Роза и Скорпион. Что у них общего?

Мир - чертовски переменчивая субстанция. Порой мне кажется, что он представляет собой какую-то сраную рулетку в казино, и всё в нем зависит от того, какой цвет и какое число тебе выпадет. На эту тему даже пофилософствовать можно. Выпадает красный цвет - везет в духовном, не везёт в материальном. Выпадает чёрный цвет - наоборот, в материальном фарт, в духовном провал. Выпало четное число - расслабляйся, день будет позитивным, выпало нечётное - ну что сказать, затягивай пояса. А если выпало зеро - считай, что ты нарвался на золотую жилу... Что выпало мне? Дракл его знает, честно говоря. У меня эта рулетка какая-то неправильная. То слишком густо, то слишком пусто. Вот буквально несколько мгновений назад я не чувствовал нихера, кроме всеобъемлющей, прожорливой пустоты внутри себя, а теперь... А теперь я чувствую снова. Да. Я чувствую снова и мне хорошо. Несмотря ни на какие камни преткновения - ни на рассеченную вчера оконным стеклом руку, ни на то, что Тодорович грозится засудить меня и моего отца, ни на то, что Иорданов временно открутился от моих обвинений. Я действительно поторопился с ним. Моё слово равносильно его слову, а Кенсэй... Хорошо, что его оставили в турнире. Да, дров он наломал знатных, но его обманули. Сыграли на банальных человеческих слабостях. Мне жаль Кена. Теперь ждет разбирательство, да и из школы, скорее всего, его попрут. А Иорданов не уйдёт. Хрен тебе, Урса. Ты теперь под колпаком, и твой директор может хоть зубы свои себе до корней стереть. Пусть кричит, что я вешаю на тебя собак, потому что проиграл, пусть аппелирует к тому, что Айдзава вчера внезапно упал в глубокий обморок, а значит, ему нельзя верить. Пусть говорит всё, что угодно. Я, мой отец и все наши уже схватили вашу шатию-братию за глотку. Не вырветесь... За окном уже рассветает. Обожаю такие рассветы - тихие, спокойные, прохладные и ненавязчивые, когда солнце не лезет к тебе в окно через решётку, как солдат из окопа по колючей проволоке и лупит тебя своим светом по глазам, а медленно и размеренно вползает в комнату через томные и тяжелые облака красивого лилового цвета. Похоже, дед прав. Я действительно большой эстет и ценитель прекрасного. Я подавляю в себе смешок, не желая разбудить Рози, которая спит, обвивая меня руками и уложив голову мне на грудь. Дышит она практически беззвучно, как будто ее дыхание может разбудить меня. На ней нет ничего, кроме темно-голубого нижнего белья, ярко оттеняющем ее нежную кожу безупречного жемчужно-молочного цвета. Такое чувство, что ее прекрасное тело светится в лучах пробуждающегося солнца, подобно созвездию. Какой же я всё-таки сраный эгоист. Накрутил себя вчера по самое "не балуйся". Как будто ей не тяжело. Еще как тяжело. После той попытки изнасилования, которая, как бы это цинично не звучало, послужила толчком к нашему сближению, после того, как она сказала мне "Да", после нашего первого раза в палатке она пропускает всю мою боль через себя, дабы мне было легче. Я чувствую. Чувствую тепло тела Розы, тепло моей чемпионской кровати, на которой мы с ней вчера уснули, тепло пробивающегося в окно солнца. Мне одновременно спокойно и больно. Спокойно - потому что всё встаёт на свои места. А больно... *** -А вот и наши оставшиеся чемпионы! - голос Дэвиоса из мегафонов чуть не вызвал у Скорпиуса рвотный позыв. - Да, похоже, что... Тарквин подавился собственной торжественной речью на полуслове. Зрителей, судий и каждого, кто присутствовал здесь и видел бредущую со стороны пещеры четвёрку, окутала звенящая тишина. -Скорпиус! -Роза! Возгласы ужаса Драко и Гермионы слились в один. Трибуны хранили гробовое молчание - видимо, настолько ужасно выглядела их четвёрка. А затем из них стали высыпать люди. -Скорпиус, что произошло? Почему вы так задержались? И почему вы в таком виде? - Макгонагалл. В других предполагаемых обстоятельствах Скорп бы успокоился, увидев директрису Хогвартса перед собой. Но не сейчас... -Дайте же дорогу, чёрт вас побери! - Драко врезался в толпу, прорываясь к сыну, за ним спешили мадам Помфри и Мари-Виктуар. Скорпиус, тяжело передвигая ноги, уселся на скамью под трибунами, его вели Роза и Оливер. Айдзава, держа в руках окровавленный меч Гриффиндора, встал рядом. Сонохара и Жасмин Берзэ помогли ему присесть. Француженка погладила японца по голове и что-то ласково ему шепнула. Где-то рядом и в то же время как в тумане мелькали знакомые лица - Ал, Хьюго, Джарвис, Марси... -Скорп, Салазар преподобный, что случилось? Откуда эта рана? Господи, сынок! - Малфой-старший крепко обнял сына. -Папа... - простонал Скорпиус в мощное, широкое плечо отца. - Эпсилоновцы... Они были в пещере... Они превратили Конуэя в арахнида и натравили на нас... Там были Вакаира и отец Джиззла, четвертый анимаг... И... Иорданов... Папа, профессор Макгонагалл, он Урса... Иорданов - это Урса... Он заодно с Эпсилоном... Пусть покажет, что он спасал из пещеры... -Что-что-что? Я не ослышался? - в толпу на крепких, толстых ногах заехал Тодорович. - Здесь звучит фамилия моего студента, моего победителя? Интересно, в каком же ключе? -Урса? - Драко вперил свой взгляд в глаза сына. - Ты уверен? -Вакаира и Джиззл сами мне сказали это, - тупо и хрипло повторял Скорпиус, как какую-то мантру. - Пап, он предатель... Это же слышал и Айдзава... Иорданов обманом завербовал его, но Кен... Хохот Тодоровича, который всё это подслушал, сотряс воздух. -Как же это предсказуемо! Хогвартс впервые проиграл и теперь придумывает небылицы, поскольку не может смириться с поражением! Минерва, я разочарован. -Гай, я бы попросила вас... - сердито начала Минерва. -Нет, не просите меня! Это же смешно! Мой ученик состоит в Эпсилоне! Долго репетировали эту чушь, а, мистер Малфой? -Пусть он покажет, что вызволял из пещеры, - повторил замогильным голосом Скорпиус. - Чтоб все это видели... -Ха! Легко! Эмиль, иди сюда! Покажи то, что дорого тебе! Иорданов медленно, словно чего-то стесняясь, подошел к своему директору. Он был всё также спокоен, лишь его взгляд смотрел куда-то поверх головы слизеринца. -Вот, - сказал он и вынул из кармана фотографию. На ней были изображена целая семья - крепкий, упитанный отец, дородная мать, румяный, широколицый старший сын, две одинаковые сестры-близняшки, совсем маленькая, двухлетняя девочка с косичками и мальчуган примерно шести лет. Все присутствующие уставились на фотографию. Примечательно было то, что она не шевелилась. -Это Глинцовы, моя приемная семья, - объяснил Иорданов. - Их убили, когда я только начал учиться в Дурмстранге. Сожгли заживо, заперев в нашем доме. Я в это время отсутствовал, только этим и спасся. Это фото - последнее, что у меня от них осталось... Губы Иорданова дрогнули. -Вот видите! - заклекотал Тодорович. - Мой чемпион спасал из пещеры то, что не менее ценно, чем мать и, уж тем более, любовница - он спасал свою память! Это достойно уважения! -Интересно, а достойно ли уважения то, что ваш чемпион водит дружбу с неким Огаем Вакаирой? - вставила свои пять копеек Роза. Все так и ахнули, особенно - директор Махотокоро Сонохара. -Вакаира? Этот мерзавец жив? И он находится здесь? Минерва, необходимо скорее отправить ваших бравых мракоборцев в пещеру. Это страшный человек, настоящий убийца! -Не трудитесь, профессор, - подал голос Скорпиус. - Вакаира сбежал и теперь находится очень далеко отсюда. Но то, что он здесь есть - однозначный и бесповоротный факт. И у меня есть свидетель. -Вот как? Кто же он? - кисло спросил Тодорович. -Это я, - Айдзава встал со скамьи, правда, как-то не очень уверенно пошатываясь. "Скорее всего, от усталости", - подумал Скорпиус, пока мадам Помфри протирала его ссадины и царапины каким-то приятно пахнущим раствором. -О, Мерлин, сколько же на твою долю всего выпало в этом году, - причитала она чуть слышно. - Бедный мальчик. -Я хочу сделать признание, пусть это и дастся мне очень нелегко, - продолжил Кенсэй. - Это я дал Эпсилону код от шифра в Министерстве. Общий возглас удивления. -Кен... Ты... Нет... Этого не может быть... Юми, ты же не веришь в это... - Сонохара принялся заикаться, тряся тонкой, седой бородой. Юми Айдзава подошла к сыну, ее глаза блестели. -Сынок... Это ведь неправда... Скажи мне, что это неправда... - взмолилась она. Кен вздохнул так, словно с его плеч рухнула целая Фудзияма, всем своим видом выражая обратное. -Я прошу слово для справки, - Скорпиус встал, поднимая голову. - Кена обманули. Он не знал, что это министерский шифр. Думаю, что тот, кто попросил Айдзаву об этой расшифровке, подсунул ему набор разных зашифрованных надписей, из которых потом можно было бы выделить искомый код. Кен, скажи, у тебя остался свиток, что тебе вручили? -Да, - кивнул японец. - Я сегодня же предоставлю его мракоборцам. А вручил мне его... Но тут произошло нечто странное. Айдзава вдруг резко замолчал, после чего коротко и глухо вскрикнул, а затем повалился на землю, словно марионетка, у которой кто-то разом перерубил все веревочки. -Кенсэй! - в один голос вскрикнули его мать и Сонохара, бросаясь к нему. Айдзава лежал на земле, не подавая ни единого признака жизни. -Позвольте мне! - мадам Пофри подскочила к нему, прощупывая пульс. Из груди несчастной школьной целительницы, которая за весь этот год пахала, как раб на галерах, вырвался вздох облегчения. -Он жив, но в глубоком обмороке. Похоже, он очень устал. Либо же, в худшем случае, его могли укусить какие-нибудь пещерные существа. Я немедленно доставлю его в больничное крыло. -Я пойду с вами, дорогая Поппи, - вызвалась Берзэ. - Если несчастного мальчика укусили, я смогу отличить, кто конкретно это сделал и тем самым помочь вам приготовить противоядие. -Благодарю вас, мадемуазель Берзэ. Мари, дорогая... -Не волнуйтесь, я займусь остальными пострадавшими, - твердо ответила новоявленная миссис Люпин. Мадам Помфри и француженка уложили японца на носилки и отправились вместе с ним в замок. Бледная Тереза дрожала, как осиновый лист. Оливер, весь избитый и перемазанный кровью и грязью, держал ее за руку. Роза сидела, уронив руки на колени, по ее щеке змеилась темная полоска засохшей крови. Скорпиус же, напоминающий заточку для ножей в рваной черной куртке, стоял и пожирал глазами Иорданова. -Итак, насколько, я понимаю, единственный свидетель того, что здесь находится или находился японский преступник, а также того, что мой чемпион хоть как-то знаком с этим преступником и каким-то неведомым и непонятным образом может иметь касательство к отношениям чемпиона Махотокоро и этого Вакаиры, в настоящее время не способен свидетельствовать, - важно заявил Тодорович, пыжась от осознания того, что беда миновала. - Следовательно, все возможные обвинения в адрес Эмиля, которые, право, и без того смехотворны и лживы, не имеют никаких оснований... -И все-таки я бы хотела знать, - вмешалась Гермиона, - почему все остальные чемпионы спасали из пещеры дорогих и близких им людей, а чемпион Дурмстранга спасал только фотографию? Тарквин, я обращаюсь с этим вопросом к вам. Не думаете ли вы, что это упрощает задание для мистера Иорданова? Эмиль хотел было что-то сказать или возразить, но под взглядом Скорпиуса, прожигающего его насквозь, словно пламя автогена, так нужных слов и не подобрал. -Да, я понимаю, Гермиона, - развел руками Дэвиос. - Это моё упущение. Но дело в том, что у Эмиля практически не осталось близких и дорогих ему людей. Его родители погибли во времена Второй Магической, а приемную семью сожгли заживо. Всё это время он жил с мистером Тодоровичем и... -Тогда у меня возникает довольно закономерный вопрос, - голос Скорпа, перебивший Тарквина, резанул в воздухе так, словно кто-то провёл по железу ножом, - почему Иорданов спасал не своего директора, а всего лишь эту фотокарточку? Или что, Эмиль, ты своим благодетелем не дорожишь? -Но ведь мой директор судья турнира! - наконец заговорил Иорданов. - Как бы он судил это испытание, сидя в паутинном коконе? -Неубедительный ответ. По-моему, этот чертов турнир наделал вокруг себя такого шума, что подыскать судью на замену мистеру Тодоровичу - плёвое дело. -Плёвое дело, чтобы вы, мистер Малфой, могли пропихнуть в судьи еще одного лояльного к вам человека? - вскинулся Тодорович. - Вам еще не надоело выезжать в турнире на одном лишь везении и том факте, что большая часть судейского состава просто таки восхищается вашей небывалой отвагой, а ваш отец является основным спонсором этого мероприятия? -О да, я чертовски везучий засранец, - хладнокровно бросил Скорпиус. - То меня анимаги потреплют, то мне самый опасный дракон попадётся, то кинжалом едва до сердца не достанут... В доказательство последней сказанной фразы слизеринец скинул куртку и рванул рубашку на мускулистой, красивой груди. Глазам окружающим предстал крупный уже затянувшийся, но ещё свежий шрам. Кто-то ахнул, кто-то приложил руку к губам. Гермиона затаила дыхание, Драко вздрогнул. -Рассказать, откуда у меня эта прелесть на груди взялась? - Скорп повысил голос. - Сначала я дрался с обителями пещеры - соплохвостами, каким-то ползучими уродами и акромантулами. Потом на нас напала какая-то тварь, которая оказалась обращенным директором Ильверморни Конуэем. А потом меня едва не укокошил Марв Джиззл, один из эпсилоновцев, четвёртый анимаг, который всё это время скрывался на территории Хогвартса. -Где они, Скорпиус? - Гарри так и подскочил с места. - Я немедленно отправляюсь туда. Мы их достанем! -Поздно, - тихо сказала Роза. Оливер и Тереза молча кивнули. Гарри перевел вопросительный взгляд сначала на них, потом вновь на Скорпиуса. Тот выдохнул. -Их останки покоятся на дне пещерного озера и вряд ли могут представлять ценность для расследования, мистер Поттер. -И... кто же с ними расправился? -Я. Скорпиус выплюнул эту единственную букву с максимальным безразличием. Он не ощущал ничего внутри. Ему было космически плевать на всё, что происходит вокруг. Ему было плевать на то, каким одурелым взглядом, в котором перемешалась жгучая, как соляная кислота, злоба и какое-то отрешенное, безумное, упоительное ликование, на него пялится Тодорович. Ему было плевать на взгляды Макгонагалл, Гермионы, Гарри и даже отца, на взгляды, полные тревоги и участия. Скорпиус ждал. Ждал чего угодно. Любой реакции. Да, он умел читать людей по глазам, но в данный момент у него это не получалось. Смертельное безразличие к самому себе и к тому, что он, по сути дела, убил как минимум одного человека поглотило его целиком. Слизеринец ждал реакции и дождался. -Убийца... - просипел в каком-то бреду Тодорович. - Вы все слышали? Что, Минерва? Будете и дальше защищать вашего чемпиона? Он убийца! -Гай, утихомирьтесь, - наждачным голосом выдавила Макгонагалл. - Утихомирьтесь и попробуйте дать мне непредвзятый ответ - что бы вы сделали на его месте? Насколько я могу понять, Скорпиус пытался защитить не только себя, но и друзей. Это раз. И защитить он их пытался от жуткого, неуправляемого чудовища и члена международной преступной группировки. Это два. Если вы, конечно, желаете, попробуйте подать на моего чемпиона в суд, вот только кто будет рассматривать такое дело? -Никто не будет, - ответил Гарри. - Я больше скажу, если Скорпа к чему и приговаривать в этом случае, то только к награде. -О, ну разумеется! - взвизгнул Тодорович. - На что я вообще надеюсь?! То есть, вашего чемпиона, совершившего убийство, вы собираетесь представить к награде, а моего чемпиона, моего героя, у которого больше ничегошеньки и нет, кроме памяти о его трагически погибшей семье, вы мешаете с грязью и дерьмом, обвиняя в соучастии... Судя по выражению лица Иорданова, скорбел он по приемной семье максимум процентов на десять. -Я обвиняю вашего чемпиона не в соучастии, - резко перебил директора Дурмстранга Скорпиус. Его глаза приобрели тускловатый блеск и стали похожи на два гематита, а голос приобрёл силу. - Я обвиняю его в непосредственной причастности к банде Эпсилона, а также обвиняю его в том, что он обманом склонил на свою сторону Кенсэя Айдзаву, пообещав ему расправу над своим дружком, международным преступником Вакаирой, который убил почти всю семью Кена... -Доказательства! - зарычал Тодорович. - Предоставьте свои доказательства! Без доказательств всё это - клевета, за которую, между прочим, я вполне могу вас засудить, негодный мальчишка! Не можете? Тогда будьте добры заткнуться и не возводить поклёп на моего чемпиона по той причине, что вы в кои-то веки столкнулись с тем, от чего вас не спасли ни ангажированные судьи, ни влияние вашего богатенького папаши, от которого вы, явно, и почерпнули свои дурные гены! Или я ошибаюсь, и гнильца в вас от вашей несчастной, проклятой матушки, а?! Ты труп, сука. Ты просто труп. Сейчас, похоже, я сыграю по принципу "Бог троицу любит"... Но Скорпиус не успел даже напрячься. Звучный, отчётливый удар и визгливый крик заставил всех присутствующих вскрикнуть. Тодорович с залитым кровью лицом плюхнулся задом оземь, как огромная, жирная жаба, а над его телом нависла платиноволосая фигура в черном плаще. -Может, обсудишь вопросы дурных генов и проклятия моей жены со мной, выблядок ты толсторожий? - от того, каким страшным голосом сказал это Драко, даже самому Скорпу стало не по себе. Сильная рука Малфоя-старшего сграбастала Тодоровича за шиворот и легко подняла на ноги. Драко возвышался над ним как Астрономическая Башня. - Чего ты замолк, скотина? Язык проглотил?! Или боишься, что я тебе его нахер вырву и заставлю сожрать у меня на глазах?! -Помогите, убивают! - завизжал Тодорович, переходя на хрип - стальные пальцы Малфоя-отца впились ему в глотку так, что под ними что-то захрустело. -Папа! Папа, не надо! - Скорп кинулся к отцу, схватив его за плечи. - Папа, стой, это провокация! -Драко, прошу тебя, перестань! - Гермиона обвила его руку своими. - Он только этого и добивается! Краем глаза Скорпиус метнул взгляд в сторону Эмиля. Тот испуганно отошел на пару шагов, не меняясь в лице. Наконец Драко выпустил Тодоровича. Обмякший толстяк повалился на четвереньки, перхая и кашляя. С его расквашенного носа струился двойной водопад крови, стекавший на нижнюю губу и смешивающийся с пеной слюны. -Смотрите, мистер Тодорович, что-то ваш чемпион не загорелся желанием вас защитить! - проговорил Скорпиус. - Стоит и ворон считает. Так может, и история про траур по семье ложь? -Ты... Я... - загундосил Тодорович, сплёвывая длинную розовую слюну изо рта. - Да я вас обоих засужу! Обоих! Вы у меня сгниете в Азкабане! Я вас обоих уничтожу, я вас... Драко и Скорпиус, не сговариваясь, одновременно встали плотнее друг к другу и шагнули вперед. Тодорович пискнул, как крыса, которой прищемило голову мышеловкой и отскочил. -Министр! Глава Мракоборцев! Я требую вашего вмешательства! Немедленно! Мне угрожают! Они хотят меня убить! Я требую защиты для меня и моего чемпиона! - закудахтал он. Гарри утомленно хрустнул суставами пальцев. -Это я вам организую, - сказал он. - Вы правы, мистер Тодорович, на данный момент ни Драко, ни Скорпиус Малфои не предоставили доказательств виновности вашего чемпиона... -Замечательные, мудрые слова! - просиял было Тодорович, но Гарри в ту же секунду приземлил его обратно. -Но их слов для меня уже достаточно, чтобы приставить к вам обоим двух мракоборцев. Они будут следить за каждым вашим шагом, и, поверьте, если вдруг все подозрения Малфоев подтвердятся, я лично прослежу, чтобы вы оба получили пожизненные сроки в Азкабане. Я уже задолбался весь этот год носиться с Эпсилоном, не важно, ваш он или не ваш. -Вы... Вы не имеете права! - забормотал Тодорович. - Это полицейский произвол! Вы все мне за это ответите! Министр Грейнджер, я непременно буду жаловаться в... -Имеете полное право, - отрезала Гермиона. - Вы хотели защиты, вы ее получили. А своими нападками на меня, моих подчинённых или на чемпиона школы, в которой училась я сама, вы ни черта не выиграете, я вам говорю. -Защищаете вашего бывшего хахаля и его сынка, который уже подбил клинья, к вашей... Тодорович запнулся на полуслове, из его рта вырвался свиной визг. Многие из присутствующих прыснули. -Кажется, вы перетрудили связки, Гай, - участливо сказала Макгонагалл. - Сейчас же распоряжусь подать вам горячего чаю. Оплеванный и побитый Тодорович готов был взорваться от злости. -Друзья мои, прошу, давайте успокоимся! - взмолился Дэвиос. - Мы, кажется забыли о том, что цель Турнира - всеобщее магическое сотрудничество! Я понимаю, что как организатор, вероятнее всего, я замахнулся на слишком большой кусок и допустил немало просчётов... -По-моему, Тарквин, ты по ходу Турнира только и делал, что допускал просчёты, причем настолько часто, словно у тебя забег по граблям, которые ты сам себе под ноги бросаешь, - безжалостно бросил ему Драко. -Неужели, мистер Малфой, вы думаете, что я нарочно? Уверяю вас, это не так! Это всего лишь череда совпадений... -Которых уже слишком дохрена для того, чтобы не считать эту череду закономерностью, - голос Скорпиуса стал вкрадчивым и холодным, похожим на сухой лёд. Дэвиос побледнел. -Постойте... Мистер Малфой, Скорпиус... Неужели вы в чем-то обвиняете меня? Леди Гермиона... -Без эмоций, Тарквин, - вновь отрезала Гермиона. - Я знаю вас, как ответственного и умелого работника, и вы успешно проявляли себя таковым в течение практически семи лет, но этот Турнир показал мне, что либо вы теряете хватку, либо... Одним словом я ставлю вас в известность, что на ближайшем собрании Министерства я буду вынуждена вынести на обсуждение вопрос, касающийся вашей работы и не поручусь, что данное обсуждение не закончится снятием вас с должности Главы Отдела Магического спорта. Дэвиос так и сник, а Тодорович вновь зло запыхтел. -Приехали! Теперь вы еще и своего подчиненного козлом отпущения сделали! Интересно, как скоро вы пробьете очередное дно с вашими... -Сэр, стоит ли связываться с ними? - промолвил Иорданов, всеми силами изображающий спокойствие. - Они либо психи, либо идиоты. -Эмиль, пошли отсюда! - приказал он. - Я вам еще покажу, сволочи! Всю вашу гнилую... Свиной визг. Новые похахатывания, уже более звучные и стройные. Гарри повернулся к двум стоящим поблизости мракоборцам и кивнул им. Те отправились вслед за дурмстранговцами. Тарквин, пребывая в молчаливой и тихой грусти, поднял вверх палочку, являя собравшимся людям результаты. Скорп поднял голову и внутри у него что-то сжалось... Эмиль Иорданов: 138 баллов Скорпиус Малфой: 137 баллов Тереза Лансиньяк: 118 баллов Кенсэй Айдзава: 116 баллов -Поскольку Эмиль Иорданов прибыл первым и спас то, что было ему дорого, он получает пятьдесят очков. Всем остальным чемпионам были присуждены двадцать пять очков, - проговорил Эспозито, судья от Кастелобрушу. - Скорпиусу Малфою дополнительно присуждены два балла за его очередной акт героизма... Он проиграл. Скатился на второе место. Два балла за героизм. Какая же позорная, мелкая и унизительная подачка. Кости с ливером в утешение. Браво, бис, уважаемый Скорпиус Малфой. -Простите меня, Драко. И ты, Скорпиус, тоже прости, - тихо сказала Макгонагалл. - Я пыталась переубедить судий, но Иорданов поднял такой шум, что Кастелобрушу и Ильверморни сразу встали под его знамена. Жасмин заняла нейтралитет, а Сота и вовсе словно отключился. Драко выглядел так, словно он выпил целую бочку "Костероста". -То есть, мой сын рискует своей жизнью в очередной раз, спасает кучу народа, едва не погибает от руки эпсилоновского выродка, а ему ставят всего два дополнительных балла?! - взревел он, белея и сверкая глазами. - Да что тут творится, дракла мне за шиворот?! -Пап... - Скорп тронул отца за запястье. - Не нервничай. Наплевать на результаты. Я очень устал сегодня. Потом отыграю назад, обещаю тебе. А теперь... А теперь я хочу немного побыть один... *** Дверь поддаётся на удивление легко. Либо это я так сильно в нее пинаю, хрен знает. Силы практически на исходе. Тело практически не слушает команды мозга, я двигаюсь на одних мышечных рефлексах, как дождевой червяк, которого разрезали точно пополам. В комнате темно и прохладно. Без слов зажигаю камин и свет, забрасываю в дальний угол одежду, в которую теперь только пугало огородное наряжать и топаю в душ. Тащиться в ванну старост нет никакого желания. Не хочу попадаться кому-нибудь на глаза. Не хочу. Уж лучше залезу в шкаф, запрусь изнутри и буду сидеть там один в темноте. Так, чтобы никто не видел и не слышал, так, чтобы про моё существование вообще забыли хотя бы на время. Я проиграл. Проиграл. Доказательств против Иорданова как таковых не предоставил, Тодоровича раздраконил, а теперь ещё и проиграл свою пальму первенства. Безразличие наконец отступает, но на смену ему приходит едкая, как каустическая сода, горечь. Душ вгрызается в моё уставшее, изломанное тело своими тонкими струями, температуру которых я практически не чувствую. Как же мне хочется раствориться под этим душем и утечь куда-то далеко по трубам. Отец сейчас наверняка устраивает всем разнос, хоть я этого и не заслуживаю. Это для него я всегда буду гордостью и надеждой. А по факту я просто и конкретно проебался. Другого слова и не подберёшь. Я вытираюсь, надеваю черные брюки и выхожу к окну. За окном сгущаются сумерки, словно кто-то капнул в прозрачное, щелочное небо фенолфталеина, от чего по небесам расползается густое, лилово-малиновое пятно. Солнце медленно умирает в тисках фиолетовых облаков. Его мертвенно-кровавый цвет почему-то напоминает мне мою душу сейчас - такую же вымотанную и загнанную. В моей душе больше нет ничего. Там пусто. На четвёртом туре я выцедил из себя всё. Я уже не человек и не волшебник. Я оболочка. Тень. Бесплотный мираж, который не способен чувствовать, ощущать, а способен только тупо и бесцельно гонять свои мысли по кругу и накручивая свои нервы, как леску удочки. Не только потому что мне стыдно, и я ненавижу себя за то, что обещал отцу со всем справиться, а по итогу сел в калошу. Просто без накручивания нервов я рискую окончательно утратить малейшие точки соприкосновения с реальностью. Я проиграл. Проиграл... Наконец накрученные до предела нервы по инерции выстреливают мне в мозги, и я с криком врезаюсь кулаком в оконное стекло. Руку обжигает болью, кровь брызгает резко и смачно. Но боль оказывается секундной. Ее хватает на одну короткую вспышку, и я снова проваливаюсь в этот сраный вакуум, ощущая себя как самолет в турбулентности. Ну нет. Надо выбираться из него. Плевать какими способами. Под руку попадётся какая-то ваза и с грохотом летит в стену. Потом еще одна отправляется прямо в камин. Я мечусь по своей чемпионской гостиной, как ураган, крушу и ломаю всё, что попадается под мои взбесившиеся руки. Я не могу, я не хочу оставаться в этом трипе. Не хочу чувствовать свою беспомощность каждой клеткой своего тела. Разрушение, уничтожение, деструкция - вот чему я предаюсь в данный момент. Только бы не стоять у окна и не пялиться в умирающее небо. Мои персональные черти чересчур долго искали выход. Пришла пора им его подарить... -Скорп! Скорп, подожди! Голос Розы взрывается в моём мозгу, как ядерная бомба, и во мне наступает тишина. Но это не та страшная, пугающая тишина, которая размазывает тебя по стенам. Это тишина созидательная, благостная, умиротворяющая. Та самая тишина, которую любит счастье. Ее нежные руки обнимают меня. По телу словно пробегает электрический ток, а потом я будто размораживаюсь. Я чувствую спиной стук ее огромного, любящего сердца, которое бьется за нас обоих. Моя героиня... -Скорп, не надо. Не надо, пожалуйста. Очень тебя прошу, не надо. -Не буду, родная. Не буду. Прости. Я слишком перегорел, но это не оправдание. Я не должен заставлять тебя... -Ты не должен бояться быть при мне самим собой! Каким угодно собой - злым, грустным, слабым, беспомощным! Потому что не бояться собственной слабости - это тоже сила, Скорп! -Я не боюсь своей слабости. Я боюсь, чтобы эта моя слабость не навредила тебе. -Дурачок. Как ты в принципе можешь мне навредить? Ты мой герой, мое счастье, моя любовь. И я знаю, сколько в тебе силы, мужества и достоинства, пусть и не сразу разглядела их. Пожалуйста, Скорп, не стыдись того, что я как-то не так посмотрю на тебя и как-то не так отнесусь к твоим чувствам, потому что я себе такого не позволю никогда. Честное слово гриффиндорки. Меня начинает жечь изнутри. Забавно. Я называю ее "моя Искорка" фигурально, а ведь это, похоже, чистая правда... -Знаешь... Я кажется понял. -Что ты понял, родной? -Помнишь я тебя спрашивал, что может быть общего у розы и скорпиона? Похоже, это не только шипы. Это еще и готовность принять друг друга и постоять друг за друга вплоть до самопожертвования. Ну, в твоем случае так точно. -А в твоем типа нет? Вот как бы дала тебе сейчас по башке! Я разворачиваюсь, обнимаю ее за талию. Роза ненадолго отстраняется, вытирая кровь с моей рассеченной руки, которая уже почти не кровоточит, а затем вновь бросается в мои объятия. Тепло ее прекрасного тела передаётся мне, от роскошных волос пахнет фиалками. Похоже, что это тепло и запах моего воскрешения... -Детки вы мои родные... Это папа. Только он может обнимать так крепко и уверенно. Мы с Розой расцепляем объятия, обнимая отца. На душе мне становится еще лучше, еще светлее и прекраснее. Будто маленький, но свежий и упорный росток пробивает спрессованный, черный асфальт на пути к свету. -Ну я им там устроил. Вставил во все отверстия. Сборище недоумков, кроме Минервы. Пусть только попробуют развякаться. Всех мехом наружу выверну! -Пап, я надеюсь, обошлось без кровопролития? -Верно, папочка. А то кто нас защитит, когда мы поедем в Мэнор? -Вы ж мои золотые. Всё нормально будет. Поедем в Мэнор как отдохнёте. А то отец опять ведь половину оставшегося в живых чистокровного бомонда позовёт, старый выпендрежник... -Вот вы где, мои дорогие! Ну, Драко Малфой, дал ты жару, конечно! -Адвоката можешь мне не предоставлять, я себя сам в суде защищу. -Понторез. -Зубрила. -Как ты, Скорп? Отошел немного? Не переживай, никто тебя под суд за этих двух чертей не отдаст. И Тодорович пусть куда хочет жалуется. Вы - моя семья, и я вас в обиду не дам. Мама, она же леди Гермиона, она же будущая тёща. Точно такая же, какой мне ее описывал в рассказах отец - один огромный, ходячий сгусток лучезарного света... -Воруешь мои фразы, Грейнджер? Я запомнил... Вот так мы и стоим вчетвером, обнявшись у побитого мною окна. Я смотрю в него на закат и чувствую себя так, словно меня оживили, практически пересобрали по кусочкам и отпустили на волю, прямиком в небо, которое уже не выглядит таким мёртвым и пустынным. Солнце, облака, закат, первые проклевывающиеся на темно-синем подбрюшье Космоса звезды - всё это заново наполняется для меня красками, светом и чем-то новым, неизведанным и оттого притягательным. И мне становится спокойно и больно... *** А больно мне оттого, что я вновь просыпаюсь живым и счастливым. Да, звучит очень пессимистично и еще более странно, но в этом нет и миллиграмма пессимизма. Уж вы мне поверьте. Счастье может быть болезненным. Очень даже может. Я испытал это на себе несколько раз за один этот год. Вот и сейчас мне больно, но боль эта больше животворящая, чем ломающая и сковывающая. Это - боль жизни, боль моего функционирования, боль, с которой мои душевные силы, которые еще вчера приказывали долго жить, теперь вновь впиваются в мой организм, проводя мне своеобразную шоковую терапию и давая мозгу понять - нихрена еще не кончено, старина. Да, вчера я потерпел поражение. Вчера всё было пиздец как невесело. Но война и дело еще не проиграны. И эта животворящая боль лишь придаёт мне уверенности в том, что мы справимся. Я, Рози, папа, Гермиона, Гарри, Рон, Ал, мои кенты со Слизерина, все мы... -Доброе утро, родной. Как ты? Роза потягивается в постели мягкой и грациозной кошкой. Я обнимаю ее, целую сначала в шею под ухом, потом в губы. Моя рука спускается ниже её спины. Кожа у нее всё такая же нежная, приятная и теплая. Я чувствую, как Роза льнет ко мне. -Доброе утро, искорка. Мне чертовски хорошо. Давай сегодня никуда не пойдём? Запремся и будем существовать только друг для друга. -Идеальный план. Мне бы только от уроков не отстать, а то мама меня съест. -Разберёмся. Тебе ли на этот счет париться? К тому же нам обоим предстоит еще одно испытание. -Ты сейчас про приглашение от твоего дедушки в Мэнор? -Именно. Пора возвращаться домой. Пора вспомнить, что такое - быть Малфоем. Роза улыбается. Последнее я говорю скорее для красного словца. Самое главное - помнить, что такое просто быть. И я это, по крайней мере, пока, все еще помню. Мы всё еще живы. Я всё ещё жив. Жив, раз способен чувствовать эту боль жизни и радоваться ей. Жив, поскольку я помню, ради чего и ради кого я живу. Скоро я окончательно восстановлюсь и поеду знакомить Розу с Мэнором, дедушками и бабушками и одной из сторон моей жизни. Моей бурной, сумасшедшей, и от того прекрасной жизни, важной частью которой Рози уже давно стала. И дедушка Люциус будет с этим считаться, хочет он того или нет. Счастье бывает болезненным, а боль может дарить ни с чем не сравнимое счастье. И это очередной треклятый парадокс нашего мироздания...