Роза и Скорпион. Что у них общего?

      Ноябрь. 2001 год. Спустя три года после Второй Магической Войны:       Тишина люксового номера в колдовском отеле «Золотая гидра». На часах — за полночь. За окном — прохладный и немного печальный Лондон. Примерно такой же, как состояние души Гермионы Грейнджер.       — Британские ученые задались на днях новым вопросом — правда ли, что если Гермиона Грейнджер перестанет думать, она умрет от нехватки кислорода?       Гермиона слабо улыбается. Если бы она только могла представить, как всё повернётся…       — Нет, серьёзно, я уже задолбался, Грейнджер. Почему всякий раз, когда мы с тобой тайно встречаемся, проводим время вместе, занимаемся сексом, наконец, ты потом отходишь к окну и молчишь, как неживая? Боишься от меня что-то подцепить или не веришь своему счастью?       — Иди ты в задницу, Малфой, — сердито бросает Гермиона ему. На ней только тёмно-синий комплект нижнего белья, но ей совсем не холодно. Всё-таки белобрысый хорек умеет выбирать места для свиданий.       — Люблю, когда ты сердишься, — Драко встает с кровати, потягиваясь и разминая рельефные мускулы, надевает брюки и накидывает чёрную рубашку на плечи. — У тебя всё нормально? Может, проблемы с Вислым?       — Не называй так Рона, я уже сто раз тебя просила.       — Тогда скажи, в чём дело?       Малфой подходит, мягко и уверенно ступая босыми ногами по ковру, и обнимает ее сзади за плечи. Чёртов слизеринский гад. Почему ей стало так хорошо с ним? Почему Гарри и Рон, так отдалившиеся за этот год, купаются в лучах собственной славы, а она нашла себе приют в объятиях самого отвратительного и мерзкого парня во всем Хогвартсе, как раньше считала она?       Впрочем, война и правда всё очень круто повернула, просто расставив все вещи по местам.       Дело в том, что после гибели Дамблдора Драко окончательно разочаровался в догмах Волан-де-Морта на предпоследнем курсе и стал… еще одним шпионом Ордена, причем очень и очень ценным.       Он тайно прикрывал Отряд Дамблдора в Хогвартсе, предоставляя им информацию о положении дел в школе. Он выдал Гермионе и Гарри местоположение чаши Пуффендуя и диадемы Когтеврана. Он подкинул Олливандеру мысль об использовании другой палочки, зная, что другая палочка по итогу погибнет, и лишь по счастливой случайности избежал гнева своего повелителя. Он не выдал их Трио в Мэноре — пусть это было и не так много, но что еще смог бы предпринять Драко в таких обстоятельствах? Он как мог помогал всем неугодным — от предателей крови до магглорожденных — прятаться от Пожирателей Смерти. Именно Драко помог бежать тем самым Кроткоттам, под главу семейства которых маскировался в Министерстве Рон. Он лично сорвал несколько важных операций Пожирателей Смерти. Несколько таких операций закончились для прислужников Реддла очень плачевно — семеро погибло, более двух десятков получили увечья. Алиби Малфой себе создавал из Хогвартса, либо из дома, с помощью матери. Он всеми силами помогал Северусу Снейпу, главному агенту Дамблдора и Ордена в рядах врага, на публике отыгрывая неприязнь к нему. Во многих случаях именно Снейп становился для Малфоя тем самым алиби.       И именно Драко позаботился о том, чтобы Гарри не бился с Тёмным Лордом без оружия, а потом, раздобыв себе где-то другую палочку, выступил с ними против Пожирателей и вновь лишь чудом остался жив сам и защитил родителей. Ну, а про показания в Визенгамоте и говорить нечего. Драко стал центральным свидетелем обвинения по двадцати семи делам, касающихся бесчинств Пожирателей Смерти. Гарри даже предлагал ему воспользоваться программой защиты свидетелей, но Малфой только посмеялся.       — Поттер, не дури, — сказал он. — Я всё-таки Малфой. Такому, как я, ни одна свидетельская броня не поможет.       — Ну почему же? — пытался убедить его Гарри. — Мы можем спрятать вас где-нибудь подальше, сменить вашу внешность…       — Тогда Министерство вылетит в трубу, обеспечивая нашу семью оборотным зельем.       — А если изменить внешность… ну, по-магловски?       — Спасибо, что предложил это мне, а не отцу, его бы инфаркт хватил. Нет, Поттер. Я тебе, конечно, благодарен за участие, но я ещё не потерял гордость, чтобы краситься в рыжего, как Уизли…       Благодаря этому Гермиона посмотрела на Драко Малфоя иначе. Ведь все свои злодеяния, пакости, подлости — всё это он делал лишь с одной целью — спасти родителей и обеспечить им защиту, даже несмотря на то, что убеждения отца сначала сделали из Драко если не чудовище, то отпетого негодяя, а потом сломали и чуть не довели до проблем с ментальным здоровьем. Про это Гермиона тоже узнала, причем самой первой. Драко сам поделился с ней этим фактом, опасаясь напугать мать и вызвать резонанс в средствах массовой информации.       Малфои действительно избежали суда — принесли свои плоды диверсионная деятельность и показания в суде Драко. Но всё это так и не позволило им избежать всеобщего позора…       Когда их Трио доучивалось в Хогвартсе со всеми, Драко целиком и полностью отдалился от всей школьной жизни, замкнувшись в себе. С ним остались только его друзья — Пэнси Паркинсон, всё еще лелеющая надежды расположить Слизеринского Принца к себе, преданный и в то же время умный Блейз Забини, еще один преданный и умный Теодор Нотт, которого Драко уважал не меньше, чем себя самого (а в случае с Драко Малфоем это практически высшая степень любви и уважения), сёстры Гринграсс, эффектная и хитрая Дафна и спокойная, нордическая Астория, а также оставшаяся в живых половина его школьных телохранителей Гойл. И даже с ними Драко мало делился своими переживаниями и диллемами.       А с Гермионой однажды поделился…       — Малфой? Почему ты здесь? — ох уж эти старостатские ночные обходы. — Ты разве забыл, что по правилам школы…       — Ну так арестуй меня, Грейнджер. Ради Мерлина.       Драко в одиночестве сидел на широком подоконнике и курил. Несмотря на ухмылку, которая уже давно стала его визитной карточкой, было видно — слизеринец чувствует себя очень паршиво.       — Всё нормально? — спросила Гермиона. — Просто на тебя это не очень похоже. И давно ты начал курить? Это ведь…       — Оказывается, маглы способны изобрести что-то стоящее, — Малфой шумно затянулся. — Только давай сразу определим, чем ты мне сейчас ответишь: начнешь читать проповедь или позлорадствуешь с помощью вопроса «Неужели Драко Малфой похвалил грязнокровок»? На оба этих варианта у меня единственный ответ — Грейнджер, катись нахер.       — Я не собиралась злорадствовать над тобой ровно также, как и читать проповеди, — сказала Гермиона. — Просто хочу знать, всё ли у тебя хорошо?       — Что за странная забота? Поттер и Уизли выросли и теперь сами могут вытереть друг другу задницы?       — Просто… — Гермиона замолчала, переминаясь с ноги на ногу.             Драко хмыкнул и подвинулся, давая шатенке присесть.       — Просто я переживаю за тебя. Ты ведь…       — Если сейчас скажешь «ты ведь мне не чужой», я так расхохочусь, что в это же самое окно выпаду. Проигравший предатель и победительница. Пара просто отпад, достойна экранизации в самой говенной мелодраме.       — Не ерничай. Ты тоже немало сделал для нашей победы.       — Приятно, что про это хоть кто-то помнит, блять… — Драко затянулся так резко, что поперхнулся. Гермиона принялась стучать ему по спине.       — Я бы попыталась тебя утешить, Драко, но ты опять подумаешь, что я читаю тебе проповеди и пошлешь меня, — проговорила она.       — Да не надо меня утешать, Грейнджер, — прохрипел Малфой, отходя от кашля. — Всё нормально.       — Судя по тебе — нет.       — Мне просто нужно пережить этот год. А там я развернусь. И плевать, что отец это не поддержит.       — У тебя есть какие-то планы?       — И довольно обширные. Хочу кое-куда вложиться.       — А куда, если не секрет?       — В проект «Геном человека». Да, да, да, вкладываюсь в магловский проект, поэтому папаша и против. Только хрен он мне что запретит. Я вкладываю свою долю, не его.       Гермиона сначала не поверила своим ушам.       — Драко… Это… Это здорово! Я бы даже сказала, это большой шаг для тебя!       — Спасибо, цветов не надо, автографы не даю, — фыркнул Малфой. — Ну и потом еще хочу поддержать галлеоном пару наших магических проектов. Просто потому что могу и хочу. Ну, и может быть, тогда, услышав нашу фамилию, меньше будут плеваться. Пойми, Грейнджер, я не для себя это делаю.       — Для родителей?       В ответ Драко мрачно затушил окурок и сжег его, сжав в кулаке.       — Отца собираются выпнуть из директоров семейной фирмы, от матери отвернулись даже ее подруги. Так что я в этом положении еще неплохо так держусь. Да, тот факт, что я стал менее популярным, чем Вислый, конечно, сильно бьет по моему эго, но после всего этого хренова бардака, это уже не кажется смертельным.       Гермиона посмотрела на Драко. Да, он действительно изменился. В корне. Кардинально. И самое главное — окончательно…       — Только не кури много, пожалуйста, — попросила она. — Это вредно.       — Спасибо, мама Грейнджер, запишу в ежедневник, — одно в Малфое не изменилось, его жгучий сарказм и грубоватая манера общения. — А ты, как я слышал, собираешься и дальше бороться за права домовиков? Избирательных прав им еще не планируешь дать?       — Очень смешно, Малфой, ха-ха-ха.       — Да ладно тебе. Я понимаю, что мы с тобой на разных языках разговариваем. Но если что, кстати, — Драко положил свою прохладную, нетипично приятную на ощупь ладонь Гермионе на запястье, — ну мало ли, понадобится финансовая поддержка… Короче, можешь обращаться ко мне.       — Ты шутишь? — Гермиона даже бровь приподняла. — А отец?       — Чёрт с ним. Я вообще планирую после Хогвартса съезжать. А лишить меня прибыльной доли в нашем деле он не сможет. Так что это полностью мои деньги. Кто знает, вдруг какое-то дело, куда я вкладываюсь, даст плоды.       — До сих пор не могу поверить, что слышу это от тебя, — заметила Гермиона.       — Ну, слушай, какая бы ты не была вымораживающая зубрила, которая дружит с двумя придурками, которых я терпеть не могу как минимум за то, что они спасли мне жизнь…       — Так, я поняла, давай без твоих эпитетов!       — Короче, ты первый человек, который поверил мне и разглядел во мне не только мудака с серебряной ложкой во рту или, того хуже, того, кто обязан быть лучшим, потому что он, А — волшебник, Б — чистокровный и В — Малфой. И, как бы мне не было неприятно признавать это, я чувствую перед тобой некую обязанность. Да чего скрывать, и перед Поттером с Вислым тоже. Но того факта, что они оба придурки, это вообще не отменяет.       Гермиона слушала эту тираду, вглядываясь в глаза Малфоя. Чёрт, а глаза у него очень красивые. Большие, серебряно-серые, ясные, словно светящиеся в темноте. Да, немного холодные, но это их не портило.       Чертовски красивые глаза. И нет, зануда Грейнджер, в этот раз ты заткнешься. Да, это Драко Малфой, да, это тот самый «мерзкий, отвратительный, грязный таракан», которому она зарядила прямым в морду на третьем курсе. Но теперь он уже не был таким. Таким мерзким, отвратительным и грязным. Более того — он стал более… человечным, что ли…       — Грейнджер, я понимаю, что природа наделила меня весьма привлекательной внешностью, но ты сейчас своим взглядом либо дырку во мне сделаешь, либо я начну краснеть от смущения, — сострил Малфой.       — Да, прости, — к Гермионе вернулись ее организованность и серьёзность. — Мне пора. Не торчи долго в коридоре, а то нарвешься на Филча.       — Напугала ежа голым задом, — рассмеялся Малфой. — Филч уже давно в курсе, что я люблю выходить по ночам. И совершенно не против этого.       — Та-а-а-а-ак… — Гермиона была ошарашена так, словно ей объявили, что завтра она будет представлена к ордену Мерлина. — Признавайся, чем ты его заколдовал? Быстро!       — Осади, Грейнджер, я всего лишь делюсь с ним сигаретами. Как оказалось, наш старый кошатник тоже не прочь подымить.       — Ты самый хитрожопый на свете гад, Малфой.       — Лучший комплимент для слизеринца.       — Не удивлюсь, если и в новом мире ты сумеешь приспособиться.       — Еще как сумею, Грейнджер. В этом мире за деньги можно купить всё, кроме твоих мозгов и положительной оценки на экзамене у Макгонагалл. Как бы это цинично не звучало. Хорошего вечера.       И Малфой, усмехаясь, пропал во тьме коридора. Гермиона проводила его взглядом. Да уж, это было… неожиданно…       — Так что случилось? Что-то на работе в Министерстве? Какой-то консервативный домовик отказался участвовать в твоём проекте?       — Ты опять обесцениваешь мою работу своими шутками…       — А ты обесцениваешь наши отношения своим гребаным запирательством, — по голосу Гермиона понимает, что Драко раздражён. — Слушай, если дело во мне — говори прямо. Не заставляй меня вскрывать твою черепушку легиллименцией, я в этом всё еще хорош.       — Я не знаю, что тебе сказать… — Гермиона оборачивается, заглядывая Малфою в глаза.       Всё те же. Серебряно-серые, сверкающие, холодные, но тем и приятные. Когда Гермиона смотрит в эти глаза, ее словно что-то отрезвляет.       — Гермиона Грейнджер впервые не знает, что мне сказать. Срочно эвакуируемся, в нас сейчас врежется астероид.       В ответ на эту шутку шатенка опустила голову и молча прижимается щекой к обнаженной груди слизеринца. Малфой, не совсем ожидавший такой реакции, обнимает Гермиону.       — Ладно, раз все настолько плохо, что ты решила играть в молчанку, я попробую отгадать. Какая-то мразь по типу Риты Скитер снова завалила тебя вопросами про мою одиозную персону?       — Не какая-то, а сама Скитер, — усталым и тихим голосом говорит Гермиона. — Я так измучилась, Драко. Три года уже минуло — а я все еще сраная героиня Второй Магической! Все эти интервью, восторженные взгляды, ахи, вздохи… Даже на работе. Я чувствую себя цирковой обезьяной, которую выводят на манеж показать детям. Даже хуже. Мне даже рожи корчить не надо, чтобы на меня глазели также.       — Издержки всеобщей славы и обожания, — мрачно произносит Драко, прижимаясь губами к макушке девушки. — Ну и шли их нахер. Можешь проклясть эту малахольную суку Скитер, если хочешь, я тебе даже артефакт из своей коллекции подберу.       — Ты всё еще собираешь артефакты? Драко, но это же…       — Я же их не ради переворота собираю, а ради научного интереса.       — И две трети из них связаны с темной магией.       — Послушай, темную магию можно приручить. Можно и нужно. Она такие возможности раскрывает, одуреть можно.       — А если к тебе нагрянут с проверкой?       — Ну ты же меня выручишь, верно? Все-таки заместитель начальника Отдела регулирования и контроля за магическими существами.       — Не смешно. Ты вообще в курсе, что в «Пророке» про меня была статья весьма неприятного содержания. И ты там тоже фигурировал.       — Пока в «Пророке» работает животное по имени Рита Скитер, которая около года поливала мою семью говном, я…       И тут Гермиона чувствует, как напрягается Драко. Напрягается так, словно окаменел, словно посмотрел в глаза Медузе Горгоне.       — Погоди-ка… — у Малфоя даже голос начинает звучать натянуто и звеняще. — Так ты что, за репутацию свою дрожишь, Грейнджер? Хочешь сказать, что я недостаточно хорош для тебя?       — Драко, нет, ну что ты! У меня и в мыслях такого не было!       — Не смей мне врать! — рычит Драко. — Я все эти годы был с одной тобой кристально честен, я даже матери про нашу связь не говорил! А ты, оказывается, просто боишься показаться в чьих-то чужих глазах недостаточно чистенькой!       — Драко, прошу тебя, не говори так! — дрожа всем сердцем восклицает Гермиона. — Я совсем не по этому так себя веду! Я боюсь, что все эти щелкоперы выйдут через меня на тебя и твою семью для того, чтобы снова лезть в ваше грязное бельё!       — Пусть только попробуют, выродки, — шипит Малфой. — Я им такую темную магию покажу…       — Видишь! А что если они этого и добиваются! У тебя ведь по-прежнему куча врагов! А у твоего отца еще больше! Я ведь слушаю разговоры в Министерстве. Многие оттуда прямо говорят — им будет выгодно, если ты вляпаешься в какой-нибудь скандал. И за это я ненавижу наш новый мир. В последний год Хогварта мне казалось, что только школа не обращает внимания на твою помощь Ордену и Гарри в борьбе с Волан-де-Мортом. Но я ошиблась. Это и в нашем новом мире замечают единицы — я, Гарри, Рон…       — Кстати, Вислый же для тебя шикарная партия, Грейнджер! — перебивает Драко. — Герой войны, кореш Поттера, семейка маглам ноги готова целовать! Так какого дракла лысого ты предпочла ему меня?       Гермиона молчит. По ее щеке течет одинокая слеза.       — Потому что я узнала тебя настоящего, — почти шепотом отвечает она. — И я очень волнуюсь за тебя. Ведь в том мире, который мы строим сейчас, не всё так гладко. А на кого обывателям и невеликим умам проще свалить окружающие проблемы? На какое-нибудь вселенское зло. А ты, так уж сложилось, к этому вселенскому злу имел самое прямое отношение.       Драко тяжело выдыхает, постепенно успокаиваясь.       Ну? И чего ты, дурья голова, на неё сорвался? Ты же сам прекрасно знаешь, что она не лжёт. Это ж, мать ее магловку, Гермиона Грейнджер. Мисс Вселенская Доброта, Которая Волнуется За Каждого. А ты так на нее наехал.       Ей ведь тяжелее, чем тебе, Малфой. Что потеряешь ты, если Рита Сука Скитер в очередной раз навалит в прессе про тебя дерьма? Да особо ничего. Про родителей, конечно, другое дело, но ведь даже отец уже попросил тебя забыть про это и двигаться дальше.       А что потеряет Гермиона при малейшей тени на ее репутации? Да всё, черт побери. Она права — никого не волнует, что во время войны ты помогал Ордену. Как говорится, если ты в детстве обосрался на людях, а потом спас утопающего ребёнка, вынес из пожара целую семью и победил какого-нибудь хрестоматийного дракона, все в первую очередь вспомнят, как ты обосрался на людях.       Чёртов мир. Чёртовы люди. Чёртово всё.       — Иди ко мне, Герм, — спокойным и обволакивающим голосом говорит Драко. Всё еще вздрагивая и роняя слёзы, Грейнджер шагнула в его объятия.       — Прости меня, — шепчет она. — Прости, что не смогла предусмотреть, что начало нашей новой свободы обязательно затронет твою. Мне так…       — Заткнись, Гермиона, — обрывает ее Малфой голосом, не терпящим даже намека на возражение. — Просто заткнись.       И Малфой целует Гермиону — страстно, и в то же время успокаивающе. Шатенка чувствует лёгкое головокружение, когда блондин переходит поцелуями на ее шею.       Ей больше не хочется ничего говорить. Пусть он делает, что хочет.       Драко легко толкает Гермиону на мягкую кровать. Их глаза и губы встречаются вновь. Теплый, тёмный шоколад и холодная, жгучая ртуть.       Гермиона чувствует, как сильные руки Малфоя переворачивают ее на живот и тянутся к трусикам. Неловко перебирая руками, она помогает их снять.       Легкий шлепок по ягодице. Короткий, тихий стон. А затем Малфой входит в неё. Гермиона чувствует себя так, словно у нее в животе рванула водородная бомба…       Да, Драко… Да… О, черт меня дери… Да… Как же хорошо… А-а-а-а-а… Господи, как же мне хорошо…       За окном медленно и лениво метет мелкий, ноябрьский снег. На Лондон тяжёлой и косной тушей наваливается пасмурное утро. Гермиона уверена — теперь она ничего и никого не боится. Драко уверен — теперь все неурядицы и передряги позади. По крайней мере, временно…       1 сентября. 2017 год. Шестнадцать лет спустя.       — Ну, нормально припарковался? — все такой же высокий, рыжий, немного нескладный Рон хлопает черноволосого красавца Гарри по плечу. — Я вот да. Гермиона все думала, мне придется применять к инструктору Конфундус.       — Неправда, я в тебе ни капельки не сомневалась, — заявляет Гермиона, поправляя бежевое пальто. Рядом с ней Роза — ее гордость и счастье. Одиннадцатилетняя красавица с водопадом тёмно-рыжих волос, лучезарно улыбающаяся Альбусу, зеленоглазому, чернявому сыну Гарри.       — Учти, сын, не попадешь на Гриффиндор — оставлю без наследства, — шутливо встревает Рон в разговор их младшего, рыжего Хьюго и младшей дочери Гарри и Джинни, Лили, поразительно похожей на мать. — Так что выбирай сам.       — Рон! — ворчит на него сестра. Дети весело и заливисто смеются.       — Он просто шутит, — поясняет Гермиона, но Рон едва даёт ей договорить.       — Эй! Глядите, кто там стоит!       Гермиона поднимает глаза и чувствует, что в сердце словно кольнули ледяной иглой.       По перрону шагал он. Шагал уверенно, спокойно и гордо, едва не подметая полами пальто гладкий асфальт. Не один — вместе с сыном и женой…       Астория Гринграсс, очень красивая, темноволосая, стройная, как молодое дерево, обнимает сына. Тот поразительно походит на Драко, разве что в его лице не было какой-то надменности и злобы — только ледяное спокойствие.       — Ага, а вот и молодой Скорпиус Малфой, — насмешливо и негромко тянет Рон. — Рози, дорогая, ты должна сдавать каждый экзамен лучше, чем он. Благо, мозги у тебя мамины!       — Рон, перестань, — одергивает мужа Гермиона. — Дети еще до школы не доехали, а ты их уже стравливать начинаешь!       — Да, дорогая, ты права, — кивает Рон. И добавляет. — Но всё-таки лучше не водись с ним. Если дедушка Уизли узнает, что ты выходишь за чистокровного, он тебе припомнит.       В это время Малфой поворачивается к ним. Он почти не изменился — статный, холодный, мрачный. Не изменились и его ртутные глаза. Разве что он отрастил себе длинные волосы.       Драко, одетый во всё черное, скользит обжигающе холодным взглядом по их компании, и его глаза задерживаются на Гермионе. Легкий прищур, легкая усмешка, а затем — короткий, учтивый, но такой же холодный кивок. И всё.       — Так ты что, за репутацию свою дрожишь, Грейнджер?..       Каким же порой чувство осознания правоты бывает болезненным до слёз. Особенно если это чужая правота, и ты чуть ли не в грудь себя била, доказывая обратное…