Роза и Скорпион. Что у них общего?

Насколько сильно может нивелировать физическую боль осознание того, что всё идет по плану? Последние несколько минут смешались в голове Скорпа в самый настоящий винегрет и перепутались гордиевым узлом, который не разрубит никакой меч Александра Македонского. Атака Иорданова, выросший перед глазами Кен Айдзава, его короткий, негромкий вскрик, глухой удар взрывной волны, отбросивший японца прочь... Тяжелый, приторный запах крови и душный, прелый запах обгоревшего человеческого мяса... Раньше Скорп никогда не знал, как пахнет человечина. Но этот год для него стал не только годом испытаний и проверки на прочность, но ещё и годом открытий, правда, максимально неприятных. Но подумать об этом парень не успел - взорвавшийся в голове ядерной бомбой крик Кенсэя и осознание, что он добровольно решился отдать за него, Скорпа, свою жизнь просто потому что, в считанные секунды моментально разошлись по телу яростной взрывной волной, которая рванула слизеринца вперед. Всё, мрази. Больше вы никого не убьёте. Никого... Иорданов, не ожидавший нападения, получил головой в лицо, и Скорпиус с наслаждением ощутил, как с чмокающим хрустом переломился от этого удара нос дурмстранговца. -Круцио! - заревел Малфой, ткнув палочкой в голову Урсы. Тот заорал бешено, визгливо, почти по-женски. Скорпиус метнулся к телу Кенсэя, срывая с руки своё фамильное кольцо и вкладывая его в уцелевшую руку друга. Кулак японца слабо сжал вложенное в него украшение. Значит, он ещё жив, он еще дышит. Но - надолго ли... Но сейчас, к сожалению, время поджимало слишком сильно и беспощадно. Краем глаза Скорп заметил, как поднимается с земли Фелисберта. Мешкать было нельзя. Он должен забрать с собой обоих, чтобы не допустить надругательства над телом несчастного Кена. Скорп одной рукой поднял с земли Иорданова и толкнул его прямо в лицо Фелисберте. Оба рухнули в опаленную траву. -Акцио, кубок! - с этим воплем Скорп навалился на эпсилоновцев третьим, заставив Фелисберту охнуть. Кубок прыгнул в руку слизеринца. Земля ушла из-под ног так, словно кто-то выдернул её наподобие скатерти или ковра, небо над головой бешено завертелось черновато-голубой каруселью. Портключ сработал идеально... -Браво, идиоты! Вы всё-таки его не убили! Хоть что-то вы смогли сделать грамотно! Круцио! - вязкий, надменный голос Бастиона Лестрейнджа под конец оглушил громким выкриком Непростительного заклинания. Скорпа отбросило, он ощутил себя так словно его тело одновременно окунули в чан с кипящей кислотой и прокололи ледяными иглами в нескольких местах. Браво, Бастион. Сразу видна пожирательская выучка. Но странное дело - даже впечатанный этой болью в холодный, мраморный пол какого-то большого зала слизеринец не проронил ни слова и не издал ни звука. Боль была сильна, но еще сильнее было осознание. Осознание того, что у него получилось. Он в логове Эпсилона. -Почему он не кричит?! - обозлённо и нетерпеливо прогремел голос Сальвадора Фелисберты, такой знакомый и такой ненавистный. - В чём дело? Гордый, врежь ему еще или дай мне! -Дохлый номер. Открою тайну - чтобы заставить меня кричать и умолять о пощаде, одного вашего вшивого Круциатуса теперь недостаточно, - издевательски процедил Скорпиус, приподнимаясь с пола на плохо гнущихся, твердых ногах. - Ваш сраный Эпсилон так часто испытывал его на мне за этот год, что у меня выработался иммунитет. -Витор, Эмиль! Держите его! Не дайте ему встать! Гидролик и Урса вцепились в Скорпа с разных сторон так, как гончие собаки вгрызаются в кабана на охоте, и принялись валить обратно, но Скорпиус стоял, как скала под ветром. Тогда Фелисберта остервенело пнул слизеринца коленом в живот, да так, что у Малфоя отсекло дыхание и закружилась голова. Прилетевший откуда-то сбоку, в челюсть кулак Иорданова он уже почувствовал и запомнил не так явно, оседая на пол. -Стойте! Стойте, кретины! Какого хрена вы творите?! - бешено взвизгнул Лестрейндж. - Я разве приказывал его бить?! Я разве вам это приказывал?! -А какая разница? - в непонимании развел руками Фелисберта. - Мы ведь его всё равно поймали, чтобы прикончить. -Это не вы меня поймали, уроды, это я сам к вам пришёл, - воспользовавшись перепалкой между Лестрейнджем и Бичами Эпсилона, Скорп быстро осмотрелся. Судя по всему, он находился внутри какого-то полузаброшенного замка, в зале которого горели холодным, беловато-розовым светом большая люстра и канделябры. На стенах и мебели висела паутинная вуаль, в витражных окнах, некогда наверняка очень красивых, но в данный момент тусклых и подозрительных не доставало стекол. Через эти дыры внутрь просачивался сырой, солёный воздух и доносился гудящий шелест. Скорп понял - где-то здесь, неподалёку шумит морской прибой. По периметру зала были выстроены на расстоянии нескольких метров друг от друга оставшиеся рядовые Эпсилона. Всего их было около пятнадцати-двадцати человек, может, немногим больше. Скорп даже некоторых из них узнал - это были те самые, что совершали нападение на Нору в день свадьбы Тедди и Мари-Виктуар. Все они были одеты в темно-красные мантии с золотыми буквами на них. Отдельным особняком стоял Тим Джиззл в компании обоих Шоу - отца и сына. Парень напоминал натянутую тетиву лука, лицо его было будто обескровлено, глаза впились в Скорпиуса. Ну не мудрено. Это ведь с подачи Скорпа отец Джиззла обрел вечный покой на дне пещерного озера рядом с останками арахнида-Конуэя. Основной костяк, судя по всему, теперь составляли Бастион, Сальвадор, Витор и Иорданов. Сальвадор был облачен в какую-то черную хламиду, был небрит, смоляные волосы с налетом седины отросли до плеч и были спутаны между собой, смуглое лицо осунулось и лишилось своей красоты и мужественности. Теперь в нём отражался лишь голод кровоядного хищника. Бастион Дэвиос, он же Тарквин Лестрейндж, он же Гордый, он же мистер "Хрен Знает, Как Твоё Имя, Гад" на его фоне, а также на фоне измотанных, побитых и грязных Витора и Эмиля выглядел чуть ли не принцем сказочного королевства - приятный глазу, утонченный, гладко выбритый и аккуратно причесанный, в дорогой мантии антрацитового цвета с белыми узорами. Но когда бывший Глава Отдела магического спорта поправил воротник, выпрастывая из него что-то, что явно ему мешало, Скорп в очередной раз напомнил себе, что никакой это не принц, а лживый, хитрый и подлый предатель. Ведь выпрастал из-под воротника Бастион ни что иное, как медальон Бранко - круглую, золотую бляшку с изображением черепа, разинувшего в злобном оскале рот и вживленными внутрь рубинами. -В таком случае ты ещё более тупой, чем мы думали, – безжалостно и грубо рыкнул в ответ на слова Скорпа Фелисберта-старший. – Мы ведь тебя все равно убьем, щенок. -Сальвадор, я тебе еще раз повторяю, мы никого убивать не будем! – вдруг выкрикнул Бастион. – Или тебе повторить дополнительно?! -Катись нахер, Гордый. Мудрец сказал... -Мудрец сказал то, Мудрец сказал это! Ты что, так и не понял ни черта своей пустой башкой?! Это из-за него план провалился! Это он превратил Эпсилон в то, чем мы являемся сейчас! Он за год разрушил то, что я выстраивал почти четыре года! И всё потому что такие, как ты, Инферно, вечно пялили ему в рот вместо того, чтобы что-то придумывать самим! Ходили за Мудрецом, как телята дромарога на веревочке! -Да что ты говоришь? – осклабился Сальвадор. – Интересно, что в твоей системе координат означает «что-то придумывать самим»? Уж не ходить ли часом, как эти же самые телята дромарога на веревочке за тобой? Нет уж, дудки! Я видел предел твоей преданности людям. Не подскажешь, куда делась Пантера? Почему погиб Мако? И не ты ли обрек Хрипуна на такую жуткую участь? -Я всегда предан своим людям! – рявкнул Бастион. – Пантера сама выдала себя! Мако... Тим, дорогой, ты знаешь, я скорблю по твоему отцу не меньше тебя! – судя по лицу Джиззла-младшего, его признание Лестрейнджа не тронуло. – Но мы ведь на войне! Вспомни, чему я тебя учил! А что насчет Конуэя... Бастион хлопнул в ладоши. Старые, громоздкие двери отворились, противно скрипнув. На пороге показались Айронс и Крупп, те самые эпсилонисты, которые руководили нападением на Нору. Они ввели в зал и опустили на колени бледного, дрожащего парня, в котором Скорпиус еле-еле смог признать Нейта Огаста, которого так долго ненавидел просто за сам факт существования. -Ну что, Красавчик? – ласково, почти по-отечески обратился к Огасту Бастион. – Как видишь, мы всё-таки встретились опять. Скажи, неужели ты думал, что заслуженное наказание тебя не постигнет? -Я... Я уже ничего не думаю... – просипел Нейт. – Я... Я просто верил... Верил, что ещё смогу... -А знаешь, почему не смог? – перебил Лестрейндж с задумчивым видом. – Потому что каждому из нас воздается по его вере. Вот ты разуверился во мне, в своих близких, в тех, кто был к тебе добр - и теперь тебе за это придется дорого заплатить. Боюсь, что на этом нам пришла пора проститься с тобой, Нейт. Я даже не стану тебя просить искупить свою вину, потому что ты этого не заслуживаешь. И потом - Скорпиус нам еще понадобится, а вот ты... Да что за чертову игру ты ведешь, Лестрейндж? То вы всей толпой планируете меня кончать, то ты говоришь, что я для чего-то нужен вам... Настроение меняется, как у пубертатной девки во время месячных, ей-богу. -Скажешь что-нибудь на прощание? – также добродушно спросил у Огаста Бастион. Фелисберта-старший шагнул к ильверморнийцу за спину, разминая мощные руки. Нейт поднял на Лестрейнджа глаза. Даже под маской ужаса и страха выражение его лица было почти торжественным. -Скоро увидимся, сука, – прошептал он и плюнул в сторону Гордого, не достав до него пары сантиметров. -Сектумсемпра! Дэвиос взмахнул палочкой и чиркнул ей по шее Огаста. В тот же самый миг Сальвадор обхватил голову молодого американца, резко и сильно рванул руками, и Нейт Огаст повалился на пол, блюя и захлебываясь собственной кровью из вспоротого Сектумсемпрой до состояния клочьев горла и напоследок болтанув головой на сломанной шее так, словно она держалась у него на пружинке, как у игрушечной собачки на бардачке автомобиля. Скорп почувствовал, как сжалось его сердце. В этот самый момент боль на время затмила его осознание, но боль эта была скорее душевная, чем физическая. Да, Огаст не был ангелом, а скорее даже наоборот. Но такой участи, такой страшной и омерзительной смерти он точно не заслужил. Правда, чего греха таить – смерть вообще почти никогда не бывает красивой и привлекательной, особенно если эта смерть внезапная и насильственная... *** -Хозяин! – пролетел по залу возглас Огая Вакаиры. – Я доставил её! -Отличная работа, Огай! – весело сказал Лестрейндж. – Хоть кто-то здесь адекватен и исполнителен. Давай, веди её сюда. -Ну что, Малфой, радуйся, – прохрипел ему на ухо Витор. – Теперь умирать тебе будет не так одиноко. Огай прошёл в зал, таща следом за роскошные рыжие волосы... Ох, гнида, как же ты мне за это заплатишь. Кенсэй, мир его праху, тебя так и не достал, а я еще как достану. -Косоглазый урод, – злобно бросила Роза, когда Вакаира опустил ее на колени рядом со Скорпиусом. Руки гриффиндорки были заведены за спину и стянуты ремнем так туго, что кисти у Розы были белыми. В свою очередь правая кисть Вакаиры была обагрена кровью. -Что с тобой, Огай? – насмешливо бросил Инферно. – Заусенец неудачно отодрал? -Ха-ха-ха, – сварливо ощерился Вакаира. – Очень смешно. Мне эта рыжая тварь два пальца чуть ли не до кости прокусила. -Это она может, – рассмеялся Скорп. – Моей Рози палец в рот не клади. Искорка, когда мы выберемся из этой передряги, прополощи рот, пожалуйста. Боюсь, как бы ты заразу от этого нерукопожатного гада не подхватила. -Прости, любимый, – тихонько, одними губами шепнула Роза Скорпу. – Не вышло у меня не угодить в переплет. Скорп скосил правый глаз чуть назад, на что-то намекая. Роза прикрыла свои. Было очевидно, что этот жест обозначал утвердительный ответ. -Вы чего это переглядываетесь, я не понял?! - захрипел Иорданов. -Да оставь ты их! - загоготал Фелисберта-младший. - Пускай налюбуются друг дружкой перед скорой смертью. -Замечательно. Наша сладкая парочка наконец в сборе, – промурлыкал Бастион, жестко и яростно сверкнув глазами в сторону Витора. – Прежде всего, Рози, я бы хотел извиниться перед тобой. Поверь, мне не хотелось никого обманывать. Твоя мама действительно очень умная и великодушная волшебница. Но ты уже взрослая девочка и должна понимать... -Что сейчас передо мной, дочерью грязнокровки и предателя крови чуть ли не на коленях извиняется один из последних представителей самой радикальной чистокровной фамилии, – насмешливо перебила Роза. – Жаль, я с собой диктофон не захватила. С удовольствием бы переслушивала эту тираду позже и смеялась. -Ты всегда отличалась остроумием, – заметил Лестрейндж. – Признаюсь вам честно, дорогие мои, мне жаль, что мы оказались по разные стороны баррикад. Особенно это касается тебя, Скорпиус. Я ведь принял решение организовать этот турнир не в последнюю очередь ради того, чтобы ты смог проявить себя, показать свою силу, недюжинные интеллект и находчивость, беспрецендентную храбрость и... -И давай на этом закончим, Баст, а не то меня вырвет к чертовой матери от твоей слащавости, – огрызнулся Скорпиус. Бастион расхохотался сиплым, неприятным смехом. -И твой острый язык мне всегда импонировал. Но знаешь, что мне импонировало в тебе больше всего? -Даже вообразить боюсь. -Твоя хладнокровная стойкость и твое умение побеждать. Ведь если подумать – ты начинал в Хогвартсе как отщепенец. Как сын предателя, внук главного приспешника Тёмного Лорда оказался в мире, в котором первую скрипку играют недруги его семьи. Естественно, отношение к тебе было, мягко говоря, негативное. Тебе даже пришлось прибиться к сыну Гарри Поттера, чтобы хоть за что-то удержаться в этом бушующем море ненависти даже не к тебе лично, а к твоим близким, за которых ты, якобы, обязан отвечать. И тебе пришлось туго. Чего только стоят семь лет твоей безответной любви к главной красавице школы, родителей которых так ненавидел и притеснял в детстве твой отец. И посмотри, на какой ты высоте сейчас. Сальвадор негодующе закатил свои ястребиные, темные глаза, Витор и Иорданов поджали губы. Скорпиус был на грани. Он балансировал между тем, чтобы либо рассмеяться, либо послать этого праздного балабола на самые неприличные места, какие только есть. Ну давай, давай, дурья твоя башка, еще сравнивать нас начни. Я ведь всё про тебя знаю, законнорожденный сын Рабастана Лестрейнда, которого тот любил гораздо меньше, чем своего нагульного бастарда Аримана, которого он, наверняка, унижал и притеснял, которому он так и не доверил власть над всеми Безупречными. Ох уж мне этот Крестовый поход самовлюбленных обиженок. Таким был Том Марволо Реддл, обиженный на весь мир (а в первую очередь на свою семью, которая его бросила) и убежденный в своей исключительности. Таким отчасти был Грин-де-Вальд, но только отчасти, ибо был просто убежден в своей исключительности. Такими были почти все Пожиратели Смерти, но в этом нет их вины, ибо они слишком долго и внимательно смотрели в рот Реддлу. И ты точно такой же, Баст. Нелюбовь отца, отсутствие подержки матери, которая этого отца боялась, как чёрт святой воды, издевательства брата, отсутствие семьи. И самое главное - ты ведь в роли Тарквина Дэвиоса учился не на Слизерине. Для Рабастана Лестрейнджа, как и для всякого Пожирателя, учившийся не на Слизерине ребенок – позор рода. Неважно, что ребенка изначально пришлось отдать в другую школу. Годы идут, люди рождаются, взрослеют и умирают. Лишь одно неизменно и вечно - Крестовый поход самовлюбленных обиженок, древний и вечный, как сам наш прекрасный и чудовищный мир... -Только давай обойдемся без твоих увещеваний и сравнений, Бастион, – перебил Скорпиус разглагольствования Бастиона, от которых, откровенно говоря, начали уставать даже его наперсники по Эпсилону. – Парадокс, ты вот вроде считаешь себя таким умным, а используешь такие банальные приёмы, пытаясь привлечь меня и Розу на вашу сторону. -То есть, с твоей подачи в Хогвартсе изнасиловали мою подругу, чуть не изнасиловали меня, несколько раз чуть не убили моего парня... И после этого ты считаешь, что мы согласимся быть на твоей стороне? – Роза хихикнула. Скорп холодно улыбнулся. -Спокойно, Рози. Бастион зовет нас на свою сторону от безысходности. Кто у него остался? Обозленный и ограниченный уголовник, который собственного сына половину жизни обманывал... -Заткни пасть! – вскинулся Сальвадор. -...сам сынок, похотливое и высокомерное чмо, которое не той головкой думает... Гидролик побелел от злости. -...безродный и неизлечимо больной отморозок со злобой на весь мир, кучка идиотов и худшая отрыжка, что осталась от Пожирателей Смерти. Быть львом среди шакалов и ослов по мне перспектива так себе. Как считаешь, Рози? -Солидарна, – хмыкнула Роза. – Да и становиться второй куклой для секса, которой для вас была Берзэ, я не хочу. Удовлетворяйте себя сами, похотливые куски дерьма. -Рози, ну зачем ты грубишь? – моментально сориентировался и подхватил щекотливую тему Скорп. – Бастион у нас не такой, он человек целомудренный. Ставлю сто галлеонов, отец ему ещё в детстве обрубил всё лишнее. Чтоб не размножался, в отличие от ненавистного братца. Это ведь он Мудрец, верно? Это ведь ему Рабастан поручил руководить Безупречными, неправда ли? Уязвленный и оплеванный Бастион замолчал. Он явно пережевывал внутри себя ярость и гнев, которые вызвали едкие и жгучие слова Розы и Скорпа. -Значит, отказываетесь? Жаль, – наконец изрек он наждачным голосом. – Вместе мы могли бы достичь огромных высот. -Дружище Баст, ты сам себе противоречишь, – вновь издевательски заговорил Скорп. – По твоим же словам, я уже на высоте. И моей высоты мне вполне достаточно, чтобы с превеликим удовольствием плюнуть на головы и тебе, и остальным твоим убогим дружкам. Иорданов внезапно взвыл, как раненая гиена и вцепился в Скорпиуса, окосевший от злобы Фелисберта накинулся на слизеринца с кулаками. Роза не успела даже вскрикнуть, как Лестрейндж щелкнул пальцами, а послушный и безмолвный Вакаира выхватил из рукава кинжал, толкнул её на пол лицом вниз и задрал вверх ее связанные руки. -Витор, помоги! Фелисберта метнулся к японцу, оставив Скорпа. Блондин не преминул этим воспользоваться – сбросил с себя Иорданова, словно щенка, и бросился вперед. -Руки прочь от неё, твари! – прорычал он. -Миалгиус! – рявкнул Сальвадор, махнув палочкой. Белый шар магии ударил в Скорпа, его тело надломило острой болью, словно все мышцы сковало судорогой, слизеринец рухнул, как подкошенный. Иорданов навалился на него, несколько раз ударив кулаком по голове. Сальвадор взмахнул палочкой ещё раз, и на запястьях Малфоя защелкнулись тугие, черные наручники. -Сволочи! Паскуды! Террористы! – взвизгнула Роза. Кинжал Вакаиры чиркнул по её ладони, но девушка ни единым звуком не выдала, что ей больно. Витор подставил под закапавшую с красивых пальцев алую кровь пузырёк, и вскоре он наполнился до краёв. -Насколько же люди перестали ценить милосердие в наше время, – печально развел руками Бастион и пару раз хлопнул в ладоши. Два эпсилоновца торопливо подтащили к нему большой стол. Вакаира вытащил из-за пазухи маленькую книжечку, размером чуть больше спичечной коробочки, ткнул в нее палочкой и та выросла чуть ли не в четыре раза, превратившись в увесистый, накрепко запечатанный и застегнутый том в потертом, темно-коричневом переплете. Объемный оттиск на переплете точь-в-точь повторял очертания оскалившегося черепа на медальоне Бранко. Лестрейндж положил гримуар в центр стола, плеснул в углубление оттиска пару капель крови Розы, а затем снял с шеи медальон, вставил его в книгу и пробормотал какое-то заклятие. Алое свечение заполнило огромный зал. Книга глухо чмокнула, печати с нее упали, застежки раскрылись. -До сих пор не могу поверить, Лестрейндж, что ты всё это затеял только ради того, чтобы воскресить Тёмного Лорда и свою возлюбленную, – процедил разбитой губой Скорпиус. В ответ ему Бастион разразился таким смехом, что пыльный, стеклянный паук люстры под потолком зала заходил ходуном. -А я так надеялся, что ты умнее, милый Скорп! Зачем мне воскрешать урода, из-под власти которого мой отец сбежал в Америку и несколько лет прятался там, как крыса в помойке? Что же касается Дельфи... – лицо Лестрейнджа напряглось и потемнело, но буквально на мгновение. – Дельфи – одна из тех причин, по которой я и открываю эту червоточину. Но само собой, основная причина не она. Основная причина – стремление взять своё и подарить Безупречным настоящего вожака. -Или, иными словами – месть более успешному и крутому старшему брату, – прошипела Роза. Лестрейндж обиженно нахмурился. -Не надо упрощать мои замыслы, Роза! – потребовал он, вынимая из-за пазухи палочку Слизерина – длинную, немного корявую, с тёмно-зелеными, как бы пульсирующим прожилками. – Это не дешевая месть! Это месть ради общего блага. Да, у Аримана больше сил, чем у меня, ведь мой Эпсилон пришел в запустение благодаря вам и вашим семьям. Но только представьте, что я смогу сделать с моим братцем, если на моей стороне будет армия призраков! Не простых призраков, а призраков сильнейших темных волшебников всех времен и народов! Да этот самовлюбленный, испорченный, моральный урод от страха проглотит собственный язык! -Браво, Бастион, осталось только разобраться, кто из вас с братцем моральный урод в большей степени, – вызывающе кинул в лицо Лестрейнджу Скорп. -Несчастный, бесстрашный Скорпиус! – засмеялся Лестрейндж, прожигая Скорпа и Розу своими синими глазами, в которых плясал недобрый огонь. – Такой бесстрашный и такой наивный Теперь ты узнаешь, что бывает с теми, кто отказывает мне. Мои призраки прибудут сюда голодными. И я полагаю, что вы с Розой, станете для них настоящим угощением. Как я уже сказал, вы не оценили моего милосердия к вам. И вам придется заплатить. -Просто я видел предел твоего милосердия, сукин ты сын, – выговорил Скорп холодно и жёстко. – А Роза даже прочувствовала его на себе. -Довольно болтовни! – крикнул Бастион. - Приступим! Иорданов, оба Фелисберта и Вакаира отступили чуть дальше, в тень. Лестрейндж прикоснулся палочкой Слизерина к страницам книги, закрыл глаза, сжал в руке медальон и забормотал что-то на непонятном языке, напоминающем смесь латыни и эсперанто. Пол под ногами задрожал. Немногочисленные стекла в старых окнах жалобно звякнули. Люстра зашаталась, разбрызгивая по сторонам холодный свет. Скорп, мне страшно. А вдруг это заклинание не сработает? Вдруг он сможет открыть червоточину и призвать... Ни черта он не сможет, Рози. У моего отца «вдруг» ничего не бывает. И потом – вспомни, что написал тебе дед, когда отправил этот чертов ключ от медальона. «Тьма пожрет тьму, коли будет ее чересчур много»? Всё правильно. А то, что ты боишься – это нормально. Главное, что ключ и кольцо у тебя. Конечно, из-за того, что оно у тебя не на руке, наши провозятся чуть дольше, но они всё равно скоро будут здесь. Скорп, неужели ты не боишься их? Не боюсь, но не потому что такой бесстрашный. Просто я так устал душой от всего этого дерьма, что мне жаль тратить оставшиеся силы на страх... И тут замок тряхнуло так, что одно из окон вылетело из рамы и с громогласным звяканьем разлетелось об мраморный пол, забрызгав осколками стоявших рядом Джиззла и обоих Шоу. Над головой Лестрейнджа начала раскручиваться странная, пугающая, темно-красная воронка, напоминающая чёрную дыру, которая работает в обратную сторону. Из воронки подул пронизывающий ветер.. -Да! Да! Свершилось! Пришел мой звездный час! – задрал голову и завопил Лестрейндж во всю глотку. Но вдруг красная воронка застыла в воздухе, из ее чрева вырвался мощнейший порыв воздуха, сбивший всех присутствующих в зале с ног. Скорп и Роза покатились по полу, Витор упал в Сальвадора, Иорданов вовсе отлетел в стену, а Лестрейнджа бросило животом прямо в край тяжелого стола. Издав тонкий вскрик, Бастион медленно сполз стола на пол и застонал. А алая воронка неожиданно еще раз чихнула воздухом и лопнула с оглушительным хлопком свето-шумовой гранаты, разбросав в разные стороны оставшихся на ногах эпсилонистов... *** Первая половина плана прошла идеально. И вновь осознание того, что вся эта гонка по вертикали очень скоро закончится, заслонила физическую и душевную боль в теле Скорпа. Он посмотрел на Розу, лежащую рядом с ним. Девушка открыла глаза и улыбнулась. -Это что, и есть твой гениальный план?! – взревел Сальвадор Фелисберта. – Ты нас чуть всех не угробил, сволочь ты паршивая! Где твоя армия призраков?! Где твой идеальный план?! Какого хера я вообще тебя послушался?! -Этого не должно... – надломленным голосом просипел Лестрейндж. – Этого не должно было случиться! Всё было сделано правильно! Сейчас... Сейчас я попробую ещё раз, возможно, это просто... Но как только Лестрейндж увидел то, что осталось от гримуара на столе, у него отнялся язык. А от гримуара на столе осталось лишь пожираемое темно-синим пламенем пепелище... -Браво, Бастион! – заорал на Лестрейнджа Инферно. – Браво, болван ты болтливый! И с чем мы теперь покажемся Мудрецу! Ему ведь тоже нужен этот гримуар! Что он скажет теперь?! Ослиная твоя голова! Бесполезный ты кусок навоза дромарога! На Бастиона было больно и страшно смотреть. Крылья его носа дрожали, как у кокаиниста при сильнейшей ломке, рот обнажил зубы в бешеной гримасе бессильной, ищущей выход злобы, глаза округлились и выкатились наружу, от чего лицо Лестрейнджа стало похоже на ритуальную маску какого-нибудь племени каннибалов, трясущиеся мелкой дрожью руки словно искали, в чье горло можно вцепиться. И нашли. -Малфой! – заверещал, брызгая слюной Лестрейндж и бросился к Скорпиусу. – Признавайся, ты, гнида! Это твои проделки?! Это ты подстроил?! Признавайся! -Вот теперь ты похож на себя настоящего, Басти, – усмехнулся Скорпиус и с наслаждением плюнул Лестрейнджу в лицо. Роза надменно усмехнулась. -Хорошо, когда ты умный, но плохо, когда таковым себя считаешь только ты, – заметила она. -Закрой свою пасть! – рявкнул Бастион, ударив Скорпа наотмашь по лицу и разбив ему нос. – Сначала вы разрушили мой план, лишили меня ценных людей, а теперь еще и унизили в глазах оставшихся моих союзников! -Я тебе больше скажу, тупица... – Скорп глубоко вдохнул и сплюнул на пол кровяной кисель с максимально раскрепощенным видом. – Мы ещё и мракоборцев на твоё логово навели. Я же говорил, что сам к вам пришёл, а вы смеялись. Посмотрим, как вы будете смеяться теперь. -О чем ты говоришь? – в глазах Витора скользнуло опасение. -О том, насколько же несостоятельна ваша теория о том, что семья тормозит человека и является чем-то лишним, – голос Скорпа наполнился серьезностью. – Ты, Лестрейндж, это придумал, потому что в своей родной семье ты был на правах бедного, ненужного родственника. У вас двоих, – повернул слизеринец голову к обоим Фелисберта, – в принципе никакой нормальной семьи не было, у тебя, Сальвадор, даже дважды, ведь тебя бросила и мать, и жена. Про тебя, Иорданов, я в принципе могу ничего не говорить. В моем же случае и в случае Розы всё наоборот. Нам с семьями повезло. Да, я потерял мать, и в связи с этой трагедией отец удесятерил свои усилия, лишь бы вырастить из меня человека. -И вы можете отрицать это столько, сколько вздумается. Ваши семьи разрушили только вас самих, потому что все вы просто озлобленные выродки, а мы со Скорпом от наших семей не видели ничего, кроме добра и поддержки. И ваше нынешнее состояние – тому доказательство, – подключилась к диалогу Роза, улыбаясь так, словно никакого кровоточащего пореза на руке у нее нет и в помине. -Что за прекраснодушная чушь?! – вскинулся Лестрейндж. -Если человек не в силах понять и принять какую-либо прописную истину, Баст, ему гораздо проще назвать её чушью, – изрёк Скорп. – Ведь это наши семьи состряпали против тебя и твоих дружков такую диверсию. -Это наши семьи каждый раз ставили тебе палки в колеса, от операции в Азкабане до сегодняшней вашей попытки вторжения, – добавила Роза. -Это наши семьи раскрыли всему миру, кто вы есть, поспособствовав тому, что теперь Эпсилон находится в федеральном магическом розыске. -Это моя мама устроила тебе проверку на рабочем месте, чтобы еще сильнее заставить тебя нервничать. -Это мой отец раскусил Сальвадора, лишив тебя самого ценного агента в Хогвартсе. -Это наши родители всегда были.. -... и по-прежнему остаются на шаг впереди! -Заткните им глотки! – потребовал Лестрейндж, бешено вращая глазами. -И самое главное, Лестрейндж! – крикнул Скорп так, что эпсилоновцы присели. – Это мой отец наложил на гримуар заклятие, которое уничтожает книгу при попытке магического взаимодействия! И он же придумал план, как проникнуть в ваше логово! Побледневший Лестрейндж вцепился в Скорпиуса, жадно осматривая его руки. -На нём нет фамильного перстня! – завопил он. -Что такое, Басти? Вспомнил про взаимосвязь фамильных украшений в чистокровных магических семьях? – усмехнулся Скорпиус. – Вот почему я пришёл к вам сам, уроды. Мне было нужно оказаться здесь. Мне было нужно, чтобы вы попытались открыть червоточину. Конечно, пришлось в очередной раз подставить свою девушку... -Ничего, – хмыкнула Роза. – Отработаешь, когда вернемся в Хогвартс. -Непременно, родная. А вам, господа, я настоятельно советую сдаваться. Потому что когда сюда прибудут наши семьи – вот тогда точно каждому воздастся по вере его. Слова Скорпа подхватило резкое, громкое жужжание открывающихся за спиной порталов. Из первого же портала в толпу эпсилонистов ударил синий луч. Витора и Иорданова бросило на стол с обгоревшим гримуаром, Фелисберта-отец отскочил к стене, Лестрейндж бросился на пол. -Эпсилон, к бою! – закричал Фелисберта-старший. - Гордый, скорее, доставай бомбы и отправляй послание Мудрецу! Но Бастион Лестрейндж и не подумал слушаться. Трусливо скукожившись и выронив палочку Салазара Слизерина, он метнулся к пленным, ударом ноги отбросил Скорпа на пол, рывком поднял Розу на ноги, зажал ей рот всей пятернёй и кинулся к выходу, прикрываясь ей как живым щитом. -Доченька! - прокричал откуда-то сзади Рон Уизли. Вслед за его криком залитый холодным светом зал озарили сразу три луча: красный луч - Гарри, желтый луч - Рона и синий луч - Драко. Несколько эпсилонистов, попавшие под комбинированную атаку, повалились на пол, как снопы с сеном. -Малфой! - с безумным лицом взревел старший Фелисберта. -Свидание окончено, Сальвадор! Пора возвращаться домой! - гаркнул Драко. В это же самое время кто-то быстро и мягко подбежал к Скорпу сзади, а затем наручники тихо клацнули и свалились с запястий парня. -Так, ладно, я еще могу понять, Роза, но ты какого чёртового дракла тут забыл? - с насмешливым недовольством спросил Скорп, пока Альбус оттаскивал его с линии огня. - Ты что же, дурья голова, решил, мы без тебя не справимся? -Именно, - ответил Альбус. - И потом, я на тебя в обиде и зуб большой имею отныне. Ясен цапень, Роза красивее и сексуальнее меня, но чтоб вот так взять и променять лучшего друга на девушку, мистер Малфой... Скорп крепко обнял друга за шею, прижимая к себе. -Тебя, старина Ал, я не променяю никогда и ни на кого. -Кстати - держи свой перстень. Хорошо, что у вас с Розой такая крепкая связь, что ваши кольца могут отследить друг друга даже в отрыве от вас самих. Скорпиус нацепил фамильную драгоценность обратно на безымянный палец, от чего королевская кобра подмигнула своим изумрудом, будто радуясь возвращению на руку хозяина. А битва уже разыгралась не на шутку... Обезумевший от ярости Сальвадор Фелисберта сцепился со старшим Малфоем, спокойным и непроницаемым, как морозный, горный воздух. Иорданов и Витор метали заклятия из-за опрокинутого стола в Гарри и Рона. Тедди Люпин бился против Вакаиры. Остальные мракоборцы и эпсилонисты смешались в одну бешеную, дикую, искрящуюся от вспышек заклинаний кучу. -Отец! - крикнул Скорпиус. - Мне нужно пробиться к выходу! Лестрейндж сбежал, Роза у него! Он может... -Уже не сможет, сын, - откликнулся Драко, ошеломив Сальвадора каким-то шаром, явно не из светлой магии. - Мы наложили по всей территории замка антитрансгрессионное проклятие. Его даже карманные трансгрессоры не пробьют. А дорогу к выходу мы тебе расчистим, будь покоен. Тенебра Дирэмптиус! -Сикарис Триумфо! - заголосил Сальвадор. Его луч жуткого, мертвенно-белого цвета с чёрными молниями сшибся с темным лучом Драко, зал огласил звук, напоминающий громовой раскат. Гарри в это же самое время ударил сверху красным лучом. Стол, за которым прятались Витор и Иорданов, разлетелся напополам, молодые эпсилоновцы отскочили в стороны. Витор попал под град заклятий мракоборцев и был вынужден обороняться, а Иорданов вдруг почувствовал, как сильно, больно и неожиданно что-то перемыкает в его голове странным, непонятным спазмом... Мозг словно скукожило в каком-то вакууме. Похоже, недуг всё же начал брать своё. Ну что же. Даже если ему, Урсе, осталось жить несколько минут, он непременно заберёт с собой как можно больше этих ублюдков... -Игнис Гееникус! - заорал Иорданов, целясь в сторону Альбуса. - Сдохните, чертовы паскуды! Сдохните! Из красно-желтой палочки вырвался неудержимый столб тёмно-рыжего пламени. Альбус попытался метнуться в сторону, но пламя отрезало ему все пути к отступлению. -Держись, племяш! – Рон, несмотря на немалый возраст, со всего разбега оттолкнулся от стены и перемахнул через огонь так, словно не в Хогвартсе всю жизнь учился, а занимался паркуром. Оказавшись рядом с Алом, Уизли выставил плотный щит белого цвета. -И всё?! – визгливо зашелся хохотом Иорданов, заставляя огненное кольцо атаковать Рона и Альбуса. – Хотите сдержать моё Адское пламя жалким щитом магии?! Слабаки! Твари! Крысы! Умрите в муках! -Иорданов! – прогремел голос Скорпа так, что с потолка осыпались комья паутины. Урса резко повернулся, и тем не менее Перкуссум слизеринца оказался быстрее. Удар оказался таким мощным, что бывшего дурмстранговца вышвырнуло в окно – прямо на огромную широкую террасу из темного мрамора. Перекувыркнувшись через себя, Иорданов встал на ноги, издевательски хохоча в лицо Скорпа, выражавшее лишь одну эмоцию – неугасимую, холодную злость. -Наконец-то ты не прячешься, слабак! – закричал Иорданов, нанося первую атаку, которую, Скорп, впрочем, легко парировал. Началась та самая дуэль, в которой побеждает наиболее хитрый, умный и быстро соображающий. Дуэль до первой ошибки одного из ее участников. -Давай! Давай, Малфой! Зачем ты жалеешь меня?! – орал обезумевший Иорданов, разбрасываясь файерболами и огненными конусами. Заклятия Скорпа несколько раз попали в него, но болгарин словно не замечал ожогов, ссадин и ран. – Неужели ты не хочешь защитить от меня своих друзей?! О, я буду долго поджаривать их на медленном огне! Специально не стану убивать тебя сразу, чтобы ты смотрел и мучился вместе с ними! -Дудки, Иорданов, – спокойным, невозмутимым голосом отвечал ему Скорпиус. – Сегодня ты больше никого не поджаришь и не замучаешь. Мне хватило одного Кенсэя. -О, бедняжка Айдзава! Теперь вся Япония объявит траур по нему! А хотя нет, не объявит! Он же точно такой же преступник, как и я! – Иорданов скакнул за спину Скорпа, но слизеринец мгновенно прочитал это, схватил врага за руку и перебросил через себя. Иорданов прокатился по террасе, едва успев встать. Два луча – синий и темно-красный столкнулись, затем Скорп разбил связь об пол террасы так, что ударная волна заставила Иорданова отскочить. Иорданов создал на конце своей красно-желтой палочки толстый, огненный хлыст и хлестнул им по Скорпу, но тот отбросил этот хлыст с помощью молниевого залпа. Иорданов злобно рявкнул и послал в Скорпа тучу горящих стрел. Скорпиус едва успел затормозить их в воздухе, а затем двинул рукой вперед и стрелы, обратившиеся в стаю воронов, налетели на Иорданова. Иорданов развеял стаю по ветру, выстрелил синим лучом, но он снова натолкнулся на луч Скорпиуса, на этот раз зеленый. Дистанция между обоими дуэлянтами неумолимо сокращалась, и вот наконец... Иорданов запустил в Скорпа тёмной молнией, Скорп поймал её рукой, крутанулся вокруг себя и метнул обратно в болгарина. Урса разбил молнию другим заклинанием, оба бросились вперед. Дуэль на палочках перешла в борьбу на ногах. Более стройный и подвижный Скорп поначалу одерживал верх – один раз даже засветил магией Иорданову в ухо, разорвав тому ушную раковину, но затем инициатива перешла к более мускулистому Иорданову, который вцепился Скорпу в руку с палочкой, сжал так, что у Малфоя потемнело в глазах и заблокировал эту руку, сам прицеливаясь Скорпу в грудь. -Вот и всё, Малфой! – торжествуя, просипел он. – Скажешь что-нибудь напоследок?! А впрочем, обломись! В моих глазах ты не заслужил даже последнего слова! Сикарис... -Остолбеней! – крикнул Альбус, выбегая на террасу и атакуя эпсилоновца. Иорданов отбил Заклятие, метнул в Ала желтый шар магии – и именно в этом была его первая ошибка. Вторая его ошибка оказалась в том, что он забыл о том, что у Скорпа, который был амбидекстром, всё это время оставалась свободной вторая рука... Легко, почти не прилагая усилия Скорп разжал сжатую стальными пальцами Иорданова правую руку, роняя свою роскошную, эбеново-серебряную с острым кончиком палочку в левую ладонь. В его голове двадцать пятым кадром всплыло следующее: Кен Айдзава врезается в него, отталкивая в траву и подставляясь под пламя Иорданова. А затем слышится короткий, почти неслышный крик, а воздух наполняет тяжелый запах горелой человечины... Огонь был твоим началом, Урса. И он же станет твоим концом. Я не хотел никого убивать. Но ты отнял слишком много невинных жизней, чтобы тебя содержали в тюрьме на налоги таких же невинных. Черно-серебристая палочка с хлюпающим хрустом вонзилась своим острым концом прямо под ребра Иорданову. Урса закричал. Скорп вышиб у него палочку свободной правой рукой, сам впился ему в глотку и опустил на одно колено, прожигая своими пасмурными глазами его глаза – бесцветные, рыбьи, похожие на жидкое стекло и переполненные страхом и болью. -Огонь бескомпромиссен, верно, Урса? – спросил Скорпиус, а затем медленно, бессердечно процедил. -Инфернум Кайрулиум Максима... Как позже признавался Скорп, такого бешеного, звериного, оглушительного и мучительного визга он не слышал в жизни ни разу. Этот вопль издал Иорданов, когда голубое пламя просочилось прямо в его организм, сжирая его внутренности и заставляя кровь и лимфу кипеть так, что сосуды от этого кипения лопались и разрывались в мельчайшие ошметки. А затем Иорданов превратился во что-то наподобие пляшущего горящего чучела из соломы, но продлилось это недолго. Спустя несколько минут Лазурное Адское Пламя сожрало второго Бича Эпсилона дотла, не оставив ничего, кроме обугленного скелета, рассыпавшегося в прах при падении на каменный пол... *** -Скорп... - пролепетал Альбус, глядя на Малфоя взглядом, в котором смешалось удивление, страх и смутное восхищение. - Ты... убил его? -После, Ал. После разберем мой моральный облик будущего мракоборца. Папа, держись! И Скорп бросился к отцу, которого уже начинали теснить оба Фелисберты. Экспеллиармус Малфоя-сына отшвырнул Витора, получивший передышку Драко поднялся и жестоко, безжалостно атаковал Сальвадора несколькими заклинаниями, который вынужден был перейти в защиту. -Вставай, Витор, - тяжелым, как наковальня голосом приказал Скорпиус Фелисберте-сыну. - У нас с тобой есть незаконченная история. Я не хочу, чтобы её конец получился смазанным и куцым. -Зря ты полез в это, Скорп... - прошипел Витор, ловко и легко поднявшись с пола на ноги, будто у него вместо суставов были шарниры, гнущиеся в любую сторону. - И зря отказался от моей дружбы тогда, после испытания с драконами. -Послушай, Гидролик - сдайся пока не поздно. У тебя еще есть шанс выплыть из этого водоворота. Твой отец - монстр. Чудовище. Нелюдь. Но ты... -Не такой?! Плохо же ты меня изучил! И потом - ничего у меня больше нет. Что-то сам просрал, что-то ты у меня отнял. По сути дела, у меня только один отец и остался. Какой бы он ни был. Или будь ты на моем месте, ты бы отказался от своего родителя? На этот вопрос мне ответить нечего. Я не был и, надеюсь, никогда не буду на месте Витора. А вот мой отец был, и от деда не отрёкся... -Молчишь? Вот и правильно. Ты не познал того, что познал я, и слава Мерлину. Моя жизнь... -Жизнь? - горько усмехнулся Скорпиус. - Ты называешь это жизнью? Ну ведь это бред! У тебя есть мозги, харизма, задатки, ты учился в одной из лучших магических школ мира! Ты был в тройке лидеров на Турнире! И вот так променял всё это на судьбу террориста и преступника, без будущего и света в конце твоего коридора просто потому что этого хочет твой папаша, который сам разрушил себя и теперь хочет превратить тебя в собственное подобие?! Витор улыбнулся траурной, вымученной улыбкой. -Тебе не понять. Я хочу быть таким, как отец. Точно также, как и ты. Таков крест каждого сына. Таков наш сыновний долг... Ну что же, я по крайней мере попытался. Совесть, разум, здравый смысл - всё это в Виторе давно замолчало, лишь изредка и беспомощно подвывая, как лишенный языка человек. В нем говорит только чувство этого уродливого, вредоносного долга. И долг этот говорит, что он должен идти до конца и либо уничтожить меня, либо быть уничтоженным мной. Таков уровень его поклонения отцу, сделавшему всё, чтобы Витор превратился в мразь, которая не уважает и не понимает ничего, кроме кровоядной, грубой силы. И в глубине души ему сейчас очень страшно, потому что эта кровоядная сила внезапно налетела на непреодолимое препятствие в виде меня, того, который не боится ни Эпсилона, ни Безупречных, ни самого Витора. А если и боится, то не за себя, а за других. До чего же меня довел этот сраный год. Ведь бояться за других - это же так не по-слизерински! Ну и пофигу. Сейчас я хочу одного - закончить эту безумную катавасию, тянущуюся с сентября... -Тюрьма дурно на тебя повлияла, Сальвадор, - покачал головой Драко. Платиновый хвост Малфоя-отца растрепался в драке, красивые, ухоженные волосы рассыпались по плечам льдисто-белыми змеями. - Ты что-то окончательно раскис. -Я тебе покажу, как я раскис, падаль пожирательская! - протяжно и гневно завыл Фелисберта. -Скажи мне, Сальвадор, а каково это - из бразильского невыразимца, которого тамошнее правительство скрывало как особо ценного кадра скатиться до того, кто перед такой же, как я, пожирательской падалью, на цирлах бегает? - прорычал Драко, уверенно целясь своей драконьей палочкой промеж глаз бразильцу. -Ну уж точно не хуже, чем стать послушной собачкой ненавистного некогда тебе режима! - с упоением заорал Инферно, считая, что уколол Малфоя этим выкриком. Но тот остался спокоен и даже усмехнулся. -Оригинальность у тебя, конечно, на уровне "пиздец", Сальвадор, ничего не скажешь... Я не боюсь тебя, Фелисберта. Ты не человек, ты отвратительный, всё ещё пульсирующий кадавр, сбежавший из инкубатора отъявленных негодяев. Ты замучил и убил свою жену (а в том, что ты ее замучил, я практически полностью уверен). Ты заморил в Азкабане своего несчастного брата - образованного, доброго и положительно умного Гильермо ди Альвареса. Ты всеми неправдами превратил родного сына в слепое орудие смерти и уничтожения. Ты сотворил с ним то, на что моему отцу не хватило времени и подлости. Дети не должны отвечать за грехи родителей. Но ты, мразь, сделал всё, чтобы твой сын не только отвечал, но и повторял твои грехи. Распорядился его будущим так, что никакого будущего у Витора не осталось. И вот сейчас мы стоим друг против друга. Отцы против отцов, сыновья против сыновей. И да, наши сыновья любят нас. Но мой Скорп любит меня без объяснения причин. Он любит меня просто потому что я его отец, а он - мой сын. А твой Витор не любит тебя. Он лишь привязан к тебе той разновидностью уродливого, извращенного обожания, которым заражают своих сыновей домашние тираны. Потому что ты в его глазах самый сильный, крутой и смелый. И Витору уже давно плевать на то, скольких ты растерзал и убил. Ему плевать, что на твоем фоне любой домашний тиран покажется кроткой овечкой. Мне жаль твоего сына, Сальвадор. Он ведь по существу тебя даже не любит. Быть достойным тебя, Сальвадор. Быть достойным своего отца - патологического отморозка, выродка и нелюдя. И вот это действительно страшно. Грин-де-Вальд, Волан-де-Морт – все они пытались построить свой мир на страхе. Но они строили его на страхе чужих, сторонних людей. А ты, Фелисберта, начал строительство на страхе самого близкого и родного человека – на страхе родного сына. Вот то, что я, как отец, который тоже растил своего ребенка в одиночку, тебе никогда не смогу и не захочу простить. Дети не должны отвечать за грехи родителей. А вот родители за грехи детей отвечают вдвойне. Обратной силы данный закон не имеет. -Ты готов, Скорп? – тихо, еле слышно спросил Драко у Скорпиуса. -С рождения, пап, – словно вбил последний гвоздь в крышку гроба Скорп и крутанул в руке свою палочку. -Ты должен убить его, Витор, – прохрипел Инферно. – Убей Малфоя, и ты станешь настоящим мужчиной. Я лично буду просить за тебя перед Мудрецом. Слышишь, Витор? -Слышу, отец, – голосом, полным яростной решимости сказал Гидролик. Битва мракоборцев и эпсилонистов вокруг продолжалась, но когда по залу раскатились четыре крика, создалось ощущение, что обе стороны на несколько сторон прекратили битву, лишь бы краем глаза увидеть эту четверную дуэль. -Авада Кедавра! -Перкуссум Тонитра! -Сикарис Триумфо! -Фулгур Обирациус!...