Критерий разумности - 19

Просыпаюсь я легко, хотя сны у меня были странными — как будто я хотела расстрелять всех моих немецких знакомых, кроме фрау Бригитты и того психиатра, а «родителей» просто в первую очередь. А они тянули руки вверх и молили их не убивать. Мне во сне очень хотелось всех расстрелять, чтобы даже следа от них не осталось, но я почему-то не решилась. — Проснулась, — констатирует дядя Сережа, стоит мне только пошевелиться. — На стуле твоя новая одежда. Белье тоже. Никогда не понимал этой моды в ниточках ходить. — Это эти… Они только стринги покупали всегда, — смутившись, объясняю я ему. — Потому что они дешевле, — понимает он. — Или какие-то другие причины были? Я не хочу отвечать на этот вопрос, потому что причины, разумеется, были. Но даже вспоминать не хочу, хотя формально это не преступление. Но только формально, на мой взгляд. Дядя Сережа все понимает, вздохнув и кивнув на выложенные вещи. Почему-то я уверена, что все мне впору, поэтому просто сгребаю и удаляюсь в ванную местную. Нужно душ принять, ну и вещи старые действительно выбросить. Незачем мне в этом ходить больше… Действительно, все под мои размеры. Я впервые надеваю довольно длинное платье, при этом мне самой перед зеркалом все очень красивым кажется, еще и вышивка на белом платье кажется смутно знакомой. Но сначала, наверное, завтрак, а потом уже все остальное. — Возьми, — дядя Сережа протягивает мне паспорт, только взяв который, я понимаю, что он не немецкий. — Но как? — удивляюсь я. — Ты гражданка России по праву рождения, — объясняет он. — Имеешь право на паспорт, остальное же дело техники. — То есть задерживать не будут, — понимаю я. — Задерживалка не отросла, — не очень понятно шутит дядя Сережа. Я думаю, сильнее меня удивить нельзя, но у него получается — через некоторое время приходит официант, принося завтрак в номер: хлеб, колбасы, сыры и, видимо, специально для меня — большую порцию мороженого, отчего я всхлипываю. И забота такая, необычная, и вкуснота… И еще выходит, дядя Сережа держит свое слово даже в мелочах. Значит, получается… Ничего не получается пока. — В самолете я расскажу тебе историю, — негромко произносит тот, о ком я думаю, попивая кофе, — ты обдумаешь ее, а когда сядем, примешь решение. — Хорошо, — киваю я, понимая, что сейчас объяснений не будет. — А мои вещи? — Разберемся, — вздыхает он. — Со временем мы угадали, хотя, может, и в прошлый раз так было. Вот эта фраза мне совсем непонятна, но я помалкиваю пока. Дядя Сережа приучил меня к тому, что рано или поздно на все вопросы я ответы получаю, поэтому пока просто молчу, наслаждаясь прекрасным мороженым с нежным шоколадным вкусом. Как будто я вдруг получила все, о чем так долго мечтала. Приземленные у меня мечты — мороженое, шоколадка, одежда удобная, перебить всех немцев. Ненавижу их всех, просто слов нет, чтобы описать мою ненависть. Дали бы мне автомат, ни на минуту не задумалась бы. — Да, увозить тебя надо поскорее, — кивает дядя Сережа, оценив мой оскал. — Допекли нашу красавицу. — Эх… — я только вздыхаю, потому что сказать на самом деле нечего, ведь действительно допекли, тут он прав. — Значит так, сейчас мы поедем в аэропорт, — бросив взгляд на часы, произносит он. — Веди себя нагло, как королева, а они все твои слуги. Паспорт протягивай спокойно, ничего не бойся, здесь никто тебе ничего плохого сделать не посмеет. — Я бы им с радостью чего плохого сделала, — сквозь зубы отвечаю ему. — У тебя будет такая возможность, — невесело усмехается дядя Сережа. — Одевайся. Строго говоря, я одета… А, обувь — туфельки, выглядящие просто кукольными. Они очень удобные, как будто сделаны специально для меня. Хотя… Вполне и такое может быть, я уже верю и в это. Вздохнув, хочу уже взять чемодан, но дядя Сережа качает головой, просто выводя меня наружу. Мимо проскальзывает местный обслуживающий персонал, занимаясь вещами. Я второй день ошарашена так, что даже сияющую позолотой и всю застеленную мягкими коврами гостиницу описать не могу. Впечатлений столько, что слова не идут, но, по-видимому, это не все сюрпризы и основные меня еще ждут. С этими мыслями я медленно, как во сне, выхожу из гостиницы, усаживаясь в поданный ко входу «кубик», пристегиваюсь и жду дальнейших команд. Спустя некоторое время появляется дядя Сережа, он внимателен и сосредоточен. Усевшись за руль, сразу же выруливает со стоянки, отправляясь к аэропорту. Раз в год «родители» летают в отпуск, беря и меня с собой, поэтому аэропортов я навидалась. Не взять меня с собой они не могут — могут припаять отсутствие должного ухода, а это серьезный штраф. На них только деньги и действуют, ничего больше… Тьфу. Мы подъезжаем, но, насколько я вижу, не к основному терминалу, а рядом. Остановившись на парковке, дядя Сережа выходит и кидает в какого-то сотрудника ключ, который тот ловко ловит, радостно улыбнувшись. После этого дядя Сережа помогает выбраться и мне. — Машина в аренду взята, — объясняет он мне. — Пойдем, нас ждут уже. — А вещи… — я киваю на багажник, но он качает головой. — Вещи тебя в самолете ждут, — объясняет мне дядя Сережа. — Посмотришь, что не понравится, выкинем. Я уже было начавшая себе придумывать всякие ужасы, замираю с приоткрытым ртом. Он и об этом подумал, получается. А в вещах моих ничего важного нет. Единственная у меня личная вещь — это телефон с очень грубым паролем, который вскрыть им не удавалось, как ни старались. А потом я прочитала в законе о моем личном пространстве, и это прекратилось. Ненавижу! Мы входим внутрь вип-терминала, судя по тому, что на нем написано. Дядя Сережа вальяжно идет вперед, я веду себя как на подиуме — видела разок, вот и подстраиваюсь. Впереди у нас стойка проверки документов, куда дядя Сережа протягивает свой паспорт. — Мы с дочерью возвращаемся, — коротко произносит он по-немецки, на что пограничник просто молча шлепает штамп. — Счастливого пути, — выдавливает он из себя. Ну да, паспорт-то не немецкий… Моя очередь. Все в точности повторяется, при этом вопросов к нам нет никаких. Мы пограничнику не нравимся, он нам тоже, и понимает это, но сделать ничего не может. Богачи могут делать чуть ли не все, что угодно, а его в случае жалобы от кого угодно, пошлют собачий питомник охранять. Так что мы спокойно выходим и куда-то идем, такое ощущение, что прямо на поле. Да меня сейчас разорвет от любопытства! *** Не скажу, что совсем не ожидала того, что происходит. Самолет у дяди Сережи частный. Насколько я понимаю, тоже в аренду взятый, потому что стюардесса себя ведет почти неотличимо от обычных, то есть «много вас тут», хотя очень вежлива, конечно. Вещи я посмотрела и даже чуть-чуть повизжала от радости, поняв, что дядя Сережа все помнит, но теперь он попросил моего внимания. — Лететь нам три часа, — начинает он с главного вопроса. — До Смоленска. — Ага, — киваю я, потому что мне все равно куда. — Я расскажу тебе историю, которую мне поведала бабушка, — продолжает он. — Итак, однажды, много лет назад… И он принимается рассказывать о девочке, которая очень сильно ненавидела немцев, прямо как я, была обнаружена в лесу на оккупированной территории, но при этом в разведку ее было нельзя, потому что ненавидела она так, что это было заметно, ребенок же. О войне он почти не говорит, зато рассказывает о том, что было после — девочка выросла, у нее были дети, а затем и внуки, и вот внука однажды она и позвала. — Незадолго до смерти бабушка позвала меня к себе, — рассказывает мне дядя Сережа. — Она начала не с войны, а с жизни одной девочки в Германии, которой было плохо, но у нее был дядя Сережа… — Обо мне? — удивляюсь я. — О тебе, — кивает он, вздыхая. — Мне понадобился год, чтобы найти тебя, хотя бабушка помнила город. Но я увидел: тебе действительно плохо, да и похожи мы. — Значит, я окажусь… там? — продолжаю я удивляться. — И как? — Не знаю, — качает он головой. — Но я постараюсь тебя подготовить, если захочешь, чтобы тебя не пугало, если ты окажешься там. — Да нет, бред какой! — вот такого я точно не ожидала. — Не может быть! Но он не переубеждает меня, не говорит ничего, только улыбается немного грустно, а я сначала возмущаюсь, но потом задаю себе один-единственный вопрос, в точности, как меня дядя Сережа и учил: «зачем?» Зачем ему меня обманывать? Хотел бы что-то неприличное сделать — и так сделал бы, он сильнее, а в то, что можно этому успешно сопротивляться, я не верю, так что… Зачем ему это нужно? Допустим, он говорит правду. Тогда какой его мотив, кроме «помочь сиротинушке»? Я погружаюсь в размышления, еще раз прогоняю историю, мне рассказанную. Сто-о-оп! Ему это бабушка рассказала, значит, он, выходит, мой внук? Тогда все правильно, потому что не помочь действительно близкому — подлость, а я бы правильно детей воспитала, а они и внуков, я в это верю. Допустим, он неправду говорит. Попытавшись найти мотив, ничего, кроме непонятного театра… Нет мотива. Но он может быть просто сумасшедшим, тогда мотива ему не надо. Могут ли психи себя так вести? Ладно, а потом что — убьет меня, как не оправдавшую надежд? Да и пусть… Нет ничего в моей жизни такого, чтобы я за нее цеплялась. Так что считаем рассказанное правдой. Значит, я могу оказаться там, где немцы враги. Ну, если я с ума не сошла, но если даже и сошла, то им не легче. Так вот, немцы враги, и их можно убивать. А мне подходит! Даже очень, потому что ненавижу я их всех по максимуму. Зубами бы грызла, вот что, так что мне перспектива нравится. И я улыбаюсь, заметив кивок дяди Сережи. Он понял… Самолет все летит, а предупредительная стюардесса приносит мне вазочку с большой порцией мороженого, залитого просто шоколадом! Я даже взвизгиваю от неожиданности. Обернувшись на дядю Сережу, ловлю его ласковую улыбку, и благодарю, конечно. Я за два дня съела больше сладостей, чем за всю мою жизнь. Очень долго единственной сладостью был хлеб с маслом, посыпанный сверху сахаром. Этот рецепт я в книжке одной вычитала, попробовала как-то, и понравилось мне очень, тем более что за сладкое я была на многое готова, чем «эти» и пользовались. Наслаждаюсь лакомством, понимая при этом разницу между «родителями» и дядей Сережей. Но если он знал, что я — его близкая, то фрау Бригитта же просто так ко мне хорошо отнеслась? Или не просто так? Надо спросить! И я поворачиваюсь к дяде Сереже, облизав в очередной раз ложку. — Дядя Сережа, а фрау Бригитта, почему она так?.. — интересуюсь я, зная: он поймет вопрос. — Когда-то очень давно она жила в жутком месте, — вздыхает он, глядя, кажется, куда-то в бесконечность, но точно не на меня. — И однажды, весенним днем, все палачи вдруг исчезли, а ее взяли на руки. Русская девушка прижала фрау Бригитту к себе, выхаживала, делилась с ней теплом. Разве могла она иначе отнестись к русской, над которой издеваются? Возможно, этой русской была я и она меня просто узнала? Но почему психиатр ко мне так, я спрашивать не буду. Ветераны, особенно узники, они в тесном контакте, потому она, наверное, просто попросила. Но это может значить, что от меня многое зависит. Не история, совсем нет, а вот… И я возвращаюсь к мороженому, уже все для себя решив. Правда или нет рассказанное мне, но если да, то я смогу безнаказанно уничтожать тех, для кого я ниже животных. И я хочу! Я хочу уничтожать их, как крыс, как тараканов, чтобы как можно меньше смогли потом брезгливо смотреть на такую, как я. Я злюсь и злюсь очень сильно, но разве у меня нет повода? По-моему, поводов даже больше, чем достаточно, поэтому я готова! Самолет начинает снижаться, а я смотрю в окно. Почему Смоленск, дядя Сережа не объяснил, но, видя сверху много лесов, я понимаю — там спрятаться можно. Спрятаться и… Хоть и кажется мне все это фантастикой, но я верю дяде Сереже, он меня никогда не обманывал, поэтому, наверное, и сейчас нет. Значит, посмотрим… Пока я размышляю, наш самолет касается земли и куда-то едет, но я сижу спокойно, потому что команды вставать не было. Тут дядя Сережа главный, он разберется. Если подумать, то в то, чтобы меня сюда привезти, очень большие деньги вложены, так что вряд ли это вранье все, как мне подумалось, тут что-то другое. — Выходим, — спокойно произносит тот, о ком я думаю, как только самолет останавливается. — Машина у трапа. Вещи я возьму. — Хорошо, — киваю я, поднимаясь на ноги и сладко потягиваясь. Давно в платье не ходила… Небезопасно это — и в школе, и дома. Впрочем, Германия, я верю, стала историей, поэтому надо привыкать к России и слушаться дядю Сережу. Поэтому я спокойно следую на выход, увидев в конце необычное, но явно военное… нечто. Четыре колеса, клиновидный нос, зеленая вся… машина. И как в нее садиться?