Птица в клетке

      По коже будоражуще расхаживались прохладные порывы ветра. С травинок недоумевающие букашки осматривали расслабленное тело на их земле, наслаждавшееся щекоткой от кончиков свободных цветков.       Сквозь чëрные ресницы рассеянно в ясное небо глядели синие глаза. Под тенью забора семьи Сано их цвет и вправду был синий, переливающиеся с белыми бликами, создавая изумительно красивый контраст с бледной кожей. Грудь поднялась от вздоха, выпроваживая из неряшливой головы все мысли. Такемичи сдерживался, чтобы не закрыть глаза и, поддавшись ласкающему его ветру, заснуть в это прекрасное мгновение.       — Повторяю, мы можем взять Такемичи под свою опеку. С вашим сыном всë будет хорошо, мои младшие братья и сестра живут хорошо, без жалоб. Это можно обеспечить и Такемичи. — у Шиничиро заплетался язык от того, в какой раз он говорит это.       — Что ему обеспечить? У нас хватит денег на его обучение, жизнь и дополнительные расходы. — не сдавала позиций Хисако.       — Но он будет один. Ребëнок будет жить один. — Мичи слышал треск бумаг, наверное, документов.       — Моя сестра может и будет его навещать, у него есть друзья, я не ограничиваю его, и он может звать их ночевать, и также наоборот. У нас есть родственники, которые будут проведывать его. Тем более, судом его никто не имеет забирать до определëнного срока. Я приехала сюда исключительно чтобы выяснить, куда пропал Такемичи, а не обсуждать его переезд туда, куда я знать не знаю! Вы должны быть благодарны, что в это дело не ввязалась полиция.       Веки лениво поднялись. Голова упала в сторону, позволяя всмотреться Таке в выражение лица своей матери. Трескающая сдержанность, переходящая в срыв. Пальцы впились ногтями в ладони, расцарапывая их и снимая слой кожи. Мама перестала следить за руками; на кончиках пальцев были заусенцы, расшкрябанная кутикула. Мичи не хотел представлять, если бы на его плечи свалилась такая огромная проблема, как сейчас на Хисако. Одними испорченными ногтями не обошлось бы.       Ритмичное дыхание и наступающая сонливость, пришедшая от комфорта, не давала о себе забыть. Кто Такемичи такой, чтобы отказать такой настойчивости? Веки под желанием сошлись в скрытую тонкую линию, с каждым выдохом Ханагаки терял связь с миром всë больше. В голову отдавало приятное сладкое ощущение блаженства, в уголках сознания заговорили глухие голоса, медленно чëрный экран перед глазами проявлял в себе краски, рисуя черновик будущего сна. Фантазию путешественника не остановило и то, что к нему рядом полежать кто-то опустился.       По хриплым вздохам при попытках устроиться на земле боком, мальчик распознал в них Шиничиро. Когда же его новый знакомый расположился, Такемичи наполовину приоткрыл уже видящие овечек глаза. В ответ на него неотрывно смотрели угольные глаза, кажется, не моргая. Или Шин моргал тогда, когда и Мичи. Он лежал животом к траве, сложив руки перед своим лицом, сделав из них подушку.       Подбородок покоился на одной части руки, чуть выше плавно шевелились подсохшие от сигарет губы.       — Разминаешь? — спросил Такемичи.       Шиничиро потребовалось время, чтобы понять то, что его объект внимания принял за разминку. Уголки рта поднялись, превращаясь в лëгкую улыбку.       Взгляд стал задумчивым, Шин прищурился и начал пододвигаться к мальчику.       — Привычка. Точно не хочешь остаться у нас? Такемичи ни секунды не раздумывал. — Не-а.       Брови старшего недовольно дëрнулись. Он пытался уговорить Такемичи ночевать у его семьи третий день. Шëл третий день, как Такемичи у Сано. Из-за желания забрать преемника, естественно, приют встрепенулся. Ханагаки нельзя оформлять. О новости, что мальчик в чужой семье, сразу сообщили его матери, и она, естественно, приехала.      Параллельно со звонком матери пропавшего на линии была полиция. На счастье Такемичи, Хисако запретила вмешиваться детдому в семейные дела. С самого утра Шиничиро и Хисако обсуждают его. Как бы ему ни было жалко намучившегося Шина, он был на стороне матери.       Он не привык жить без людей, но ему будет так проще, он не готов нормально общаться с Манджиро, а тут жить под одной крышей с ним.       — Шиничиро, твоë желание со мной поспать маниакальное. — названный, впритык придвинувшийся к давно лежачей тушке Мичи, положил на его грудь свою руку пластом, преграждая пути отхода.       — Не попробуем — не узнаем.       — У тебя есть младшие, спи с ними. Или девушку себе найди, я тебе не подушка безопасности.       — С Майки ни за что, с Изаной я ни разу не ночевал, а девушки нет. Остался ты.       — У меня плечи до сих пор болят после того, как ты в них вцепился. Ты виноват передо мной.       — Ну... — он виновато сунул голову между плечами. — Я-я... Мо-огу-у... — мычал Шиничиро. Его лежащая на Такемичи рука дëргалась в попытке ускорить мыслительный процесс хозяина.       — Научу драться! А ты будешь со мной спать в комнате!       — Мне говорили, что ты не умеешь драться. — не хотел Таке иметь дел с таким резко воодушевившимся Сано. Такое плохо кончается.       — У нас семейное дзюдо.       — Нет.                   — ...       — Если пойду, то раньше времени увижусь с капитанами.       — Такемичи, до создания Тосвы ещë несколько лет.       — И до твоей смерти. — вздох вылетел также легко, как и слова о гибели. Ему слишком много раз говорили о старшем Сано, как о трупе. — Шиничиро, я просто... — быстрые попытки что-то связать в голове были жалкими. Как только что-то приходило на ум, оно тут же растворялось в хриплых связках Ханагаки. Сано словно видел все его попытки материально, и был этим доволен. Видеть хозяина лица, что всегда ему сниться, как храбрый, всë время улыбающийся боец, было уже противно. Или просто бесило, но теперь он видит, что этот парень человек, а не герой. С людьми всегда проще общаться, чем с мнением окружения.       Они лежали так достаточно долго, чтобы Такемичи понял, что здесь что-то не так. — Шиничиро, а где Манджиро и Эмма?       Все разбирательства с самого утра, а никого из младших Сано он не видел.       — Эмму заставили познакомиться с друзьями Майки.       — Кто? — «Серьëзно?» читалось во взгляде Шина. Мичи неловко сжал губы, прикусывая их зубами внутри.       Такемичи вслушивался в окружение; Наоки громко смеялась. Если тëтя уже приехала, то сейчас вечер. Он напрягся, чтобы встать, поздороваться с ней, но забыл о лежащей на нëм руке. Он, как кресло-качалка, вернулся в лежачее положение.       — Шиничиро, убери руку.       — ...       — Шиничиро. — ... ZZzzzZzzzzZzzz...       — Блядина... — зашипел Таке.       Он хотел было откинуть груз с тела, но на глаза попался сладко спящий Сано. Он спал. С Такемичи рядом. Он не выглядит как тот, кому бы снились кошмары сейчас. Он закусил щеку, нервно вдыхая воздух.      Неужели Шин был прав?       Нежно убрав руку с себя, он старался не дышать, не разбудить старшего. Они лежали впритык, Такемичи ничего не помешало надвиснуть над фарфоровыми щеками. Он хотел убедиться в этой догадке. Человека мучают сны о несчастьях будущего лишь потому, что Такемичи здесь? Потому что не может помочь этому человеку?       — Такемичи?       Сердце Мичи ещë никогда так не подскакивало, как и он сам на ноги. Он быстро забежал в дом под взгляд проснувшегося Шиничиро, заливаясь краской от стыда. Как это вообще выглядело?!                   Pov: Шиничиро       Они перекидывались фразами как теннисисты, плохие теннисисты. Этих крупиц хватило, чтобы в процессе усыпить Шиничиро. Он даже не заметил, как между своими странными мыслями вслушивался в звучание голоса собеседника. Не хриплый, не тот, что мог бы сорваться от крика. Спокойный и плавный, детский. Может, Такемичи ещё не понял, где он? Забыл, что с ним было? Даже если это не так, внутри Шиничиро что-то глядело в довольные голубые глаза.       Было бы действительно печально, если мир потеряет такого глупого человека.      Настолько глупого, что плакать охота. Его глупость, к примеру, как сейчас, когда он разглядывал спящего оборотня, зашкаливала.       Так в лоб приблизиться и надеется, что он не очнëтся? Шин ещë надеялся на объяснения, но сбежавшему Такемичи явно было не до этого.       Между ними разница в десять лет, но Ханагаки уже жил жизнь взрослого человека, а по поведению никто бы даже не подумал о таком. Шиничиро перемещался в прошлое, но ему было легче, разница во времени не большая, в отличии от разницы Такемичи. Как он вообще смог находиться в окружении детей?             Pov: Шиничиро, конец.       Вода. Ему нужна вода. Мичи с отставленной рукой к стене по памяти нашëл кухню с первого раза. К его не особому удивлению там сидела его тëтя и мама. Они весело болтали, ну, только Наоки.       Мать от еë шуток сидела, держась за голову. Увидев в проходе своего племянника, Наоки громко его подозвала к себе. Такемичи не успел с ней поздороваться, с пониманием, что всë в норме, он легко подошёл и обнял еë. Только он хотел обернуться к матери, как его отдëрнули. Тëтя держалась за его футболку с озадаченным видом.       — Мичи, тебе эту футболку кто-то дал? — еë пальцы тëрли край ткани, зрачки пытались что-то найти в том, что она чуть ли не дырявила.       — Это футболка Шиничиро-сэмпая. — на полуслове Ханагаки осëкся. Было непривычно обращаться так к Сано. При людях им нельзя было показывать, что они как-то больше связаны, чем оно есть на деле, но всë таки это было странно, словно это ошибка, случайная ошибка.       — Он... Хисако. — обратилась она к уже оживившейся сестре. — Думаю, ничего страшного, если Мичи останется здесь. Он лунатит, кто будет за ним смотреть ночью? Так тут ещë и до катка ближе, чем от вашего дома, и дети здесь его возраста. Чем не хороший вариант?       — Наоки, ты же была против. — от этих слов воздух стал тяжелее. Мичи в растерянности посмотрел на свою тëтю, явно недовольную от сказанного. — Я не смогу с ним быть всегда, так что я передумала. Ты тем более мало чем ему сейчас пригодишься. — на такие слова в свою сторону следовало бы хотя бы оскорбиться, но Хисако сидела, в еë голове сложилось осознание резкой смены мнения сестры.       — Если ты так считаешь, то нужно обсудить это. — Хисако встала, посмотрела на пару похожих друг на друга беся́т и вышла с кухни к передохнувшему от перепалок с ней Шиничиро. — А, — на секунду она оставилась. — Наоки, ничего не говори.       Та отвердительно покачала головой. Как только старшая Ханагаки скрылась, Такемичи, как пробка от шампанского, выпалил:       — Что не рассказывать? — в ответ на него надавил палец в лоб.       — Ну, то, что ты оборотень.       — Че, блять? — Единственное, что вышло из Такемичи.       Оборотень? Она про тех тварей, которые в людей превращаются? Нет, да такого быть не может. Мичи уже собирался сказать, что Наоки плохо шутит, но перед ним была еë ладонь. Раньше кожа с мозолями, но всë же мягкая, превратилась в твëрдую, как сталь, искажëнную броню. Еë когти были острыми и неровными, выходя из кончиков пальцев. Представлять, как эти лезвия выходят из кожи, с их неидеальной формой и острыми множественными кончиками, было противно до нéльзя. Рука сжималась и разжималась до тех пор, пока Такемичи не оторвался от неë и взглянул чуть дальше. По руке шëл волосяной покров, не слишком густой для шерсти, но слишком много для человеческих волосков. ‎       Мичи неосознанно сделал шаг назад. Он не видел того, что лицо тëти такое же человеческое, не слышал угрозы. Он видел опасность. Ему стало жутко от мысли, что Наоки решила это показать только тогда, когда Хисако ушла. ‎       — Видишь? Ты будешь таким же, но ты не сможешь справляться в одиночку, скоро в тебе проснутся инстинкты, ты уже неосознанно пытаешься по ночам выбираться из дома. В нашем случае это не лунатизм, а твоя ещë не проснувшаяся реакция на лунный свет. — «Она бредит». — Скоро твоя сущность проснëтся, и тебя точно нельзя будет оставить одного с этим, — еë нога перекинулась на другую, спина выгнулась. — Так что мы тебя оставим среди тех, кто сможет тебе помочь. Эта семья и я удержим тебя в твоë первое полнолуние. Я знаю, ты захочешь отказаться, ведь «ты не можешь быть оборотнем», но это факт. — Она читала его мысли. Еë поза кричала о том, что сейчас они уже не еë племянник. ‎ «Такого не бывает». ‎       Она прочистила горло, Такемичи не посмел и дрогнуть от проскальзывающего рыка в еë кашле. Он пытался понять, что всë это значит для него самого. — Неизвестно, когда симптомы начнут проявляться, а ты будешь один. В одиночестве ты озвереешь, выберешься и пойдëшь убивать людей, не разбирая, кто это. — «Бред, заткнись, их не существует». — Твоя мать согласилась.       ‎ — Нет. — Наоки, не расслышав, уставилась на него. Обстановка стала на грамм тяжелее.       ‎ Он понял. Они решили его запереть, спрятать подальше как что-то, чего быть не должно.      Неужели к этому нельзя было подготовить? Если они хотели его где-то запереть, общаться с ним так, то зачем ему нужна была вся та забота и беспокойство? Он не станет их собакой на поводке, если семья решила поступить с ним так, после четырнадцатилетия это уж точно. У него на годы после есть большие планы.       ‎ — Вы меня не запрëте, не ищите поводов! — закричал Такемичи. Этого не может быть, их попросту не существует. Ему нужно что-то бóльшее, чем небритая рука и неаккуратные ноготки.       ‎ Наоки встала, протягивая к мальчику руки. — Такемичи, успокойся, это неизбежно.       ‎ Мичи оттолкнул тëтю, ему нужно уйти с этого дурдома, от неë. Он выбежал с кухни, один пролëт, второй, и он увидел дверь на улицу. Там говорили Шиничиро и его мать, он развернулся, мать знает об этом, но быстрые шаги Наоки привели голову в чувство.       На улице отдельная комната для старшего сына. Пусть Шиничиро его простит, но быть где-то запертым не по своей воле Ханагаки мало хочет. ‎       — Да послушай ты меня! — раздались сзади. На голос обернулись и разговаривающие, но увидели уже выбегающего Такемичи.       ‎ Он по памяти рванул куда ноги несли, лишь быть сейчас быстрее. Быстрее закрыть дверь, быстрее соображать. Ноги приятно тянуло, это не была боль от неожиданной нагрузки, это чувство давало ощущение, что само тело было в гармонии с паникой мальчика. На глаза попался его спасительный круг — дверь в комнату. Мичи, превозмогая возможности тела, забежал, падая на поворотах, и быстро захлопнул дверь, прижимаясь к куску металла всем телом, смешиваясь разумом с холодным щитом. Глаза быстро бегали, на них была пелена адреналина, из-за которого язычок ручки размывался в зрачках. Наоки уже была у двери, он успел разглядеть проклятый язычок и провернуть его несколько раз, холодно выдыхая.       Он в безопасности. От ударов в дверь Мичи лавиной скатился на пол, не обращая внимание на отчëтливые упрëки за металлическим барьером. ‎       Такемичи оглянулся; комната в беспорядке. На пустом полу одиноко разложилась подушка, приглашая воспользоваться ею по всем данным ей свойствам. В голову шëл манительно-сладкий запах сновидений. Голова лениво повернулась в пол оборота, язычок не двигался. ‎       Мичи нежился на полу с выделенной ему судьбой подушкой. Кровать в помещении была одна, хозяйская, да и трогать тут Такемичи ничего не мог, здесь нет ничего, что могло бы хоть косвенно ему принадлежать, как та же кровать.       Всë его тело кричало о неспособности нормально моргать, всë было через раз. Морфей неспеша весь день пытался забрать к себе мальчика, и сейчас нашел слабое место Такемичи, ударив туда всеми силами своих убеждений. Долго парня уговаривать не пришлось, Мичи заснул на полу, видя десятые сны про стадо овечек, на которых из кустов поглядывали голодные волки. ‎ ‎