Критерий разумности - 19

Почему мне помогают, я не знаю. Просто не представляю себе, что именно происходит, но психиатр напугал «родителей» так, что они уже на все готовы. Держатся от меня подальше, и смотрят с брезгливостью… Или со страхом? В любом случае, доктор был очень любезен с ними, посоветовал самим меня не сопровождать. Чтобы я поняла, каково это. Ну они себя чувствуют великими родителями, вот и согласились. Связались с кем-то… — Доктор дал тебе освобождение от школы на две недели до каникул, — сообщает мне «мать». — Это время ты проведешь в своей комнате, неблагодарная грязь. — Вы все наци! — выплевываю я. — Ненавижу! — Пошла вон! — визжит она, и я ухожу. С одной стороны, это хорошо — в школу не надо ходить, но вот с чего вдруг такая доброта? Может, убить меня решили? Усыпить бдительность поездкой в Россию, а сами… Или замучить? Не знаю. Я забиваюсь в свою комнату, запираясь в ней. При этом, насколько я знаю, происходит оформление. Не знаю, какое именно, но мне главное, что меня не трогают совсем. Ситуация, если подумать, у нас тупиковая, при этом «родители» не выкидывают, что сложно, но возможно, не сдают в… И вот стоит мне подумать о психушке, как до меня доходит. У нас в стране то, что врач сказал, топором не вырубишь, а психиатр утверждает, что часть вины в родителях, рекомендуя при этом и их обследовать. И если они поднимут волну… Короче, понятно. Вот потому и не трогают, а на исходе второй недели приезжает «сопровождающий». — Не беспокойтесь, — слышу я громкий голос, который узнаю и из тысячи, потому что это дядя Сережа. — На коленях будет умолять простить ее. — Очень хорошо, — радуется «мать». — Вот ее документы, можете забирать. Я отпираю дверь, понимая, что радоваться нельзя, вряд ли дядя Сережа им рассказал, что давно знает меня. И действительно — стоит мне выглянуть, он сразу же ловит мой взгляд, ведь в лицо я его знаю. Кроме лица на дяде Сереже обнаруживается густая, но абсолютно седая шевелюра, внимательные серые глаза и дымчатые очки. Он высокий и одет в черный костюм. Снимает очки, подмигивая мне, на что я киваю. Понятно все — театр будет. — Ты! — вытягивает он руку в мою сторону. — Быстро собрать вещи, а не то пожалеешь! — Как вы смеете со мной так разговаривать! — я поддерживаю его, надеясь, что это игра, а не что-то другое. Но мне все равно просто уже… — Меня не интересует твое имя, маленькая дрянь, — спокойно произносит он. — Я сопровожу тебя до самого гнилого места той дикой страны, откуда ты на карачках уползешь, лишь бы вернуться в нашу Германию! Я вижу, что «мать» просто наслаждается представлением, и решаю закончить поскорее. Я доверяю дяде Сереже. Если он ведет себя подобным образом, значит, так надо, и нужно быть послушной девочкой. Но еще и чтобы «эти» ничего не заподозрили, потому что им знать о моем отношении к нему необязательно. Но вот что интересно — как он оказался тут? Ведь во всем со мной произошедшем как-то слишком много совпадений. Обязательно спрошу, а пока я собираю вещи в варианте «быстро покидать в чемодан», а потом разберемся. В это время дядя Сережа разливается соловьем, рассказывая, что вернет меня шелковой и вообще… При этом у него документы вообще не спрашивают. Это самое странное, получается, так рады от меня избавиться, что и не думают ни о чем. — До свидания, Грета, — усмехаясь, говорит «мать», а «отец» просто смотрит, как на что-то грязное. — Будьте вы прокляты, — отвечаю я им. — Давай, веди меня, фашист! — рычу я на дядю Сережу, надеясь, что не обижу его. Он обходится со мной грубо, да так, что слышат все. При этом рассказывает, что со мной сделают за мое поведение, как я буду долго жалеть и что мои «родители» все бумаги подписали, поэтому спасения нет. Я стараюсь не улыбаться, потому что после такого концерта, если я исчезну, этим мало не будет. Внизу же нам навстречу выходит фрау Бригитта. — Береги себя, Танья, — негромко произносит она, затем смотрит на дядю Сережу, а тот кивает. — Значит, через неделю… — в ее глазах предвкушение. Я совершенно не понимаю ее, но благодарю, конечно, как же иначе. Все происходящее мне кажется совершенно нереальным, а тем временем дядя Сережа выводит меня, усаживая в зеленый «кубик», сам усаживается на водительское место и запускает двигатель. Включается магнитола, из которой неожиданно звучит песня на русском языке, но при этом я ее никогда не слышала. Женский голос провожает кого-то на бой, а я отчего-то всхлипываю. — Здравствуй, Танечка, — ласково, как всегда, произносит дядя Сережа, выруливая на центральную улицу. — Ты большая умница. Можешь расслабиться. — Ты же играл? — неожиданно даже для себя спрашиваю я. — Я играл, маленькая, — очень ласково произносит он. — Мы сейчас едем в гостиницу, а завтра в аэропорт. — Ага… — киваю я, все еще ничего не понимая. — А почему? — Я расскажу, — обещает он, и я плачу. Вот теперь я плачу, потому что устала уже очень сильно, но он не мешает мне плакать, только кнопку нажимает, отчего вниз по стеклу бежит шторка полупрозрачная, закрывая меня от людей. Автомобиль тем временем, сыто рыча, выскакивает на автобан, моментально набрав очень серьезную скорость. Дядя Сережа под двести километров в час выжимает, я вижу спидометр со своего места. Мне кажется, он спешит, но вопросов не задаю, чтобы не отвлекать его, все-таки скорость огромная. Мне, конечно, очень любопытно, но при этом я себя спокойнее чувствую, достав телефон. Надо будет, наверное, ему память подчистить или что-то еще сделать, чтобы не восстановили, ведь, насколько я понимаю, обратно я не вернусь — просто не заставят. Вряд ли русский детский дом будет хуже «этих». Хотя бы все свои… Думаю, дядя Сережа мне все расскажет, а что не расскажет, расспрошу. Пока же надо просто ждать сведений со стороны. Вот интересно, а если он ко мне в доверие втерся, а сам хочет использовать для всяких нехороших штук? Вариантов много, конечно, но я в них не верю. За то, что первым в голову приходит, может быть очень нехорошо всем вовлеченным, и вот прямо так рисковать никому не надо. Кроме того, машина у него дорогая, а значит приметная, да и таких танцев на ровном месте не устраивают. Значит, я что-то не понимаю и мне рано или поздно объяснят. Дядя Сережа меня к этому приучил, так что буду ждать, все равно больше заняться нечем. *** Номер, получается, двухкомнатный у нас. Дядя Сережа позволяет мне кинуть вещи, а потом уже приглашает с собой. Учитывая, что в гостинице я зарегистрирована как его дочь, ситуация мне кажется все более интересной. Но именно такая регистрация позволяет дяде Сереже меня на людях обнимать, например, и вообще заботиться… Мечтательница я, да? — Садись, Танюша, — вздыхает дядя Сережа, показывая на кресло. — Сначала поговорим, а потом будем молодой растущий организм кормить. — Ага, — киваю я, усаживаясь куда сказано. — Зовут тебя Таней, фамилия — Шестоперова, — произносит он. — Именно так мы завтра полетим в Россию и там уже будем говорить. Тебе надо будет принять решение. — Какое? — удивляюсь я. — Об этом позже, — качает головой дядя Сережа. — Сейчас важно попасть на Родину. К своим опекунам ты больше не вернешься, а сейчас… Он встает со своего места, обходит круглый столик, а затем присаживается рядом и просто обнимает. Это этого его жеста становится так необыкновенно тепло, что и слов нет. Вот от этого тепла, кажется, первого такого в моей жизни, я пускаю слезу. Просто не могу не заплакать, потому что мне не хватает объятий. Даже очень сильно не хватает, как оказывается… — Я предполагаю ответ, но не могу не спросить, — негромко произносит он. — Ты точно не готова жить в Германии? Если хочешь остаться, мы что-нибудь придумаем. — Я их ненавижу, дядя Сережа, — отвечаю я сквозь слезы. — Так, что сильнее, кажется, и невозможно. — Тогда Танюша сейчас доплачет, и пойдем ужинать, — информирует он меня. — Через недельку у твоих опекунов возникнут забавные проблемы. Бригитта отомстит от души. — Фрау Бригитта такая добрая… — вздыхаю я, а он только по голове меня гладит. — Пойдем, маленькая, — от доброты его голоса меня опять поплакать тянет, даже непонятно, что со мной. Дядя Сережа ведет меня в ресторан пятизвездочной гостиницы, держа за руку. Он разговаривает со мной очень ласково, но при этом называть его папой мне почему-то не хочется. Мне кажется, он не просто так это делает и приключения мои только начинаются. Но лучше любые приключения, чем эта страна, от тюрьмы совершенно не отличающаяся. — Выбирай все, чего хочется, — кивает он мне на меню, когда предупредительный официант проводит нас к столику. — Ограничений по цене нет. — Совсем? — удивляюсь я и более смело открываю меню. — Совсем, — улыбается мне дядя Сережа. — Хорошенько наешься и десерт не забудь. — Спасибо… — я ощущаю себя просто в сказке. Он наверняка хочет, чтобы я расслабилась, не ожидала нападения в каждый момент, а я жду, потому что привыкла уже. Значит, сегодня буду пировать, помня о десерте. Итак, для начала закажу вот это странное блюдо, о котором известно, что оно с рыбой, а потом… Я прохожусь по меню, обращая внимание на вес еды, поэтому набираю не так много, но именно то, чего никогда не ела. И когда подходит как-то почувствовавший, что я готова, официант, рассказываю. Дядя Сережа оттарабанивает свой заказ, затем что-то еще добавляет, и официант уносится прочь. Я не знаю, можно ли здесь разговаривать, поэтому молчу. Мало ли кто наши тайные планы подслушает? Чувствую себя, как в каком-нибудь фильме, не иначе, но сижу тихо. — Задавай свои вопросы, — поощрительно кивает дядя Сережа. — А кто ты? — по-моему, это самый важный мой вопрос. — Человек, — пожимает он плечами. — Не самый бедный, к тому же у меня есть связи, и я заинтересован в том, чтобы ты добралась до конечной точки. — Значит, важные разговоры только там? — интересуюсь я. — Не только, — качает он головой. — Но раз ты так не любишь немцев, то у тебя будет выбор. Я не стану тебя ни к чему принуждать. — Спасибо… — тихо благодарю я его, и тут приносят наш заказ. Я ем очень вкусное нечто, выглядящее как розовые полоски в листьях салата, а сама думаю о своем доверии. Ведь я ему с ходу верю, его ласке, объятиям… Но не должна же вроде? Или я просто так устала от этой страны, что согласна на что угодно, лишь бы оказаться как можно дальше от Германии. Скорее и первое, и второе вместе, потому что мне потихоньку становится все равно. Доев, получаю мороженое. Заказала я именно его, потому что обычно мне десерта не достается. На карманные деньги его просто не купишь, мне есть куда их девать, а «родители» за восемь лет не снизошли ни разу, даже, когда я очень просила, будучи маленькой. Вот я и наслаждаюсь сейчас таким редким лакомством, думая о том, что будет дальше. — Вот и умница, — кивает мне дядя Сережа, о том, что мороженое я ем третий раз в жизни, осведомленный. Я благодарна ему за то, что он просто был, но ни разу не предложил мне помочь деньгами. Я и отказалась бы, да и общение наше после этого завершилось бы, вне зависимости от его побуждений. И вот сейчас я ем мороженое, но совсем не желаю оттолкнуть дядю Сережу. Растягивая на подольше, смакую, полузакрыв глаза, и по-моему, вообще в своих мечтах нахожусь. Но все когда-нибудь заканчивается, поэтому я, облизав в последний раз ложечку, кладу ее в вазочку, которую тоже очень хочется вылизать, но нельзя. Некультурно это и наверняка подставит дядю Сережу. Оттого, что лакомство закончилось, мне даже плакать хочется, но я сдерживаю себя. — Вот же звери, — вздыхает он. — Пойдем в номер, а завтра еще будет. Я иду с трудом, явно по причине непривычного мне обжорства, но при этом настроение очень хорошее. Я впервые объелась от пуза просто, а еще у меня сегодня мороженое было! Дядя Сережа меня мороженым угостил! Большущая, просто огромная порция, неведомо как в меня поместившаяся. Этот факт заставляет меня улыбаться и надеяться на лучшее. Просто надеюсь на то, что все плохое закончилось, хоть и понимаю, что это не так. Скорее всего, ждут меня приключения, и непростые. Вот если мы в Россию как-то необычно полетим, тогда точно непростые приключения ждут. Значит, завтра получу косвенные ответы на свои вопросы, а когда прилетим — совершенно точно, и прямые. Но что именно от меня может быть нужно? Ведь я сирота, у меня ничего нет, кроме разве что меня самой, но для этого в Россию везти меня бессмысленно. Значит, это не органы и не публичный дом, а что? Любопытно очень! — Ты сейчас ложись спать, — произносит дядя Сережа. — На полный желудок мыться вредно, а утром все равно будет надо, потому что надо тебя переодеть. — Чтобы я на себя не походила? — удивляюсь я. — Чтобы ты походила на дочь богача, — хмыкает он. — Все вопросы потом, договорились? — Договорились, — киваю я, отправляясь в выделенную мне комнату с огромной просто кроватью и телевизором, который мне неинтересен. Засыпая, я думаю о будущем.