вне дома они были настоящими не удачниками, но внутри него обладали неограниченной властью. Поначалу для меня было облегчением видеть вокруг других людей, особенно детей. Я думал, что дядя Эшли, возможно, оставит меня в покое, раз у него не будет возможности уединиться со мной для удовлетворения своих желаний. Но вскоре я увидел, что все находятся в доме с той же целью, и у Эшли нет необходимости прятаться и сохранять все в секрете. Я слышал в прихожей несколько взрослых голосов, и быстро понял, что это были клиенты, которые платили за наши услуги. Мужчины, посещавшие этот дом, всегда впадали в некоторое замешательство, зайдя впервые и вдохнув спертый воздух, и большинство из них отказывалось от настоятельных предложений Эшли выпить чаю из треснувших и грязных кружек, расставленных повсюду, но никогда не уходили, зная, что он предложит им вещи, которые вряд ли можно получить где-то в другом месте. Эшли предлагал им прогуляться по темной стороне жизни, по местам, не существовавшим в их нормальных, респектабельных повседневных мирах. Иногда гости пытались осторожно открыть окно в одной из зловонных комнат, но петли не поддавались: они были закрашены много лет назад. Дядя Эшли мог удовлетворить самые низкие фантазии своих клиентов, потому что владел стайкой рабов вроде меня, людей, которые были проданы ему своими семьями или работодателями и которые были слишком напуганы, чтобы возражать или хоть как-то отбиваться. Все мы знали, что с нами будет, если мы попытаемся. Наш дух был сломлен, и мы были натасканы подчиняться; мы знали, чего от нас ждут, и мы знали, что будем зверски наказаны, если не выполним требования.