Роза и Скорпион. Что у них общего?

      — За Скорпиуса, за нашего героя! За Хогвартс и его чемпиона! За Слизерин! За магию! За Салазара Слизерина! За Северуса Снегга! За Драко Малфоя, героя невидимого фронта Второй Магической Войны! За победу!..       Выслушивая уже черт его знает какой по счету тост, пожимая уже черт ее знает, какую по счету руку, получая очередной поток восхищений и комплиментов в свой адрес и учтиво отвечая на каждый из них, угощаясь нескончаемыми сладостями, пирожками и прочей снедью и запивая всё это то сливочным пивом, щедро закупленным в пабе «Три Метлы» Альбусом и Марселиной, то медовухой, три больших ящика которой помог протащить слизеринцам их декан Деверекс, радость которого за победу любимого ученика и то, что он остался жив, была так велика, что он плюнул на все правила (но также не забыл предупредить Джарвиса и Оливера, которые с ним насчет этого договаривались, что если кто-то попадется, он прикрыть не сможет), а то и дорогущим огневиски, которое вместе с запиской, гласившей «Ты наша гордость, внучек» ему прислали любимые бабушка и дедушка (не забыть послать им письмо) Скорпиус ощущал две вещи — нескончаемое счастье и свою правоту, когда он по возвращению в Хогвартс после второго тура исчез для всех на несколько часов, а потом вернулся в гостиную, внезапно объявил всем, что устал, у него всё болит, он очень хочет поспать и будет ждать всех желающих на вечеринку завтра, ушел к себе наверх, никому ни на что не отвечая, с невероятным наслаждением принял теплую ванну, напился укрепляющих зелий, которыми его щедро наделила мадам Помфри и завалился спать до десяти часов утра следующего дня, что лично для него было ой как поздно…       Да, пойти вчера спать было правильным решением, иначе Скорп просто бы не вывез общения с таким наплывом народу. Вечеринка на Слизерине в его честь, собрала не только все факультеты Хогвартса — на нее пришли и шармбатонцы во главе с Терезой Лансиньяк, и некоторые дурмстранговцы (Иорданов не пришел, так как всё еще страдал от обожжённого лица), и Айдзава в компании нескольких японцев, еще на пороге чинно и уважительно откланявшись Скорпу, и бразильцы с Витором Фелисбертой. Не было лишь учеников Ильверморни — вездесущая Марси шепнула Скорпиусу, что после тура с драконами и прилюдно брошенного ему в лицо кошелька, Огаст так вызверился на него, что пообещал проклясть любого своего однокашника, кто посмеет хотя бы подойти к Малфою-младшему кроме как затем, чтобы его испепелить на месте.       — Жаль, что Велма приболела и до Рождества просидит на больничном, — мрачно усмехнулся в ответ на эту информацию Скорпиус. — Я бы ей такое интервью дал, что этот выродок от злости на своём длинном языке повесился бы.       Но стоит отметить, что Скорп несколько тяготился навалившейся на него тяжеленным грузом внезапной славы, пусть этот груз и был приятен. Учителя пожимали ему руки в коридоре, директора остальных школ (кроме Конуэя, тот после второго тура вообще из комнаты не выходил, сказавшись больным и пуская к себе лишь директора Дурмстранга Тодоровича, который время от времени снабжал его выпивкой и лекарствами. Следящий за Конуэем пуффендуйский призрак Толстый Монах, впрочем, докладывал Кровавому Барону, что Конуэй ничем противозаконным не занимается, наоборот — боится и носу лишний раз высунуть наружу), профессор Макгонагалл на следующий день, встретив слизеринца в коридоре, сначала отругала его за то, что он слишком рисковал, а после пообещала, что, даже если Скорпиус не выиграет Турнир, она представит его к награде за заслуги перед Хогвартсом. Девчонки при виде слизеринца томно ахали, некоторые особо впечатлительные и романтичные падали или делали вид, что падают в обморок, парни смотрели либо с огромным уважением, либо с нескрываемой завистью.       И вот сейчас, спустя сутки, на вечеринке, Скорпиус Малфой, облачившийся в чёрные джинсы, такие же черные туфли, чёрную футболку и черно-белый блейзер поверх, вроде бы должен был себя чувствовать самым счастливым человеком, но…       Она не пришла. Да, это в целом было очевидно. Кровавый Барон продолжал присматривать за Розой и делал это идеально. Но сердце слизеринца, всегда отбивавшее чётко, правильно, так, словно Скорпиус ментально контролировал каждое его биение, было не на месте.       Это ее он искал вчера половину вечера по школе, пока слизеринцы ломали голову, куда же исчез их герой. Обшарил все углы, каждую локацию — и не нашёл. К счастью, на пути чемпиона Хогвартса возникла Серая Дама из Когтеврана и сообщила, что Роза отбывает наказание в подземелье зелий с профессором Блоухоллом — оказывается, за день до этого неугомонная Летти Браун решила в очередной раз грязно посплетничать насчет Розы и ее отношений, но выбрала для этого крайне неудачное место — урок нумерологии, на котором Роза села прямо за её спиной. В результате Браун вскоре выбежала из класса с отвисшими губищами, похожими на диванные валики и языком толщиной со свернутый в рулон ковёр. А профессор Ликомед, самая неприятная и жесткая из преподавателей тут же потащила Розу к директору. Макгонагалл, прекрасно осведомлённая о том, какая Летти склочная и вздорная особа, назначила рыжей самое мягкое наказание из возможных — после второго тура помочь Блоухоллу с уборкой на вверенной ему территории.       Объединявший в себе добродушие Слизнорта и профессионализм Снегга, Блоухолл естественно одну из своих любимых учениц, лишними вопросами и работой не стал. Даже угостил Розу после уборки целой коробкой шоколадок. Но, как подчеркнула Серая Дама, Розу это не особо расшевелило. Что же, на нее хотя бы никто не напал…       — Эй, чемпион! Ты чего тоскуешь один? Ты же звезда! Тебе положено быть в центре внимания и сиять! — по разные стороны от Малфоя на диван бухнулись две его однокурсницы со Слизерина, Кимберли Грин и Женевьева Фестер.       Обе элегантные, фигуристые, настоящие красотки. Чернявая Грин держит в руках стакан медовухи, Фестер заправляет за ухо выбившуюся прядку цвета «розовый блонд». Обеих Скорп знает еще с первого курса. И сейчас они явно от него чего-то хотят…       Возможно, у него бы всё получилось с кем-либо из них. Возможно, с Кимберли, возможно, с Женевьевой. А возможно, Министерство бы разрешило волшебникам многоженство и у него бы всё получилось с обеими. Возможно. Но точно не в этой жизни…       На предложение выпить Скорп отказывать не стал. Звонко чокнувшись с обеими слизеринками, он одним глотком осушил бокал огневиски, словно это был никакой не алкоголь, а яблочный сок, и, поставив его на стол, поднялся.       — Э-э-эй, ты куда, Скорпиус? — жалобно затянула Женевьева. — Мы же только начали наш разговор!       — Прошу простить меня, дамы. Хочу немного прошвырнуться по замку, а то захмелею, — виновато ответил Скорп. Они ведь не виноваты в том, что я такой дурной и неправильный. Разумеется, не виноваты. Это не они стремные или неприятные, в случае с Ким и Женевьевой все наоборот. Простите меня, девочки. Это мои тараканы. Не ваши.       — Это нам говорит самый стойкий и крутой парень со Слизерина? — повела бровями Кимберли. — Скорп, ты что, нас боишься? Вот уж никогда бы не подумала! Объегорил Чёрного Керогаза — и засмущался, стоило нам подсесть! Пойдём к нам, не бойся, мы тебя не съедим!       — Не могу, девчонки. Надо найти Ала, мы кое-что хотели обсудить. Думаю, Рауль и Ян в радостью проследят, чтобы вы не заскучали.       Стоящие совсем рядом со Скорпиусом партнеры по сборной Слизерина — вратарь Штремер и охотник Лепранди — моментально уловили суть сказанного капитаном и двинулись к девушкам. Судя по лицам Ким и Женевьевы, те не очень сильно расстроились. Всё-таки Штремер сотни раз спасал кольца Слизерина от квоффла, а Лепранди и вовсе имел репутацию лучшего бомбардира в Хогвартсе.       А Скорп действительно пошел искать Альбуса. Ему показался странным тот факт, что Ал куда-то вышел уже минут пятнадцать назад и до сих пор не вернулся. Да и на самой вечеринке Поттер-младший вёл себя странно — улыбался растерянно, пил и ел мало, смеялся так, словно его заставляют…       — Эй! — Скорпиус нашёл друга у окна. Альбус сжимал в кулаке письмо и как-то пугающе, безнадежно молчал. — Всё нормально? А то ты куда-то исчез, и я решил за тобой сходить… Ал, точно всё в порядке? Только не ври.       — Не всё, — почти беззвучным, похожим на дуновение лёгкого ветра, голосом ответил Альбус. — Пришло письмо от мамы. Дедушка очень плох. Ему всё тяжелее ходить и держать что-то руками. Болезнь прогрессирует, а лекарства почти не помогают. Ему срочно нужно пройти это лечение, а денег нам по-прежнему не хватает.       — Ал… — Скорп обнял друга за плечи. Он был первым, кому староста Слизерина рассказал про беду с любимым дедом. — Слушай… Ну давай я поговорю с отцом. Может, он сможет помочь.       — Даже не думай, — отрезал Ал. — Я не возьму денег ни с тебя, ни с мистера Драко. И потом — он же обещал купить тебе новую метлу, еще лучше, чем твоя «Виверна».       — Обойдусь без метлы. Следующий год всё равно выпускной.       — И ты чего, хочешь сказать мне, что не будешь на будущий год играть в квиддич? Размечтался. Нет, Скорп. Мы справимся сами. А ты должен отыграть последний год, чтобы уйти почти непобеждённым Ловцом.       — Почти непобеждённый Ловец… — фыркнул Скорпиус. — Как это стремно звучит. Слушай, я спросить хотел… Роза ведь тоже в курсе этой вашей…       — Так она и хотела на этот турнир во многом потому, что они из-за увеличившегося количества участников ещё и приз подняли в два раза. И этих денег бы как раз хватило чтобы вылечить дедушку…       — Просто у розы и скорпиона очень много общего…       — Ну, я пойду к нашим, — проговорил Ал. — Может, смогу немного развеяться.       — А вот и икона Слизерина со своим верным другом и оруженосцем, maldito seja!       Скорпиус и Альбус обернулись, как один. По коридору к ним шагал Витор Фелисберта в шикарном темно-зеленом костюме, который был пошит так, что напоминал змеиную чешую. Крашеные белые волосы аккуратно зачесаны назад и намертво залакированы. Улыбка во все тридцать два белоснежных зуба оттеняет смуглое, острое, красивое лицо.       — Альбус, амиго, — обратился бразилец к Поттеру, — можно я немного побеседую со Скорпиусом наедине? Это касается турнира.       Альбус хотел возразить, но Скорпиус сохранил ледяное спокойствие, даже слегка улыбнулся.       — Иди, Ал. Думаю, мы недолго. Итак, Витор, о чем ты хотел побеседовать?       Фелисберта еще немного подождал, чтобы шаги Альбуса стихли окончательно и заговорил.       — Позволь, я тебя еще раз поздравлю, Скорп. Шикарное выступление во втором туре. Я краем уха слышал разговор наших директоров. Планируют даже открытку выпустить с тем, как ты летишь над трибунами с горящим плащом в руке, а Керогаз выпускает огонь. Думаю, я точно себе такую приобрету, амиго.       — Благодарю, Витор, — кивнул Скорпиус, слегка сощурив пасмурно-серые глаза.       Чего-то этот хлыщ южноамериканский со мной разлюбезничался… Подозрительно. Особенно если учесть, что у Фелисберты вся биография в две страницы умещается, а его история с Огастом по-прежнему вызывает уйму вопросов — кто кого победил, кто кого у кого отбил, кто где срал и всё такое…       Не играй со мной, Витор. Проиграешь. Я никому из вас не верю. Разве что Терезе, и то лишь потому, что она нравится Оливеру, и он сейчас рядом с ней. А Оливер даже в состоянии влюбленности остается слизеринцем, для которого сохранение холодного и трезвого рассудка играет не последнюю скрипку.       Вообще мне начинает казаться, что вы с Огастом просто выслуживаетесь перед своим старшим. Вы оба хотите победить на турнире, но гнев старшего для вас куда страшнее. Два жадных до славы урода, если верить Дейзи Дурсль. А Дейзи я верю…       — Уже решил, с кем пойдёшь на Святочный бал? — вновь спросил Фелисберта.       Этот вопрос был для Скорпа самым ожидаемым и неприятным, потому что про Святочный бал его спросили за эти полтора дня человек десять, и это не считая его ближнего круга. Просто ближний круг, а именно Ал, Марси, Джарвис и Оливер прекрасно понимали — та, с кем Скорп действительно хочет, мечтает, вожделеет пойти на этот бал, откажется с ним идти в девяти случаях из десяти…       — Пока не решил, — признался Скорпиус, не сводя серых глаз с бразильца.       — Говорят, что чемпионов хотят обязать идти на бал с помощниками. Слышал про такое?       — Россказни. При всем моем уважении и любви к Алу, но я против того, чтобы нас обязали идти на бал друг с другом. Еще поймут неправильно.       Фелисберта хихикнул тонким, вибрирующим смехом.       — Engraçado. А я поначалу обрадовался этим слухам. Даже решил сделать первый шаг. Только вот незадача — Дейзи отказалась идти со мной. Но я не в обиде. Скорее всего, я ей немного надоел. Может, дашь мне какой-нибудь дружеский совет… ну кого можно пригласить из ваших?       — А мы что, друзья с тобой? — протянул Скорпиус. Витор чуть оторопел, но внешне этого не выразил никак.       — Ну не знаю, это ты мне скажи, — прошелестел он своим высоким голосом. — Турнир-то ради всеобщей дружбы устроили. Да и мы с тобой чем-то похожи.       Ага. Кажется, сейчас начнутся откровения. Главное — не выдать себя. Спокойно. Не бегай глазами, не хмурь брови. Играй в дурачка, который еще и подвыпил…       — Чем же мы с тобой, интересно знать, похожи, Витор? — уточнил Скорпиус.       — Ну как… Оба лучшие ученики своих школ, оба преодолели ненависть, презрение и… А, я же тебе не рассказывал! Короче, у меня первые курсы тоже были чертовски пренеприятные. Из-за матери…       На этих словах Фелисберта сжался и поежился так, словно попал под сквозняк. А вот сейчас, кажется, начнется шоу. Называется «Биография Витора Фелисберты. Невошедшее»…       — Моя мать Табита втянулась в отвратительную историю, — прошипел Витор. — В максимально отвратительную. Она изменила моему отцу с маглом. Ты не подумай, я против того, чтобы считать маглов хуже нас, чистокровных волшебников, но это был последний магл, с кем вообще стоило бы изменять женщине. Это был лидер венесуэльского наркокартеля, некто Эмилио Наранья. Мать не только променяла отца на эту мразь — она стала покрывать его блядские дела с помощью магии…       Да уж, хоть сериалы снимай. «Чародейка и наркобарон». Надо будет предложить отцу идею, когда наконец разберемся с Эпсилоном. Так, не отвлекайся. Не шевели губами. Играй естественно…       — А что твой отец? — проявил участие Скорпиус. Фелисберта окрысился, крылья его тонкого, длинного носа раздувались, как кузнечные меха, губы сжались и искривились так, словно его лицо наполовину парализовало.       — А мой отец был замечательный. Сальвадор Фелисберта. Ты про него вряд ли слышал, он работал в бразильском Министерстве магии главным невыразимцем. Но… — Витор стиснул кулак, оперевшись рукой на каменную раму окна, и ткнулся лбом в руку.       — Он очень остро отреагировал на измену твоей матери? — намекнул Скорпиус.       — Настолько, что… Короче говоря, он убил не только мать и Наранью, он уничтожил почти весь картель Нараньи с помощью Адского Пламени… Сорок пять убитых за раз человек. Он бы убил больше, но его арестовали и отправили сначала в местную тюрьму, а потом перевели в Азкабан как особо опасного преступника. Навсегда, разумеется. А я тогда только закончил первый курс, — Фелисберта издал утробный, вымученный из самых недр своей души стон, который обычно издают смертельно раненые животные. — Был мелкий, несмышлёный. Естественно, меня принялись травить мои завистники, ведь я с первого дня зарекомендовал себя лучшим на курсе. У меня были друзья, да. Но недругов было больше. Из-за этого я ненавижу быть в центре внимания. Всякий раз, когда на меня направлены взгляды и объективы камер, чувствую себя вновь в Кастелобрушу на начальных курсах, когда на меня смотрели, как на сына убийцы и предательницы. Как будто я был виноват в том, что мои родители такие! Но им этого было не понять. Filhos da puta…       А вот тут ты врешь, Фелисберта. И врешь откровенно. В центре внимания ты быть очень любишь, иначе бы не пытался так звездить перед всеми на Турнире. Ты своими вечными речами о себе любимом даже Дейзи Дурсль заколебал, а чтобы достать Дейзи — о, тут надо чертовски постараться…       — Сочувствую, — кивнул Скорпиус. — У меня дед тоже отсидел пять лет из-за Волан-де-Морта. А потом его выпустили. Да, он не был хорошим человеком, но… Но я его всё равно люблю, а он любит меня. Про бабушку молчу.       — А твой отец? — словно выдавливая слова по букве из легких, спросил Фелисберта. — Он ведь был агентом Ордена, да?       — Именно, его только по этому решили не привлекать к суду. А почему ты спрашиваешь про отца?       Пытаешься что-то выведать, да, Витор? Дохлый номер…       — Да просто в очередной раз убеждаюсь, что мы похожи. Понимаешь, мой отец… Я тоже считаю его героем. Он ведь уничтожил бандитов, верно?       — А твоя мать?       — Она сама виновата, — резко ожесточившимся голосом прорычал Фелисберта, оскалив ровные, острые, белые зубы. — Дура и шлюха. Польстилась на красивую жизнь жены преступника.       От такой перемены настроения Скорп даже слегка вздрогнул. Две минуты назад Фелисберта создавал впечатление ленивого и самоуверенного пижона, минуту назад его было почти жалко, а сейчас он напоминал озверевшего волка, который вот-вот вцепится в глотку и примется пить теплую кровь.       — А наши матери… — добавил он, и ярость вновь уступила место болезненной тоске. — Мы ведь оба их любили. И у нас у обоих с ними связаны личные трагедии. Твоя так рано и трагично скончалась, а моя меня предала, ушла в могилу, а отца утянула в тюрьму.       — Так ты поэтому относишься к Альваресу с таким уважением?       — Гильермо мне как отец. Да, он бывает жёстким, порой даже очень. Но если бы не его поддержка, я бы не достиг того, что у меня сейчас есть — силы, авторитета и всего остального. Без него я бы не стал лучшим в Кастелобрушу и не попал бы на этот турнир. Наверное, как и ты без своего отца, да?       — Ну… — протянул Скорп безмятежно. Это неспроста он так разоткровенничался. Ждём, Скорп, ждём. Скоро в команду позовёт, готов руку на отсечение дать… — Отец всячески отрицает это, но да, без него я бы не стал самим собой. Без него, без мамы, без дедушки и бабушки, без друзей…       — Ну вот видишь! — Фелисберта оживился. — Это еще одно сходство между нами! Так может быть нам пора объединить наши усилия? Думаю, мы вместе сможем достичь многого.       — Против кого объединить? — уточнил Скорп, осознавая всем своим внутренним существом, что оказался прав.       — Можно начать с нашего общего злопыхателя, Нейта Огаста. А там посмотрим. Ну он со своими провалами явно в турнире засиделся. Жаль, что его не сделали на вылет.       — Вот чего я так и не понимаю, Витор — что ты вечно с ним делишь? Огаст же лошара. Только и делает, что чешет языком, а как дело принимает серьёзный оборот, обсирается. А ты в таблице на третьем месте. Отличный результат, если учесть, какие нынче испытания. Или у тебя к нему что-то личное?       — О, это более, чем личное, — вдруг прошипел Фелисберта. — Это его мамаша судила моего отца и приговорила к Азкабану. Тупорылая феминистка и ненавистница южноамериканцев в кресле верховного судьи. Ты думаешь, как Огаст вообще попал в школу и стал всеобщим любимчиком? Это его предки пропихнули. Защищали его всё время. А потом его мамка подохла. И теперь он боится. Боится, что я ему отомщу. О, как же мне это нравится, ты бы знал — видеть страх в глазах этого недоноска…       Либо Фелисберта псих, либо мастер театрального отыгрыша, либо… Похоже у нас нарисовался второй эпсилоновец, и, судя по всему, он в банде на гораздо лучшем счету, чем Огаст.       Классическая диллема — два юнца борются за авторитет. Настолько хрестоматийно, что мутит. Ненавижу, когда жизнь становится похожа на эволюционную гонку вооружений.       — У тебя, наверное, и план уже есть? — предположил Скорп.       — Пока нет, честно говоря, — сказал Фелисберта. — Огаст тупой, как пень, но Конуэй очень хитёр. Он во всем его контролирует. Может быть, ты подкинешь дельную мысль?       — Честно говоря, я не знаю, Витор, — развел руками слизеринец. — Я и без того уже столько раз бедняге Огасту насолил, просто участвуя в турнире, что мне ничего не приходит на ум. Чего стоит только недавний бросок кошельком в морду…       — Да уж, это ты его красиво умыл, — посмеялся Фелисберта. И добавил. — А если попробовать подловить его на воровстве? Ну, скажем, если он попытается что-то стянуть из вашей библиотеки? В Хогвартсе же не терпят воровства, так ведь?       — И как же ты докажешь, что он что-то крал? — Скорп помотал головой. — Огаст в ответ на твои обвинения перекрестится на портрет Изольды Сейр и скажет, что он просто зашел книжечку полистать.       — Погоди, ты сказал «я»? Не «мы»? — Фелисберта сразу как-то сморщился и стал похож смуглым лицом на сушеный инжир.       — Боюсь, что здесь я мало чем буду полезен тебе, Витор, — развёл руками Скорпиус. — Во-первых, я сейчас планирую немного самоустраниться от Турнира, передохнуть и привести в порядок мысли перед третьим испытанием. Уж больно много сил из меня выкачал Керогаз. А во-вторых, я не очень-то хорош в подобного рода вещах. Да и потом — плох тот охотник, что на зайца картечь тратит.       — То есть, ты пас? — пробормотал Фелисберта.       — Пас. Лично я Огаста для себя уже достаточно унизил. Ваши с ним старые счёты меня не касаются, а толпой кого-то гасить я не привык. Не то воспитание. Но если тебе конкретно что-то известно про него, скажи сейчас.       Фелисберта провел ладонью по блестящим волосам, и Скорп заметил, что в глазах бразильца на мгновение вспыхнул и тут же погас неприятный, желтый огонек, какой часто вспыхивает в глазах у дикого кота при виде добычи.       Обломись, придурок. Я тебе не добыча. Зря ты думал, что я решу тебе помогать. Теперь, если с Огастом что-то произойдет, я буду знать, кого подозревать первым…       — Жаль, — наконец сказал Фелисберта, изображая понимание. — Ну, твоё дело. А ведь мы могли бы с лёгкостью взять этот турнир, работая сообща.       — Не сочти за грубость, Витор, но пока что я неплохо держусь на лидирующих позициях и без твоей помощи, — Скорп не без удовольствия мысленно отметил, как напрягся чемпион Кастелобрушу. Но напряжение оказалось секундным.       — Туше, амиго, — хихикнул Витор. — Ладно. Не хочешь — не стану навязываться. Да и потом, нам бы тогда пришлось как-то делить победу в финальном туре, а я, знаешь ли, не привык делиться своими лаврами.       — А я не привык делить шкуру неубитого медведя, — хладнокровно заметил Скорпиус. Пасмурно-серые глаза сплелись взглядами с кофейно-карими. — Прости, но я должен идти.       — Не смею тебя больше задерживать. Спасибо тебе за беседу, амиго. Ты меня не разочаровал, — последнюю фразу Фелисберта добавил тихо, почти одними губами.       А вот ты меня разочаровал. Неужели ты думаешь, что я теперь не буду присматривать за вами обоими особенно тщательно, и, если что-то случится с любым из вас, непременно буду рядом… Лишь бы они не решили ударить туда, куда я не жду…

***

      Моя дорогая Рози!       Я получила твоё письмо. Очень рада за твои успехи в учёбе. Старайся чаще отдыхать и не перенапрягаться…       Еще несколько пожеланий и добрых слов… И вот оно — то, о чем она так хотела спросить, что так волновало её…       То, о чем ты мне рассказала… Это трудно объяснить, но я попробую. Опустим причины и форму, в которой Скорпиус сказал тебе это. Я не вправе судить его, поскольку знаю, какому огромному риску он подвергается. Не только из-за турнира. Но об этом позже…       Не только из-за турнира? Значит, Скорпу угрожает что-то еще. Идиот белобрысый. Роза ведь знала, чувствовала, догадывалась о том, что первым ударят по нему, не по ней!       То, что сказал про меня и мистера Малфоя Скорпиус — целиком и полностью правда…       В ушах зазвенело, пальцы едва не смяли письмо в комок, сердце ударило так, что заболели лёгкие…       И я не могу сказать, что это было какое-то мимолетное увлечение или ошибка молодости. Нам было очень хорошо вместе. Война изменила Драко. Сделала более взрослым, естественным, глубоким человеком. И, разумеется, навсегда отвратила от учения Тёмного Лорда.       Мы встречались около четырёх лет после окончания Второй Магической войны. И за всё это время я не могла хоть в чем-либо упрекнуть Драко. Разве что в том, что порой он был поистине ненасытен в плане… Ну ты понимаешь, о чем я говорю.       Да, Рози. Именно Драко Малфой стал моим первым мужчиной. Как бы шокирующе это не звучало.       Это не укладывалось в голове. Её мать, героиня войны, умнейшая чародейка Хогвартса Гермиона Грейнджер действительно спала с Драко Малфоем, которого так ненавидела и который так ненавидел ее саму… Если бы Роза не прочла это только что сама, и если бы это не было написано аккуратным, убористым почерком её мамы, она бы никогда, ни при каких условиях в это не поверила.       Это покажется тебе нонсенсом, небывальщиной, но это правда. Да, стоит также тебе сказать о том, какую важную, жизненно важную роль Драко Малфой сыграл для Ордена Феникса и нашей победы. Об этой роли и сейчас много кто предпочитает умалчивать — слишком крепка память о том, что творил отец Драко, да и он сам не был ангелом. Однако он всё же нашел в себе силы встать на истинный, светлый путь. И стал нашим главным агентом в рядах Пожирателей Смерти. Он передавал нам важные сведения, защищал учеников Хогвартса, спасал и прикрывал преследуемых тогдашним Министерством полукровок и маглов, стал причиной множества неудач, провалов и поражений самих Пожирателей. Нередко эти поражения и осечки заканчивались для наших врагов плачевно, причем выживших при диверсиях Драко Пожирателей зачастую ждала еще более страшная смерть. Ведь Волан-де-Морт ошибок не прощал никому.       Драко в то время рисковал своей жизнью и жизнями своих родных ежедневно. Ежечасно. Ежеминутно. Но он справился. Справился с каждой возложенной на него миссией, уберег своих родителей и ни одного раза не попался.       Как позже рассказывал мне он сам, это произошло благодаря профессору Снеггу, его матери, обеспечивавшим все его алиби, а также тем, что он умело отыгрывал роль нервного и пугливого труса. Но он, разумеется, скромничал. Его беспрецедентная храбрость, хитроумие, ловкость, недюжинный интеллект, осторожность, наблюдательность и крепкие нервы — вот что помогло Драко не попасться, а нам стать на несколько шагов ближе к победе…       Роза что-то слышала об этом от Эрни Макмиллана на уроках истории магии. Но узнать это еще и от матери… А ведь Скорп накинулся на ее маму как раз после того, как она уже, наверное, в тысячный раз оскорбила мистера Малфоя. Какая же она дура…       А потом… Потом я всё испортила. Именно я, не Драко. Именно я повела себя в этой истории недостойно. Видишь ли, как я уже написала выше, не все забыли и очень немногие простили Драко ношение Черной Метки даже после всего того, что он сделал для Ордена. А поскольку в то время мы находились в любовных отношениях, многие завистники стали использовать его имя для привлечения лишнего внимания к моей персоне, причем их не волновало, что поначалу я занимала в Министерстве не такой уж высокий пост.       Особенно, конечно же отличалась Рита Скитер, чуть ли не в каждой своей статье проходясь на мой счёт, на счёт Драко и на счёт его семьи. У меня были все рычаги, все возможности прекратить это, как у героини войны. Мне достаточно было просто привлечь Скитер за клевету в Визенгамот. Но я этого не сделала. Не стала защищаться сама и не стала защищать своего на тот момент любимого человека.       А вот Драко это сделал. Причем грязь в свой адрес он воспринимал с максимальным, тотальным равнодушием, но вот грязь на мой счёт… Одним словом, Драко сделал то, что следовало бы сделать мне — заткнул Скитер рот, не дав ей позорить себя и меня. Каким образом он управился с ней так, что эту омерзительную дрянь сначала выпнули со скандалом из «Ежедневного Пророка», а потом еще и привлекли к суду за клевету (который она ещё и с треском проиграла) — мне остаётся только догадываться. Но знаешь, даже если бы Драко сделал это, переступив закон — я бы его поддержала. То есть, я так думала…       Хоть Скитер и канула в Лету, шумиха поднялась страшная. Кто-то из ее дружков обвинял меня в том, что это я «заказала» Скитер. Многие считали, что я опоила Драко любовным зельем. Излюбленной версией подобного рода экспертов была версия, что я планирую выскочить за Драко замуж по двум причинам — его деньги и его чистая кровь. То есть, выйдя за него замуж, я бы могла рассчитывать на то, что чистокровные маги, которые после некоторых моих проектов почувствовали себя ущемленными, перестанут меня критиковать. Ну, и разумеется, постоянные третирования в прессе Драко на предмет того, что он сын Люциуса Малфоя, последний Пожиратель Смерти, и что всё это он затеял ради того, чтобы вновь возвыситься самому и возвысить свою семью.       Только теперь я понимаю, что должна была защищаться и защищать его, потому что у меня было гораздо больше возможностей это сделать. Но я сломалась в какой-то момент. Сломалась. Струсила. Проявила малодушие. И тихо возненавидела Драко за то…       Да просто за то, что он был в моей жизни. За то, что он был таким… другим. Таким непохожим на меня. Таким чужим режиму, который мы строили. Мимо меня почему-то совершенно незаметно прошло, как усердно Драко помогал этому режиму, как сам принял его, невзирая на потерю немалого количества привилегий и злость отца.       Этот разрыв — о, какой это был ужасный день! Позволь мне опустить подробности того, что твой папа был все это время был в меня влюблен, как об этом всем узнали Гарри и Джинни, как Драко начал подозревать то, что я боюсь за свою репутацию…       Так вышло, что Драко вынужденно уехал за границу на несколько недель — улаживать какие-то дела по семейному бизнесу. Твой папа пригласил меня в моё любимое кафе на набережной Темзы и сделал там мне предложение. Он был очень любезен и замечательно подготовился.       На тот момент я уже плохо соображала, что и зачем я делаю, трясясь за свое положение в обществе. Я была уверена, что как только я отделаюсь от Малфоя, моим проблемам придёт конец. Думала ли я про его чувства? Вряд ли. Бестолковая, эгоистичная девчонка по имени Гермиона Грейнджер в то время была уверена — раз Драко Малфой любит меня, он всё поймёт и отпустит меня.       Итак, твой папа сделал мне предложение, и я сказала ему «Да». Сказала в тот самый момент, как в кафе с огромным букетом моих любимых белых хризантем вошёл Драко, решивший сделать мне сюрприз…       У Розы отнялся язык и пересохло в горле. Мама… Как же так… Она всегда считала мать образчиком ума, чести и высоких моральных качеств, но теперь ее психологическое состояние балансировало меж двух огней — «разрыдаться и сжечь ненавистное письмо» или «послать матери Громовещатель и высказать ей всё»…       Он не устраивал никакого скандала, не кричал, не набрасывался на Рона с кулаками. Единственной вещью, что выразила его состояние, стал букет хризантем, который вспыхнул так, что сработала противопожарная система, разогнавшая всех посетителей в момент. Папа поначалу не понял ничего, он словно окаменел. А у меня оборвалось сердце. Стоя под ливнем противопожарной системы, Драко смотрел на нас с нескрываемым интересом, а затем вдруг швырнул на пол горящий букет, улыбнулся и сказал мне всего одну фразу:       — Так значит, я оказался прав, а, Гермиона?       И вышел, больше не сказав ничего. Я помню, как бежала за ним под дождем около пяти минут, кричала его имя, давясь слезами и невероятно болезненным осознанием, что только что разбила человеку сердце. А когда догнала, то не смогла вымолвить ничего вразумительного. Драко же снова улыбнулся мне, достал из кармана черную коробочку и открыл передо мной.       Да, там было обручальное кольцо, которое стоило как четыре мои нынешние зарплаты. И Драко выбросил его в Темзу, как обычный булыжник. Короткое «Дай пройти» — и он исчез…       Роза почувствовала, как из ее глаза капнуло что-то тёплое. Ей показалось, она ощущает не только боль мамы, но и боль Драко. И боль Скорпиуса, которую тот ощущал, выслушивая от нее оскорбления в адрес отца…       Позволь мне в очередной раз опустить некоторые детали — то, как твой отец и Драко в тот же вечер устроили дуэль, после которой Рон отправился в Мунго, а Драко едва не пошел под суд; нашу женитьбу с папой, на которой я, пусть и ненадолго, но ощутила себя вновь счастливой; то, как мне было больно и в то же время радостно, когда я узнала, что Драко тоже женился и стал отцом; то, как он потерял свою Асторию и просил в письме меня приехать, а я не приехала; то, сколько раз он финансово помогал Министерству под моим началом, ничего не прося взамен… Всё это было моим наказанием. Драко Малфой никуда не ушел из моей жизни. Он остался.       И знаешь, если бы он проклинал меня, ненавидел, демонстрировал бы ко мне максимум ненависти — я бы была ему благодарна. Но, как я уже сказала, он слишком сильно изменился. Стал выше ненависти и злобы. Стал главной опорой Министерства, а значит, и моей опорой в вопросах, связанных с чистокровными волшебниками. Стал для меня кем-то вроде доброго гения с замашками Мефистофеля.       Ну и само собой нельзя не отметить, как иронична наша судьба, которая вновь развела мою семью и семью Малфоя по разные стороны школьного соперничества.       Я не прошу у тебя прощения за то, что так долго скрывала от тебя это, Рози. Ты моя любимая дочь, и я отдаю себя на суд в твои руки. Я очень боялась и боюсь сейчас. Ещё неизвестно, смогу ли я когда-нибудь рассказать это Хьюго.       Почему я всё-таки держала это в секрете? Ну, помимо того, что боялась вашего осуждения, не стану скрывать и то, что меня об этом упросила бабушка Молли. Она по-прежнему очень не любит Малфоев. Не сердись на неё. Смерть дяди Фреда, война, возраст — всё это сказалось на её психике.       Возможно, таким образом она стремилась подольше защитить вас с братом от превратностей нашего мира, коих не стало меньше даже со сменой режима, в котором первую скрипку играет наше Золотое Трио. Ведь для наших матерей мы всегда останемся малыми детьми, которым нужна забота и защита. И я говорю сейчас не за бабушку Молли, а за себя…       С улицы в башню залетали хлопья крупного снега, подгоняемые легким, пронизывающим ветром, на улице зажглись медово-янтарные фонари. Но для Розы Грейнджер-Уизли весь мир как будто превратился в чёрный экран…       Я лишь прошу тебя об одном — не держи зла на Скорпиуса за его слова. Во-первых, я знаю, какой это замечательный, воспитанный и мудрый юноша, и что он сам теперь будет казнить себя за свою несдержанность. А во-вторых… Он сказал тебе правду. Чёрную, разрушительную, грязную, но всё же правду. Правду о Гермионе Грейнджер, которой она так стыдится и последствия которой она полностью заслужила.       И в-третьих… Мне нельзя рассказать тебе всё, поскольку эта информация касается только Министерства, Драко и дяди Гарри. Но Скорпиус действительно пытался тебя защитить всё это время. Защитить от смерти и участи, что хуже, чем просто смерть. Этот Турнир скрывает за собой самые жуткие тайны и самые зловещие секреты. И Скорпиус сам вызвался нам помочь их разгадать, отправившись на этот Турнир участником.       Остальное он расскажет тебе сам. Пожалуйста, Рози, отнесись к моей просьбе очень серьёзно. И будь максимально осторожна. Держись близких тебе людей и доверяй только им.       Дедушке стало хуже. Но он не унывает. Просил передать тебе большой привет. Папа и бабушка волнуются за тебя. Я тоже, но то, что рядом с тобой находится Скорпиус, успокаивает мою душу. Хотя бы по той причине, что я слишком хорошо знаю, какой человек его отец.       Целую тебя тысячу раз, моя искорка. Прости меня, если тебе хватит сил на это.       Мама.       На лестнице тихо и гулко раздались шаги. Роза, все еще находясь в максимальной прострации, повернулась и инстинктивно дернула руку за палочкой.       — Здравствуй, Роза. Прости, я должен был прийти раньше. Но…       Тёплое, незабудковое, июльское небо в её глазах. Холодное, алюминиево-серое, октябрьское небо в его.       Сердце словно делает кульбит, несколько раз больно и в тоже время отрезвляюще ударяясь о грудную клетку. Последние запреты, последние оковы, табу и прочая херня, неважно кем возведённая между ними, разбивается в самые мелкие кусочки.       — Скорп!       Головокружение, рывок — и вот она уже бросается ему на шею. Теперь в прострацию проваливается он.       — Роза, что…       — Заткнись, просто замолчи, прошу тебя, или вновь понесешь меня к Помфри, только на этот раз с психозом на последней стадии.       — Да я собственно, и не против. Ты же лёгонькая… — она слышит в его словах фирменный сарказм. Значит, все будет хорошо.       — Но у меня такой тяжёлый характер…       — Роза, дай мне…       — Не дам, Скорп. Давай просто забудем. Пожалуйста!       — Да что с тобой?       — Я написала маме за два дня до твоего испытания с драконом. Сегодня получила ответ. Скорп, милый, я была такая ужасная, такая дура и стерва!       — Ты сейчас говоришь это Малфою.       — Прости меня. Прости за всё, что испытал от меня.       — Прости за слова про твою маму и за то, что постоянно лез тебе под кожу.       — Скорп… — Роза поднимает голову, очередное смешение тепло-синего и холодно-серого цветов. — Пожалуйста, расскажи мне всё. Всё, что тебе можно рассказать. Я… Я хочу помочь тебе.       — Роза, даже не думай, я…       — Обещал маме меня защищать, я в курсе! Но я не смогу сохранять адекватность, пока ты рискуешь каждый день неизвестно ради чего! Этот твой бой с драконом… Ты был великолепен в тот день.       — Керогаза просто раздраконили. По сути он оказался вполне себе нордического характера.       — А когда на тебя напали два, нет, четыре анимага! А этот беспонтовый кусок навоза Огаст, который мечтает от тебя избавиться!       — Пусть рискнёт жизнью и здоровьем, придурок набитый.       — Нет, Скорп! — заявляет Роза громко и уверенно, по-гриффиндорски. — Ты расскажешь мне! Я хочу, я могу тебе помочь! Как минимум я могу следить за Огастом!       — Роза, Огаст — это пешка, которую эти выродки очень скоро разменяют. Есть ребята гораздо опаснее него!       — Вот и занимайся крупной рыбой. А я помогу с экземплярами помельче. Пожалуйста, Скорп. Обещаю тебе, я буду очень-очень осторожна! И не отстану от тебя, пока ты не расскажешь мне, что придумали Гарри и твой отец!       — Как будто я против того, чтобы ты ко мне приставала… — хмыкнул про себя Скорпиус и выдохнул. — Хорошо. Я тебе всё расскажу. Но для начала уясни одну вещь. Меня эти черти хотят просто прикончить. А вот ты, Альбус, Хьюго и Лили, короче, кто-то из вас, отпрысков Золотого Трио, нужен им живыми.       — Кому им? И зачем мы нужны им      живыми?       — Для того, чтобы открыть червоточину и выпустить души всех темных чародеев за последние два века…