Птица в клетке

Шëпот и крик заскальзывал в уши, не спеша протерая глаза Манджиро от тумана. Только отчаянный крик Мацуно заставил уйти пелену так быстро, что на секунду перед глазами всë расплылось. - Такемичи! - Во всë горло заорал блондин, пытаясь пробиться сквозь застывшую толпу и руки, словно лианы, не дающие ему сейчас быть с его последним партнером. Майки с ужасом смотрел на свои руки, держащие катану Санзу. Когда он вообще взял эту хрень?! Ему было страшно отрываться от рукояти, поднять голову казалось нереальным. Звук трения обуви о камни заставил Майки взглянуть дальше и увидеть как ноги перед ним сделали уверенный шаг. С этим шагом к нему пришла мысль, что наверное то, что он увидел на секунду была ошибка,  он никуда не попал остриëм лезвия, но его руки легко ударились Такемичи в ответ об собственный живот. Рестницы дрожаще вспархнули, от резкости ноги начало подкашивать, от вида перед ним. Катана была в чужой груди, она пронзила оппонента насквозь, как обычно врачи протыкали кожу чтобы взять кровь, но Манджиро был очень плохим врачем, полный ноль. - Майки, не переживай, всë будет хорошо. - Майки прекрасно знает этот голос, весëлый, родной голос, возвращающий его из пустоты. Он собственными руками разрушил свой единственный храм, в котором он как помешынный молился на своë счастье.  Он всегда любил губы Такемичи. Они всегда растягивались в улыбке, даже если по ним текли солëные слëзы. Он вспоминал все моменты, когда он так улыбался, но не сейчас. Он не хотел это видеть, проклятая жертвенная сволочь, эгоист, переполненный собственной гордыней. Если бы этого не было в Такемичи, он бы не полез к Майки, но он слишком глупый чтобы понять это. Теплые руки или от крови или от недавних ударов Майки ногами, коснулись его рук, нежно идя всë выше, пробираясь к плечам. В уголках растерянных глаз скапливались в кучку слëзы, все силы уходили на то, чтобы не закричать и без того раненому Такемичи в уши. Руки отпустили катану, но она не упала, даже не шевельнулась, Майки хотелось зареветь и расчесать себе горло от невыносимого стягивания внутри. Ему не нужны были жалкие слова успокоения от Такемичи, он хотел чтобы всего этого не было. Кого он обманывает? Он знает что Такемичи слишком любит всех их, что если бы Майки в любом случае ступил на косую дорожку, Такемичи бы помчался его отговаривать, даже если ему пустили пулю в лоб. Он виноват в том, что не подумал как остановить безбашенную солнечную голову. Он гас на его глазах, его последние лучи падали на виновника его скоропостижной гибели, но они не пробивали тьму, они выжигали этот момент в памяти Майки навечно. Ему нужно было приказать спрятать Такемичи где-то на время, похитить и держать, всë что угодно, лишь бы подальше от него и друзей. Они тупицы, решившие помочь жертвеннику. Чем Майки лучше? Даже сейчас он бесится от того, что лучи падают не только на него, вместо какой-либо помощи другу. - Майки, пожмëм руки? Ты же мой друг, триггер. - Он говорил это тише, чем в прошлый раз, но так ласково, как однажды они уехали кушать дорояки на пляж ночью. Майки соврет, если скажет что не своровал друга прямо под носом его девушки. Тогда Такемичи тоже так с ним общался, умиротворëнно, с любовью. И не было на их плечах проблем, разборок с бандами и каких-то разладов, они были просто парочкой, хихикая от чего только можно. Почему Такемичи так невинно пятнает их счастливые воспоминания вместе? - Такемичи, что ты несëшь, ты. . ты. . . - Майки не мог сказать эти слова, даже написать он бы не смог. Он почувствовал, как тело в его руках мякнет, он тут же подхватил его, притягивая к себе. Они были так близко, что Майки слышал уходящий пульс. У себя он не слышал ничего, он вообще ничего не мог услышать, кроме того, что делал его дорогой друг. Его руки безвольно поднялись, охваченные чем-то холодным. - Майки, я всë исправлю. - По ладоням стекала кровь, пробирающаяся через ледяные пальцы не его пары рук. - Я буду прыгать в прошлое столько раз, сколько будет нужно, слышишь? - Такемичи? . . Его худую шею обвила слабая рука. Он как мог попытался обнять сбившегося с пути друга, утешить. - Такемичи. . . Такемичи, ты слышишь меня?! Такемичи я люблю тебя, Такемичи. . .  - Ему никто не отвечал.  Слезы капали с подбородка, лились по губам,которыми он пытался перебороть накрывшую его истерику и догорить. - Очень сильно тебя люблю, понимаешь? Как Дракен Эмму, только сильнее. Такемичи, прости меня, я люблю тебя Такемичи, Такемичи. . . - Он упал на колени в руках с немым телом. Бережно опустил кровавую от ударов голову на свои ноги, поглаживая такие же мягкие для него волосы. Ещë тëплые губы шевельнулись. Майки улыбнулся со всей силой, наклоняясь к исцарапанному лицу. - Я здесь, Такемичи, я рядом. - Мямлил он, видя как собственные слëзы стекали по чужим щекам. - . . Спасибо за жизнь. . . Мы же любим друг друга, да? Майки замахал головой. Да, они оба любили друг друга, он давно ждал чтобы Такемичи сказал ему это в лоб. Он вспоминал свои фантазии о том, как после признания Такемичи он куда-нибудь его увëзет, куда угодно, лишь бы всю ночь оставаться с ним и подарить самый лучший поцелуй который только смог бы получить его ангел. Майки высунул руку, аккуратно закрывая засыхающие глаза теперь своего возлюбленного.  Он поднял голову, оглядывая всех, кто был вокруг.  Взгляд зацепился за Мацуно, кричащий что-то о том, что прикончит его, что Такемичи идиот, раз никого не слышал и прочая чепуха.   Он всегда пытался что-то сказать, но получалось у него плохо. Ладонь Майки протянулась к лицу Такемичи, но сразу сдëрнул еë, как от огня. Тело было холодным, неестественно холодным. Неужели без улыбки человек так быстро холоднеет? - Такемичи, если ты сам не откроешь глаза, то я пойду за тобой. Только сейчас Майки от и до понял, что разрушил своë шаткое счастье сам. - Ух.. Кха... Ммгг-уаааа! - он сжался над телом рыдая и крича. Он не мог остановиться, воспоминания о Такемичи лезли в его голову, проедая его всего. Он больше не увидит Такемичи, если его тело сейчас унесут. Он прижал к себе блондина, вжимаясь в его плечо, пачкая и без того их грязную форму. После десятка ударов по лицу от Чифую, отодрать тело смогли. Майки слышал как его возлюбленного накрывали, чтобы никто не видел его ран. Он их и ему нанëс. Всë сделал он лично.