Роза и Скорпион. Что у них общего?

Четыре заклятия прожужжали по залу так, словно кто-то растормошил осиное гнездо размером со Стоунхендж. Отскочили два малознакомых мракоборца, отлетел и треснулся об стену лысый эпсилоновец Крупп. Британия против Бразилии. Бывшие террористы против нынешних. Витор и Скорп кружили друг напротив друга, метая заклятия так, словно это был бесконтактный поединок на шпагах. Воздух между молодыми чародеями буквально горел. Злоба. Ярость. Страсть к кровопролитию и слепое, непробиваемое убеждение, что именно предыдущие три составляющие делают людей исключительными и великими. Вот во что верят и верили всю свою жизнь эти люди. Бастион, Сальвадор, Витор, Вакаира, ставший прахом Иорданов, Берзэ, которую наверняка уже допрашивают, а над ними всеми - иллюзорные Безупречные и еще более иллюзорный Мудрец, он же Ариман Лестрейндж, который за все эти почти тридцать лет умудрился ни разу нигде не засветиться. Да и можно ли это назвать верой? Верить можно в любовь, в идею, в себя, в окружающих тебя людей. А верить в собственную, беспочвенную свирепость и выставлять это идеей... Мне теперь понятно, почему оба Фелисберты сейчас напрочь забыли про свою образованность и циничность, почему ведут себя, как озлобленные, тупые дикари. Потому что их террористская идея, в которую они так долго верили, их же и потопила. Сейчас они крысы на тонущем корабле, с которого им уже не сбежать. Их не волнует красота их изречений, не волнует вид собственного Я. Они просто хотят выжить. Причем выжить так, чтобы не пришлось сбегать с корабля, к которому они привязаны. Выжить и продолжать верить в этот бред сумасшедшего психопата. Потому что людям нужно во что-то верить, пусть это и догмы закоренелых террористов. Но именно за это я и ненавижу эпсилоновцев. Их слепая, упертая привязанность их паршивым, кастрированным, ненормальным идеям сейчас принуждает меня драться с ними, а не бежать и спасать Розу от Лестрейнджа. Ведь стоит мне пробиться сквозь эти двери, как весь этот поток нечистот человечества вырвется наружу и примется прятаться по всему замку, где ему поможет каждая стена, каждый угол и каждое укромное место. Как я уже сказал, они крысы на тонущем корабле. Мерзкие, подлые и злые крысы, которых необходимо передавить или нейтрализовать в замкнутом пространстве, не давая им ни единой возможности ускользнуть. Единственное, что меня немного успокаивает - Лестрейндж способен убивать только слабых. Он даже Огаста без подстраховки убить не смог. И потом - он трус. Он панически боится возмездия, причем с обеих сторон. Роза нужна ему как прикрытие, как страховка. Использовав мою девочку как заложницу, он сможет целиком прикрыться от возмездия с нашей стороны и нивелировать мощь возмездия со стороны Безупречных. Шутка ли - дочка Министра магии Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии! За такой щедрый подарок его, Лестрейнджа, если не полностью простят, то, по крайней мере не сильно накажут. Да и зачем Ариману убивать младшего брата? Где он ещё возьмет такую отменную игрушку для удовлетворения своего эго и практики собственного злословия? Рози, счастье моё, искорка моя, огонёчек мой, что согревал меня - смертельно уставшего, нервного, гоняющегося за непонятно кем героя поневоле - потерпи ещё чуть-чуть. Я скоро. Я очень скоро. Обещаю тебе. Клянусь. Очень скоро мы снова будем вместе и весь этот затяжной кошмар закончится. Крысиная стая уже запуталась в своих собственных хвостах, мне осталось только добить эту стаю, выжечь место, на котором она извивалась, напалмом, а после предать его проклятию и забвению. Я устал быть гуманным и великодушным, особенно к тем, кто этого не стоит. Под Авадой Кедаврой или иным Убивающим проклятием о моральном облике вспоминают очень немногие. Чёрная куртка Скорпа была покрыта пылью, шелковыми комками паутин, падавших с потолка, дыхание было ровным, но внутри всё дрожало и клокотало. Витор дрался блестяще - оба раза Альбус продирался сквозь дерущуюся толпу на помощь Малфою, и оба раза отбрасывали его прочь заклятия Фелисберты-младшего. А Драко и Сальвадор... Это была не просто дуэль. Это была бойня. Резня. Магическое топталово, кровопролитное побоище двух темных магов, с тем отличием, что один из них еще не окончательно продал душу теням. Лицо Инферно было страшным, особенно если учесть длинную полосу крови, вытекающую из ссадины, которую ему оставило заклятие Малфоя-отца. Инициатива перебрасывалась между слизеринцем и эпсилонистом, как мячик в "горячей картошке". -Круцио Максима! - заорал Фелисберта-старший. Драко успешно защитился, ударил в ответ Перкуссумом. Сальвадор отскочил прочь, посылая в Малфоя тучу стальных лезвий, но Драко выставил пламенный щит, проглотивший эти лезвия своей пылающей пастью. -Презентия Ноктюрнис! Шары темной магии окутали Сальвадора, не давая ему обзора для атаки. И очень вовремя, потому что Драко заметил, как со спины к Скорпиусу подкрадывается Огай Вакаира с палочкой, готовой сверкнуть смертоносным огоньком Убивающего Заклятия. -Прочь от моего сына, шакал кривоглазый! Фулгур Обирациус! Жгуче-лиловые молнии опутали тело японца, парализовав его. Вакаира закричал. Скорп, ошеломив Витора Остолбенеем, резко повернулся и послал в Огая Эверте Статум. Вакаира с грохотом отлетел в запыленный шкаф, торчавший у стены. А Драко вдруг ощутил дурноту, расползающуюся по всему организму холодной, гнилостной, тошнотворной лужей, точно кто-то посадил на абзац его жизненной повести огромную кляксу, напоминающую бездонную воронку от взрыва. Во рту появилось такое ощущение, что в него влили целую бутылку хинина. -Что, Малфой? - возликовал Инферно. - Чувствуешь, как темная энергия начинает жрать тебя изнутри? Ты что, сволочь, думал, что сможешь проникнуть в мой дом и уйти оттуда безнаказанным?! Чёрта с два! Мой дом, моя лаборатория, моё место силы обладает собственной магической волей и доверху наполнено негативной энергией, которая способна разъесть, как каустическая сода, даже самого темного колдуна! Quias vivere, quias decedere! Миалгиус! Но Сальвадор в своем ликовании явно не оценил Малфоя-старшего. Тот даже в полуобморочном состоянии оказался в состоянии блокировать атаку бразильца. -Переходим на латынь, Сальвадор, серьезно? - усмехнулся он. - И что я теперь должен? Тоже сказать тебе в ответ что-то очень мудрое и красноречивое? -Можешь просто сдохнуть, - зло оскалился Фелисберта. - Я тебе в этом даже помогу. Крепкая, узловатая рука Инферно с изогнутой, напоминающей коготь палочкой тёмно-коричневого цвета взметнулась вверх... *** -Папа... скажи... почему мама нас оставила? Почему она умерла? Что она сделала не так? Драко тяжело вздыхает. Что он может ответить на этот вопрос? Чем может утешить, успокоить любимого, единственного сына, еще совсем ребенка, которому только недавно исполнилось четырнадцать? Бессилие. Траурное, слепое, ноющее бессилие перед огромной, тяжелой и безжалостной тушей реальности. Самое отвратительное и болезненное ощущение, которое, по глубокому убеждению самого Драко, может испытывать мужчина. Да, действительно, в мире много вещей, над которыми не властен обычный человек, даже такой богатый, умный и закаленный прошлым, как Драко Малфой. Чересчур много. А самое смешное и одновременно трагичное обстоятельство здесь в том, что по закону подлости, самому рабочему закону во всех сферах жизни почему-то именно эти вещи хочется изменить в первую очередь. Смерть Астории стала для Драко катастрофой, к которой он морально готовился последние полтора года, как бы чудовищно и нелепо это не звучало... В голове Драко, ощущавшего, как расползается по его телу вредоносная скверна проклятия дома Фелисберты, вдруг всплыл последний год, когда тающая на глазах легким, влажным, чистым мартовским снегом жена мягко, ласково, как умела только она, уговорила его остановиться и не мучать их обоих. -Ты должен думать не обо мне, Драко, - шепчет она, полулежа на диване и сияя огромными, ясными глазами, оттененными темными, печальными мешками под ними. - Думай о себе и о Скорпиусе. Он нуждается в тебе гораздо сильнее, чем я... -Тори... - Драко опускается рядом с ней на диван так, словно его сгибает непосильная ноша. Всё тело Слизеринского Принца, крепкое, ладное, словно выточенное из самого качественного мрамора будто превратилось в переклинивший, заржавелый механизм. - Я не справлюсь без тебя. Не вывезу. Ты нужна мне. Ты была нужна мне всю мою несознательную жизнь. -Ты нужен мне был не меньше, поверь, - Астория переползает к мужу, обвивает своими бледными, прохладными и нежными, как апрельский ветер, руками, прижимается к его спине округлой, мягкой грудью. - Я ведь знала, что рано или поздно умру. Отец сказал мне об этом еще тогда, когда я училась в Хогвартсе, а потом страшно расстроился, долго плакал и страшно ругался. Он всегда был таким мягким и добрым до простодушия... Он очень сильно винил себя, свою семью, подарившую мне, его любимой дочери, это родовое проклятие. А когда он успокоился, попросил меня об одном - прожить жизнь так, чтобы каждый её день дарил мне радость. А ты... ты стал самой большой радостью моей жизни. -Перед этим, правда, повозив тебя лицом и грудью по битому стеклу собственного равнодушия, - с горечью ворчит Драко, накрывая ладони Астории своей - твердой, красивой, ухоженной, с кожей оттенка "айвори". -Ерунда. Ты подарил уже моей еще более несознательной и не до конца осмысленной жизни такую сознательность и осмысленность, что я уже не могу представить себе, какой был бы ужас, если бы я в тот вечер улетела в Канаду от тебя. И наш Скорпиус... Ведь тогда бы он не появился на свет. Это бы было так страшно, правда? Какое-то время муж и жена молчат. Первой слово вновь берет Астория. -Драко, пообещай мне одну вещь. Когда меня не станет... -Тори, прошу, не надо. Не тащи меня мозолями по раскаленным углям. -Прости, родной. Я не хотела тебя уязвить. Тогда можно я тебя просто попрошу? Не оставляй Скорпа одного. Будь ему опорой, надеждой, помоги ему стать настоящим человеком, достойного твоей фамилии. Моё дело уже решенное. Мне остался год, не больше. И всё, что останется от меня, будет жить в Скорпе. Прошу тебя, Драко, не оставь его, когда меня не станет. Хорошо? -Конечно, родная, - глухо, свистяще, но очень уверенно и твердо обещает Драко. Смерть Астории стала для Драко катастрофой, к которой он морально готовился последние полгода, как бы чудовищно и нелепо это не звучало. И всё же он оказался к этому не готов. Точно также, как оказался не полностью готов к сегодняшнему дню, когда его стремление покончить с Эпсилоном, обезопасить свою семью и доказать, что тёмная магия способна принести пользу вышло ему вот таким вот боком... *** Заклятие Фелисберты врезалось в Драко с силой шарового рыхлителя, болтающегося на прямой, вскинутой к солнцу, железной руке драглайна, приехавшего снести мир, который Драко так долго строил и возводил. Силы утекали из Малфоя-старшего, как из котла с пробитым днищем, он обрушился на пол, как срубленный дуб. Давай, падаль. Сделай это быстро. Как бы там ни было, я тебя прижал. А моя жизнь - всего лишь своеобразная пошлина за наш общий успех. Прости, Скорп. Но уж лучше я сдохну сразу, чем заставлю тебя трястись надо мной и готовиться к худшему. Уж лучше так, чем в пожилом возрасте стать музейной развалиной, которая мешает твоему будущему. Смерть на поверку, как бы это странно не выглядело и не звучало - самое реальное и осязаемое, что есть в нашей жизни. Подготовиться к ней нереально. И бессмысленно. Когда твоя смерть найдет тебя, тебе уже будет космически наплевать... -Отец, держись! В считанные секунды Скорп уклонился от молнии Витора, прожужжавшей над его головой, снес Гидролика с ног с помощью Взрывного заклятия, пробежал вперед, разбросав по сторонам мчавшихся на него эпсилонистов, выкрикнул в спину Сальвадора "Экспеллиармус!", от чего палочка старшего Фелисберты подскочила под потолок, а затем просто-напросто врезался в спину злобного бразильца, да так, что оба они перелетели через опустившегося на колени Драко и рухнули на пол. Не целясь, Скорпиус ударил Инферно коленом прямо в его смуглое, жестокое лицо и взмахнул палочкой, но бразилец дернул его сзади за ноги, и Скорп свалился на пол, долбанувшись затылком об мрамор так, что у него едва мозг через глазницы вместе с глазами не выскочил. Фелисберта впился Малфою в горло хватом стальной руки и подбросил с пола. Попутно с этим он искал глазами свою выбитую палочку - именно поэтому Скорп всё ещё был жив. На каком-то оглушенном, контуженном импульсе Скорп всадил свою ногу в живот Сальвадора - руки от удара головой всё ещё отказывались повиноваться. Стальной хват Фелисберты-старшего разжался, раздался вой, перед глазами запульсировала, завспыхивала синевато-бордовая пелена, перетекшая откуда-то из ушибленного затылка. Правую руку, словно баскетбольным мячом, обжигающе хлестнуло заклятие Витора. Скорп едва успел подхватить палочку левой рукой. Фелисберта, наконец сумевший вернуть себе палочку, попытался встать, но тут же вернулся в горизонтальное положение от сокрушительного пинка в лицо - всё еще наполовину оглушенный Скорпиус решил не тратить драгоценное время на магию. В голове помутилось, словно кто-то поставил происходящее перед глазами на быструю и бесконечную перемотку, Скорп осел на колено. А Фелисберта уже раззевал свой широкий, акулий рот в бешеном крике. -Убей его, Витор! Убей! Я приказываю тебе! И вдруг Скорпиуса что-то рвануло вверх. Не руки Сальвадора, не что-либо стороннее - этот толчок шёл изнутри, из глубины сердца, из самого чрева. Кроваво-синяя пелена с глаз спала, тело заново налилось силой, в лицо словно ударил прохладный, животворящий ветер. Ну нет, гиены бразильские. Вы больше никого не убьете, а меня тем более. Потому что мне еще есть ради кого и ради чего жить. Маму я уже потерял. Но отца и Розу отобрать у себя не позволю. И вас я не боюсь. Вы моего страха не стоите... -Магна Кремацио! - закричал Витор Фелисберта, выстрелив мощнейшим, ослепительно-желтым лучом жара, от которого даже воздух, судя по дымному ореолу вокруг, начинал поджариваться. Но... Скорп взмахнул руками, притягивая и сминая луч жара в шарик размером не меньше апельсина, и только сейчас заметил вокруг своих кистей те самые чёрно-фиолетовые шамбалы, которые помогли ему победить Фелисберту и Иорданова на третьем туре. Каким образом они появились снова, Скорп не знал, да и честно говоря, ему было плевать. Внезапный сброс до прежних настроек выпустил из сердца блондина самого настоящего дракона - дракона ненависти, гнева и мщения. Это ведь ты, сука, навел на Розу дружков Огаста и изнасиловал Дейзи. Уже одно это обстоятельство для меня целиком и полностью оправдывает мое стремление оторвать тебе голову этим самым шаром. Каждому воздастся по вере его. Вот и получайте своё воздаяние, черти... Бросок посланного Гидроликом огромного сгустка жара, скомканного этой доселе неизведанной, несомненно темной магией в шар, чуть не вывихнул Скорпу плечо. А затем в его уши вонзился бешеный, истошный, душераздирающий визг Витора Фелисберты, павшего на пол и терпко воняющего обугленным мясом с левой половины своего лица. И странное дело - если при убийстве Джиззла-старшего Скорп словил такую депрессию, что готов был вздернуться, то сейчас он не почувствовал ни малейшей жалости, ни малейшего испуга и ни малейшего удивления. Прямо как самый настоящий скорпион, продырявивший ядовитым, суставчатым хвостом сверчка ради того, чтобы насытиться. -Витор! Да я тебя... -Аркте Сектура! - грохотнул за спиной Скорпа голос отца. Мощный, пугающий, раскатистый - словно пушечный выстрел. Черно-белый заряд магии пронзил Сальвадору правое плечо, от чего рука Инферно взорвалась брызгами крови так, что чуть не заляпала сражающихся рядом на расстоянии нескольких метров. Сальвадор не вскрикнул, не заорал, не издал ни единого звука - лишь резко качнулся на ногах, выронил палочку и состроил болезненную, плаксивую гримасу на забрызганном кровью лице. -Акцио, палочка! Кривая палочка Фелисберты скакнула в руку Драко Малфоя. Слизеринский Принц надвигался на истекающего кровью Инферно тяжелыми, монолитными шагами, разбрасывая из драконьей палочки заклинания в разные стороны и каждым заклинанием вырубая по эпсилоновцу. Высокий, напряженный до предела, статный и безжалостный, с нечеловеческим взглядом ртутных глаз, которые сейчас напоминали два смертоносных лезвия, Драко шёл на своего врага подобно взрывной волне. Ещё одна выброшенная Драко Аркте Сектура раскроила Фелисберте левый бок. Инферно закачался и тяжело рухнул на пол, окончательно поверженный. -Умойся собственной кровью, падаль, - жестоко пожелал ему Драко. Он был бледен и холоден, глаза его были пугающе ясными и пронзительными, а тело расслабленно, как у крупного хищника, дорвавшегося до добычи. Рядом с отцом стонал и трепыхался, как рыба в рыболовной сети обезумевший от болевого шока Витор. Вместо левой стороны лица у него красовался жуткий, пунцово-чёрный ожог, начисто обглодавший половину носа, часть губ, ухо, бровь, ресницы и волосы с левой стороны лица бразильца. Мало того - правая рука, которой Витор схватился за поджаренную часть лица, также была обожжена и теперь валялась на полу, испуская дым и тяжелый запах. -Вставай, сынок, - подал Драко руку Скорпу, поднимающемуся с колен. - Мы победили. Несколько мракоборцев кинулись к окровавленному Инферно. А вот к Гидролику подбежать никто не успел - находившийся рядом Вакаира, весь усеянный ссадинами и царапинами от заклятий Гарри и Альбуса, неожиданно метнул в мракоборцев свою ослепляющую бомбу и, улучив момент, бросился поднимать Витора. -Бежим! Бежим! - голосил он только одно это слово. - Бежим! Дурачье. Куда вам бежать? Замок же под антитрансгрессионым куполом! -Вакаира, стой! - крикнул Скорпиус, бросаясь за японцем и бразильцем, но было поздно. Вытащив Фелисберту на ту самую террасу, где несколько минут (или часов, ибо Скорпиус уже слабо ориентировался во времени), Огай заклятием снес кусок ограды и вместе с Витором соскочил вниз - прямо в бушующее под террасой, серо-голубое, вспененное ветрами и своим собственным, вечным движением море... -Похоже, у каждого японца есть две исторические крайности, которые из них не вытравишь никаким ядом - это кодекс самурая и натура камикадзе, - едко заметил Драко. Скорп же в свою очередь рванулся к окровавленному Фелисберте-старшему, которого спешно латали мракоборцы. -Куда Лестрейндж увел Розу, ты, выродок?! - проревел он. - Говори! -Пош...шел т...ты... - просипел одними губами Инферно. - Пош...шли вы в...все... -Да мы-то пойдем с большой радостью, - процедил Драко. - А вот тебе, Сальвадор, идти больше некуда. Твой коридор закончился стенкой. -Так что живо признавайся, сволочь, если не хочешь истечь кровью, - пригрозил Рон. Измученный, напоминающий заточку для ножей, с распухшими, запекшимися губами и весь в бинтах, пропитанных бадьяном Фелисберта поднял свой блуждающий взгляд, как у полупьяного человека, и просвистел. -Северная Башня. Через неё он сможет послать сигнал Безупречным, чтобы те его отсюда забрали. К ней кратчайший путь через восточное крыло. Только там могут быть пустотники... Идиот... Набитый идиот... Думал, что бросит меня здесь прикрывать его задницу, а я его не сдам... -Иди, Скорп, - повернулся Драко к сыну и хлопнул его по плечу. - Это последний аккорд нашей безумной симфонии. И право его сыграть имеешь только ты. -Удачи тебе. Запирающее заклятие с двери уже снято, - кивнул Гарри. -Я тебя очень прошу, сынок - спаси её, - только и сказал Рон. Заложница, которой можно прикрыться. Гарантия его безопасности. Нет уж, Баст, оборвись и потеряйся. Учитывая мое нахождение здесь, Роза для тебя гарантия лишь того, что я сделаю из тебя кровавый омлет. И сделаю я это очень и очень скоро. Хотя, если так подумать, то ты даже этого не стоишь. Ведь ты просто жалкая, обиженная жизнью субстанция с неизлечимым комплексом неполноценности, который она, судя по всему, пытается компенсировать всю свою жизнь... Дверь за Скорпом громко и гулко хлопнула, словно огромная книга, которую наконец прочли от корки до корки и захлопнули. Итак, книга, написанная Скорпиуса в соавторстве с отцом, Розой и остальными неумолимо подходила к финалу. Оставался лишь последний переход через Рубикон. *** -Отец, я не могу... Не могу... -Чего ты не можешь, малыш? Пойди и добей её, пока она спит! Это ведь она во всём виновата, верно? Это она по твоим словам окрутила меня, из-за нее ты стал нелюбимым моим сыном, это она родила Аримана, этого напыщенного, незаконнорожденного идиота, который вечно подлизывается ко мне. Давай, Басти. Эта стерва тяжело больна, ей осталось недолго. По сути это даже не убийство, это избавление от мучений. Я получу её деньги, а ты получишь моё уважение, ведь повёл себя, как мужчина. -Больна? Но леди Глэдстоун прекрасно выглядит, хоть и спит уже вторые сутки. С чего ты вообще решил... Оглушительная пауза, ведущая за собой осознание. -Моё зелье, которое я готовил для вооружения Эпсилона! Так это ты его взял! -Экстракт яда грутсланга и настойки сон-травы. В соединении дает самый эффективный медленный яд, инкубационный период которого невозможно отследить, потому что отравленный перед смертью крепко засыпает. Ты всегда был хорошим зельеваром, Баст. Спасибо тебе. -Ты... ты... -Не переживай ты так, я взял всего пару капель. Просто понимаешь... Если обе мои жены умрут таким похожим способом, это вызовет разговоры... -Что?! – вскрикивает Бастион, чувствуя, как что-то внутри него разрывается на куски. – Что ты сказал?! -Не надо на меня кричать, малыш. Я уже тебе сто раз говорил, семья – это балласт. А твоя мать, мир её праху... -Не смей её оскорблять! Чудовище! Монстр! Бесчувственная тварь! Комнату озаряет лиловая вспышка, Бастион падает на пол и начинает корчиться, из его носа тёплым, соленым, красным водопадом льется кровь. -Да уж... – вздыхает Рабастан. – Правильно мой отец говорил: не каждая жаба способна высидеть василиска. Ну чего ты разнылся, балда? Она ведь только мешала! И мне, и Ариману, и тебе! Вспомни, какие истерики она начала закатывать, когда узнала, что ты работаешь с нами! Тупая, вздорная баба. -Убийца... убийца... чудовище... -Вы чего расшумелись? - Ариман. Его вкрадчивый, тягучий голос, напоминающий сытое урчание, режет слух Бастиона. - А, опять Басти по шапке получает. -Рим! Рим! - непонятно почему взывает Бастион. Может быть, надеется, что старший брат всё же проявит участие к судьбе родной матери. - Рим, он отравил мою мать! Она умерла не своей смертью! А теперь тем же способом отравил твою и хочет, чтобы я добил её! -А ты что? Отказываешься? Ну и дурак. У тебя такой шанс опровергнуть свою безнадёжность, а ты мнешься, - и Бастион понимает, что надежда оказалась напрасной. Впрочем, ничего другого от Аримана ожидать и не приходилось. -Отец, если тебе так не терпится, давай я помогу мамаше обрести вечный покой, - предлагает Ариман. Ощущая на лице теплый, соленый запах крови, Бастион приподнимает голову. -Рим... Что ты... Что ты делаешь... Она же твоя мать... - жалобно сопит Баст, но с таким же успехом он мог бы пытаться доказать теорему Пифагора камню. -Ну что поделать. Эта высокомерная шлюха не дала мне денег на свадьбу и не признаёт своих внуков потому что ей не понравилась моя невеста, - Ариман говорит это таким тоном, словно рассуждает о том, какая сегодня на улице погода. - Когда ты хочешь, чтобы я ее прикончил, отец? -Рим, я очень ценю твою инициативность, и ты это знаешь. Но моя воля такова, что добить эту суку должен Бастион. Он пока что слишком чистенький, - постановляет Рабастан. -Я не буду... Я не стану... Вы просто хотите повязать меня кровью... -Нет, станешь! Станешь, бесполезное ничтожество! - от ярости Рабастана с потолка срывается люстра, разлетаясь в мельчайшие стеклянные ошмётки. Высокий, худой, с короткими, сальными, темными волосами, он размахивает длинной рукой, похожей на паучью лапу, и жутким серебряным протезом. - Станешь, мразь! Я тебя не для того на этот свет породил, чтобы ты меня расстраивал и позорил, выблядок! Сделай это, щенок! Я приказываю тебе! -Не буду!.. -Нет, будешь! Убей её! Убей её, жалкий червяк! Докажи мне, что ты хоть чего-то стоишь! Убей её, ублюдок! Убей, тебе говорят! Мерлин, ну почему я не придушил тебя, пока ты поперек лавки помещался, позорище?! -Пап, не кричи. Вдруг услышат... - красивый, даже немного женственный Ариман начинает урезонивать распалившегося батюшку. - Ты же знаешь, что он дефективный. У него и мамаша дефективная была. Гриффиндорское отродье. -Заткни свою пасть!.. - орет Бастион, пугаясь собственного крика, и вскакивает с пола, но получает тяжелым сапогом в лицо, от чего кровь начинает хлестать с новой силой, тяжело падает на пол и больше не встает - лишь стонет, как раненое животное, которому очень страшно и больно... *** -Похоже, не сильно твои Безупречные горят желанием с тобой разговаривать, – хмыкнула Роза, оторвав Бастиона от мрачнейших воспоминаний и попыток телепатии. Её руки были связаны заклятием Инакарцеро, она стояла на коленях и, судя по всему, была абсолютно спокойна. – А спасать тем более, даже если учесть, какой подарок в лице меня ты им припас. Несчастная, малолетняя дура. Разве ты способна понять? Разве ты знаешь, что такое – быть всюду и везде лишним? Ты со своими героическими родителями такого в жизни не знала наверняка. Всеми любимая смазливая глупышка. Что ты знаешь о тяготах жизни? Что ты знаешь о ненависти, горечи и безвыходных положениях? Заставлял ли тебя собственный отец хоть раз... Лестрейндж сорвал с плеч мешающий ему на ветру плащ и скинул его с массивной, высокой башни, настолько широкой, что на ее вершине можно бы было разместить парковку на десять машин. -Это, конечно же, всё твой папанька с его дружками, – прохрипел осипшим на холодном воздухе Лестрейндж. - И здесь вы меня обложили... -Послушай меня, Баст, – проговорила Роза. – Ты в безвыходном положении, и дело твое проиграно. Доказательств на тебя не так много, но поверь, их хватит на два пожизненных минимум. Эпсилону твоему конец. Так что лучше сдайся. Так ты хотя бы жизнь себе сохранишь. -Ничего я себе не сохраню, – кисло засмеялся Лестрейндж. – Сдамся вам – и Ариман найдет меня везде. Найдет и прикончит. Неважно, успею ли я что-то рассказать о нем, его детях и... Но тут Лестрейндж благоразумно замолчал. Ему вдруг стало невероятно страшно и больно. Страшно от понимания, в каком тупике он оказался, а больно от понимания, что никто ему выйти из этого тупика не поможет. -Как же тебя не раскусили, когда ты подавался в Министерство? – спросила Роза. -А меня было невозможно раскусить. У меня была состряпана безупречная биография, а моя мать принадлежала к роду, некогда состоявшему в родстве с Гриффиндорами... -И ты хочешь сказать, что твой отец Рабастан... -Мой отец никогда не был дураком и плевать хотел на догмы Реддла. Жена с такой родословной – отличное прикрытие. А остальное было несложно. Через свою картотеку отец нашел максимально похожего на меня молодого мракоборца, только собиравшегося поступить на службу и в нужный момент произвел рокировку. -Значит, Тарквин Дэвиос... -Абсолютно реальный человек. Был, – ухмыльнулся Бастион. - Не переживай, мы его не убивали. Просто начисто стерли ему память. Я всегда был противником бессмысленного душегубства. -Да неужели? Бастион посмотрел на Розу почти любовно, но девушка лишь поежилась и прищурилась. -Не бойся, - сказал Лестрейндж. - Тебя убивать я не собираюсь и не собирался. Говорю же, я против кровопролития и... -И пэтому ты раскроил глотку бедному Нейту? -Ты зря его жалеешь. Он предал нас обоих. Тебя - когда выдал своим похотливым дружкам, меня - когда сдал Скорпу почти все наши планы. Так вот, ты меня перебила, я продолжу. Убивать я никого не хочу и не стану. Кроме одного человека - твоего ненаглядного Скорпа... Лицо Бастиона сначала налилось краской, а затем резко и жутко побелело - словно Лестрейнджу в печень всадили нож. Розу передернуло. Лестрейндж рывком поставил ее на ноги, держа рукой в грубой перчатке за лицо. -Зачем этот глупец пошел против меня? Зачем стал вставлять мне палки в колёса? Чего ему спокойно не сиделось на месте? - в исступлении захрипел Лестрейндж, горячо и тяжело дыша гриффиндорке в лицо. - Разве я мешал ему побеждать в турнире? Разве я планировал такое количество жертв? Мне были нужны лишь палочка, гримуар и медальон, чтобы открыть червоточину и свергнуть Аримана, настоящего виновника всех ваших бед! Я не убийца! Не террорист! Я просто хотел взять то, что заслужил! То, что выстрадал своим неповиновением отцу и его особо кровавым приказам! А Скорпиус сделал всё, чтобы я провалился, загнал меня в капкан! - и тут голос Лестрейнджа выровнялся, он заговорил гораздо спокойнее. - Хотя, знаешь, Рози - ты можешь выкупить его жизнь. -Да что ты? - процедила Роза, очень желавшая в этот момент плюнуть Бастиону в глаза, но не могла - рука Гордого стиснула ее лицо как раз в области рта. - И чего тебе хочется? Опять потешить свое хозяйство и присунуть мне, как сделали твои подсосы? -Не надо рядить меня в животное, если мои подчиненные оказались таковыми! - заорал Лестрейндж. И вновь заговорил мирно. - Отдай мне ключ от медальона, который лежит у тебя в кармане. Не хочу тебя обыскивать, да и достать что-то из дуриворанового кошелька может только хозяин. Ключ от медальона?! Ту самую заколку, что мне сделали дедушка Люциус и Соломон?! Но откуда, откуда он знает про неё?! Неужели... -Давай, Рози, поторапливайся, – синие глаза Бастиона были бездонны и пусты, как морская бездна, не сулящая ничего хорошего. – Обещаю, как только ты отдашь мне ключ, я отпущу тебя. Слово Лестрейнджа. Я ведь не убийца. Меня просто заставили... -Да ты у нас вообще как генерал из анекдота, Басти. Тот, которому на балу мундир заблевали и в штаны насрали. -Скорп! – радостно взвизгнула Роза. Бастион тотчас, выставляя Розу перед собой и больно втыкая свою палочку ей в шею, под ухо. Дверь на вершину башни с грохотом вылетела. Скорп появился перед Лестрейнджем с палочкой наперевес. -Только попробуй дернуться, Малфой, – предупредил Бастион. – Одно лишнее движение, и я ей голову снесу. -А как же твоё благородное «я ведь не убийца»? – издевательски поджал губы Скорп. -Не надо цепляться к моим словам! – закричал Лестрейндж. – Если я и стал убийцей, то лишь потому, что ты меня к этому вынудил! Пусть Роза отдаст мне ключ от медальона Бранко! -Рози, ничего ему не отдавай, – почти приказным тоном постановил Скорп. Его напряженное лицо неожиданно разгладилось и просветлело. – Так ты, значит, собрался снести Розе голову? Пожалуйста. Сноси. На секунду Роза почувствовала себя так, словно получила кирпичом по голове, но поймав уверенный взгляд пасмурных глаз Скорпа, тут же всё поняла. А вот Бастион задрожал, причём так, как обычно дрожат промокшие под дождем бродячие животные - дробно, жалко и обиженно. -Что? -А что тебя смущает? Давай, сноси ей голову, – Скорп опустил руку с палочкой. – Давай, слабак! Сколько ты затирал своим клевретам, что семья это обуза? Сколько семей вы успели угробить за всё это время? Скольких детей ты сделал сиротами руками своих подручных? И после этого ты, мразь, еще чешешь про то, что ты не убийца? Нет, Басти, ты не просто убийца. Ты самый жалкий убийца на свете. -Еще какой жалкий, – тут же заговорила Роза из-под руки Гордого. – Давай, убей меня. Докажи всем, что ты не лох. -Неправда... – запротестовал Бастион. Его руки сильно задрожали, ослабляя хватку. – Я... Я не жалкий... Я не жалкий, слышите, вы, нет?! Я - Бастион Лестрейндж! Я заставил мир трепетать! Я разрабатывал самые успешные планы Безупречных! Я... -Конченный слабак и посмешище, которое родной отец за человека никогда не считал. Вечная уродливая тень более успешного старшего брата, который тебе даже не родной, – нагнетал Скорп всё сильнее и сильнее, и вдруг разразился яростным криком. – Давай, позорник! Что, кишка тонка?! -Он, наверное, вспомнил, как папа на него ругался, - шепотом проворковала Роза. - Ну конечно, если папа не любил в детстве, это повод стать международным террористом. -Правильно мне отец говорил: не каждая жаба способна высидеть василиска... -У тебя такой шанс опровергнуть свою безнадежность... -Что ты стоишь, Басти?! Ты же грозил убить Розу! Ты и меня наверняка грозился убить! Сделай это! Сначала ее, потом меня! -Нам тебе поскандировать, Басти? У-бей, у-бей, у-бей! -Сделай это, щенок! Я приказываю тебе, сделай!.. -Ну и дурак... -Как же измельчали нынешние злодеи. Чужими руками да с головой в кустах готовы горы сворачивать, а своими ручонками... Бедные твои родители. Память матери ты опозорил, для отца был, есть и будешь бесхребетной швалью. Сделай это, Лестрейндж, или сдавайся, чёрт тебя побери! -И это тебя называли в Эпсилоне Гордым? Тебя? Ну и смехота! -Я тебя не для того на этот свет породил... -Ты же знаешь, что он дефективный... -...чтобы ты меня расстраивал и позорил, выблядок! -У него и мамаша дефективная была... Гриффиндорское отродье... -...ну почему я не придушил тебя, пока ты поперек лавки помещался, позорище?!.. -Заткните свои пасти!!! – дрожащий Бастион проорал это так, что башня чуть не заходила ходуном. Улучив момент, Роза со всего размаху двинула ему носом в затылок. Руки Лестрейнджа разжались, гриффиндорка кинулась к Малфою. Скорп едва успел оттолкнуть Розу за колонну и выставить щит навстречу потоку алых молний Бастиона -Видит Мерлин, я не хотел этого! - заревел Лестрейндж, доведенный нахлынувшим потоком самых негативных своих воспоминаний до пика. - Видит Мерлин, я пытался оставаться человеком, пытаться договориться с вами по нормальному! -Мне с тобой договариваться нечего, - гаркнул Скорп. - С топором своим договаривайся, палач хренов! Инфернум Кайрулиус! Лазурное пламя схлестнулось с алыми молниями, грянул взрыв. Скорп и Лестрейндж откатились в разные стороны. -Ты проклянешь тот день, когда стал чемпионом Хогвартса! -Я целый год проклинаю этот день из-за тебя, нашел чем удивить! Лестрейндж выхватил из рукава пузырек с кровью Розы и плеснул все его содержимое на медальон, от чего тот всполыхнул алым светом, а затем почернел и стал как будто врастать в грудь Бастиона, превращаясь не то в нагрудник на мантии, не то в подобие наружного кардиостимулятора. -Что за... - наморщился Скорп. Лестрейндж глухо застонал, сильно побледнел, его глаза стали красными, а на шее проступила темно-малиновая паутина вен. -Неужели ты и правда думал, недоумок, что я выйду с тобой один на один, выкинув все козыри? - жутко засмеялся Лестрейндж. -Да я в принципе не думал, что ты со мной один на один выйдешь. Рассчитывал, что ты от страха с башни сиганешь. Лестрейндж взмахнул руками, в сторону Скорпа полетели золотистые, молниевые кляксы, Скорп ответил стеной зеленого пламени. Очередная вспышка, очередной взрыв... -Сикарис Триумфо! -Перкуссум Тонитра! От удара палочка в руке Скорпа завибрировала, а отдача получилась как от выстрела из крупнокалиберного ружья. Обезумевший Лестрейндж хрипел, сипел, плевался и что-то выкрикивал - Скорпиус особо не вслушивался. Волосы Бастиона растрепались и теперь торчали, как иглы разъяренного дикообраза, лицо было белым, всё в тёмных прожилках вен и артерий, глаза сияли, как раскаленные угли. Мантия на груди была разорвана и обуглена, вероятно, от воздействия магии медальона, обнажая ровные, крепкие мышцы Лестрейнджа и намертво вросший в тело, подобно уродливой, злокачественной опухоли рубиново-золотой череп медальона Бранко. И вдруг от дальней колоны, чуть в стороне отделилась стройная фигурка, метнувшая голубой шар магии прямо в Бастиона. -Роза, не влезай! - крикнул Скорп, но то ли крик его потонул в жужжании и гуле заклинаний, то ли Роза сознательно пропустила его мимо ушей. Голубой шар попал Бастиону в руку, тот отшатнулся. Перкуссум Скорпиуса рассек Сикарис Гордого напополам, с грохотом впечатав того спиной в одну из колонн. -Роза, уходи! - прокричал Малфой. - Это мой бой! -Нет уж! - заклекотал Лестрейндж, вскакивая с пола, точно на пружине. - Этот бой мой! Мой! Ибо все вы сдохнете, сволочи! Сдохнете! Взмах палочки - и две ближайшие колонны рушатся Скорпу на голову. Слизеринец отскочил в сторону от одной, вторую перемолол в прах с помощью заклятия, и даже успел выставить щит перед Розой, в которую Лестрейндж послал Взрывное заклинание. Щит помог избежать травм, но от падения не уберег. Роза покатилась по полу башни, чувствуя, как что-то неглубоко, но очень болезненно впивается ей в живот. Чёрт, как больно. Что это? Моё ребро? Нет, точно нет. Эта штука слишком холодная и тонкая, будто какая-то игла. Погоди-ка... Игла? Брошь? Ключ от медальона? Постой-ка... Роза отползла за колонну, мысленно умоляя Мерлина о том, чтобы не попасться на глаза Лестрейнджу, пока она будет доставать это что-то слишком холодное и тонкое. Наскоро расстегнула блузку с потайным карманом, не стесняясь своей наготы, вытащила дуриворановый кошелек, и вдруг увидела, что в одном месте его пробил довольно длинный и острый, прямой шип, который и впился в прохладную, нежную кожу ее живота. Девушка с трудом вытряхнула из дырявой маленькой торбы непослушными руками фамильное кольцо, которое тут же натянула обратно на палец и усыпанную гроздью гранатовых черепушек брошку, из которой этот шип и рос. Один из гранатовых черепов внезапно мигнул красным. Рыжая с силой нажала на него, не особо понимая, зачем и для чего - и брошь удлинилась в полтора раза, превращаясь в странного вида короткий, золотой трезубец - по зубцу в оба глаза и рот медальона Бранко. Три зубца, которым было предначертано замкнуть этот маховик ужаса. Роза даже про себя назвала их Верой, Надеждой и Любовью - тех самых трех китов, без которых любой человек, не только Бастион Лестрейндж, утонет в пучине собственной злобы и станет кровоядным чудовищем... Бастион и Скорп вновь схлестнулись между собой. Загрохотали взрывы заклятий, зашипели молнии, загудел магический огонь. Окутанный неярким, алым свечением Лестрейндж ударил палочкой в пол, послав в Скорпа целую вереницу сталагмитов, но слизеринец рассек их серповидным лучом белого цвета. Взмахом палочки Бастион опутал Скорпа ярко-оранжевыми путами, но и здесь Малфой сумел эффектно и эффективно защититься – отступил на шаг и сделал рывок назад. Бастион не устоял и полетел вперед, прямо на Скорпа, который красиво уклонился от него и ударил в спину сначала желтой молнией Баубиллиуса, а затем синим лучом Эверте Статума. Лестрейндж отлетел прочь, но всё же смог оперативно подняться и выстрелить мощным бирюзовым лучом. Такая атака наверняка снесла бы взрослого горного тролля, но Скорпиуса спасли вновь возникшие черно-лиловые кольца магии вокруг его запястий и кистей – выставив вперед руку, блондин развалил бирюзовый луч напополам. Да что же это за магия такая? Почему она сопровождает меня и выручает в который раз?... Оба волшебника описали круг напротив друг друга, а затем схлестнулись снова, почти вплотную. Бастион рассек палочкой воздух по верху, выпуская темно-бордовую молнию, но Скорп откинулся назад, и в свою очередь, фирменным приёмом перебросив свою палочку из правой руки в левую, ударил сбоку. Черно-белый луч Аркте Сектуры рассек перчатку и рукав мантии и нанес Бастиону глубокую рану в плечо, оцарапав шею. Улучив момент, Скорпиус нанес тычковый удар палочкой, стремясь пробить заклятием вросший в грудь Гордого медальон. Но эпсилоновец вовремя соориентировался, выставив блок, от чего оранжевый шар магии Скорпа лишь слегка скребанул по медальону. Лестрейндж ликующе взвыл, как голодная гиена, и вернул удар с процентами, вскользь секанув Скорпа проклятием по левой брови. На глаз слизеринцу полилась кровь. Воодушевленный тем, что зацепил врага, Лестрейндж, безумно хохоча, накинулся на Скорпа, размахивая палочкой. Скорп был вынужден отступить, но это было тактическое отступление. Ринувшийся напролом Бастион попался на уловку. Скорпиус, отступив к стене и так ловко отвел руку Лестрейнджа, что пущенное им заклятие отрикошетило в его же палочку и выбило её. Но в этот раз Лестрейндж оказался готов к невыгодному повороту событий. Резко развернувшись, выстрелил в Скорпа алыми лучами прямо из глаз медальона на груди. Скорп отлетел в сторону, выронив палочку и рухнул, чувствуя себя так, словно в него на полной скорости влетел внедорожник. Рухнул – и почувствовал, как ему на грудь наступил тяжелый сапог. -Я же говорил, Скорпиус, – прохрипел Лестрейндж, покручивая в руке свою палочку. – каждому воздастся по вере его. Вот ты верил в свою исключительность и в свой синдром главного героя. Скажи, зачем ты полез на рожон? Тебе приключений не хватало? -Да нет, просто хобби у меня такое – расстраивать планы обиженок, подавшихся в террористы, – процедил Скорп, ни дрогнув ни единым мускулом. Лестрейндж вздохнул. -А ведь мы бы могли стать отличными друзьями. Вместе бы свалили Аримана, показали, что мы сила... -Я тебе, изуверу и палачу, уже сказал – с топором своим дружи, кусок ты урода. И Скорп смачно плюнул на раздавливающий его грудину сапог. Лестрейндж занес палочку... -Иктус Акутус! – прокричала Роза, дотронувшись палочкой до золотого трезубца и со всей силы метнув его в грудь Лестрейнджу, пока Скорп выставил вверх руку, целясь беспалочковым заклятием Бастиону в лицо... Заклятие Розы сработало идеально: два верхних зубца попали в глаза, один нижний, потолще и покороче – в рот. В этот же самый миг Скорп столкнул с себя Лестрейнджа, выстрелив тому в лицо темной энергией, вскочил и со всех сил, что еще у него оставались, пнул ногой прямо в рукоятку ключа, пробивая и медальон Бранко, и грудную клетку Лестрейнджа. Яркая, бело-рубиновая вспышка ослепила гриффиндорку и слизеринца. Лестрейндж раскрыл рот так, словно он у него разорвался - очевидно, от крика, но Скорп и Роза этого не увидели и крика этого не услышали. А когда зрение к ним возвратилось, они увидели пугающую, посеревшую фигуру Лестрейнджа с обугленной дырой в груди, на последнем, конвульсивном импульсе своего тела готовящийся запустить в Скорпиуса и Розу разрастающийся на конце палочки красный шар магии. -Рози, давай! - и с этими словами черно-серебристая и резная, красно-коричневая палочки выпустили в продырявленную грудь Бастиона два луча: чёрно-фиолетовый и бело-золотой. Лестрейндж издал последний, пронзительный крик, задрав голову вверх так, словно увидел на небе самую интересную в своей жизни вещь... Палочка Бастиона с тихим стуком пала на каменный пол. Бывший глава Эпсилона, напоминающий оживший труп из анатомического музея, отступил на ватных ногах к самому краю башни. Скорп и Роза опустили палочки. -Скорп... - неожиданно прошептал он. - Отомсти... за меня... пожалуйста... Мама... прости меня... Последние слова вылетели из прожжённой груди Бастиона вместе с последним вздохом. Лестрейндж медленно обмяк, его ноги подкосились, и он спокойно сорвался с вершины Северной Башни в бездонное, серое море. Снизу шарахнул громкий всплеск, и наступила звенящая тишина. -Раз каждому воздаётся по его вере, мне страшно вообразить, во что верил лично ты, Баст, - заключил Скорпиус, оттирая кровь с лица. Роза тихо и нежно обвила его руками и прижалась к нему всем телом. Скорп обнял гриффиндорку и вновь почувствовал себя сильным, заряженным и готовым ко всему. -Это всё, да? - тихо спросила Роза. -Да, искорка. Всё. Мы справились. -Не мы, а ты. -Давай только без ложной скромности. Тебе она идет еще меньше, чем мне. -Как там папа? -Какой конкретно? -Оба. -Оба в порядке. Фух... Осталось только проскользнуть в Хогвартс так, чтобы меня не заметили. -Ну ты же понимаешь, что это невозможно, особенно после того, что ты сделал, мой герой. -Я просто страсть как не хочу, чтобы все опять орали и пели мне дифирамбы. Я устал и хочу спать. -Тяжелый год, да? -Риторический вопрос. Но знаешь... Если бы мне пришлось пережить его ещё раз, я бы и не подумал возникать. -Ну еще бы! Выиграть в международном волшебном турнире... -Насрать на этот турнир. В этом году я выиграл кое-что гораздо более ценное. Скорп и Роза соединились в долгом и чувственном поцелуе. На них обоих нахлынуло чувство блаженствующего безразличия к происходящему вокруг. Сейчас они вдвоём понимали лишь то, что жизнь всё-таки прекрасна. Даже если ты едва не становишься жертвой изнасилования в Запретном коридоре или тебя весь год всеми возможными способами пытаются отправить на тот свет международные магические террористы.