Критерий разумности - 19

Утро наступает как-то очень быстро. Я просыпаюсь, кажется, первая, и начинаю день с зарядки, чтобы затем озаботиться завтраком. Как выглядят мои ночные знакомцы, потом проверю. Они почему-то мне верят, но самое странное — я им отчего-то верю. Вот этого я как раз не могу объяснить даже себе. Неужели из-за того, что меня обняли? Не ударили, а… Но это очень детская реакция! Я собираю сухостой, привычно уже собираясь развести костер, а сама раздумываю о том, что ночью произошло. Я не понимаю, почему разоткровенничалась с ними, хотя встреченные мной сейчас выглядят действительно как «наши» — в военной форме, при оружии, и рюкзаки у них похожие на мой, только другие немного. — Ты куда? — интересуется вчерашняя девушка. На вид ей лет двадцать, но она взрослее меня, конечно. Волосы у нее темные, а глаза синие, ну и форма, разумеется, военная со всякими значками, которых я не знаю. — Костер сделать, чтобы завтрак приготовить, — объясняю я. — Вот так даже? — удивляется она. — Меня Зоя зовут, а тебя? — Таня, — представляюсь я, а потом вспоминаю, что и фамилия нужна. — Шестоперова, кажется. — Не помнишь, — констатирует она. — А здесь что делаешь? — К нашим иду, — вздыхаю в ответ. — Ну дядя Серж сказал, что надо к нашим, а то концлагерь будет. Вот тут она удивляется по-настоящему уже, встает и принимается мне помогать. При этом расспрашивает, а мне скрывать особо нечего, легенду я выучила наизусть. Родители стучали на рации и меня научили, поэтому я умею, но их убили, а я спаслась. Потом дядя Серж, это Сергей по-французски, привез меня в автомобиле до деревни, но затем что-то случилось, я проснулась, а его нет. И деревня… И вообще… И я хочу немцев всех… В общем, я, конечно, расплакалась. — Тише, милая, тише, — Зоя прижимает меня к себе, но я очень тихо плачу. — Что у вас тут? — интересуется давешний, судя по голосу, командир, но я его пока не вижу, потому что меня обнимают. — На ласку реагирует так, как будто никогда в жизни ее не было, — объясняет ему Зоя, поглаживая меня по голове. — Что версию гибели родителей подтверждает. Немцев ненавидит так, что зубами рвать готова, тут тоже все в порядке. Сейчас позавтракаем и дадим рацию. — И на ключе умеет? — удивляется он, куда-то в сторону двинувшись. — Если да, то это, во-первых, хорошо, а во-вторых, многое объяснит. Они начинают обсуждать мою историю при мне же, а у меня нет желания покидать объятия Зои. Она всего на чуть меня старше, но умеет дарить тепло так, как никто другой, поэтому я будто младше в ее руках становлюсь. Сейчас ни о чем думать не хочется, но тут я вспоминаю о завтраке. — Ой, костер же надо, — тихо говорю я, пытаясь справиться с собой, чтобы приготовить завтрак. — Если ты доплакала, давай, — кивает мне Зоя, а я достаю пакет с сухарями и консервную банку, с которой сейчас мучиться буду, потому что открывать у меня плохо получается. — Лис, вскрой, — просит кого-то Зоя. Сбоку протягивается рука, и банка исчезает, а я очень осторожно разжигаю костер, чтобы не дать дыма, потому что враг же кругом. — Вот тут сухари, берите, — предлагаю я, а затем добавляю: — Товарищи. — Вот как… — по-моему, я опять их удивляю. — И не жалко? — Вы наши, — коротко отвечаю я, объясняя этим все. Появляется командир, я его по голосу узнаю, волосы у него черные, по-моему, глаза серые, а на голове фуражка. Губы изгибаются в легкой улыбке, а в глазах… По-моему, там доброта, хотя взгляд пронизывающий такой. Форма зеленая, на руке часы. Он присаживается на траву, внимательно наблюдая за тем, что я делаю. Мои руки сами знают, что надо сделать, но тут появляется еще котелок с водой. — Ты хорошо подготовилась, — замечает командир. — Можешь называть меня дядя Андрей. — Это дядя Серж, — качаю я головой. — У меня, конечно, были тренировки с союзом немецких девушек, но сама я бы не догадалась. — Так ты из Германии? — мгновенно переходит он на немецкий. — С юга, — отвечаю я на швабском диалекте, мне привычном. — А вы из Баварии. — Точно, — улыбается он. — Что же, убедила. Поедим, покажешь Зое, как на рации работаешь, и пойдем на базу. — Хорошо, — киваю я, убеждаясь, что все готово. — Только у меня ложка одна. — Ну какие же мы солдаты без ложки, — улыбается он, доставая ложку из сапога, по-моему. — Лис, давай паек. — Понял, — снова появляется тот, кто вскрывал банку, и я понимаю, почему он Лис — рыжий же! Мы довольно быстро едим, при этом товарищи осматриваются. Их трое, но мне кажется, что больше должно быть. Свое мнение я, правда, держу при себе, стараясь больше молчать. Тем более во время еды надо молчать. Мне кажется, они поверили, сейчас еще рацию дадут, которая, судя по виду, «Север». Так как мне на ней все показывали, то разберусь легко. Мы доедаем, причем военные делятся и своими припасами. У них даже хлеб есть настоящий, и я получаю кусочек. Я его ем не сразу, сначала нюхаю, ведь нет ничего лучше этого душистого запаха. А пока я отвлекаюсь, меня расспрашивают — о коммунистах, Тельмане, друзьях родителей, почти дословно повторяя те вопросы, которые мы с дядей Сережей проходили, отчего отвечаю я автоматически, не задумываясь. И военные замечают это. — Так, давай посмотрим, что ты можешь на рации, — предлагает мне Зоя, раскрывая контейнер. — Только включать не будем и без антенны обойдемся, просто покажи, что умеешь. — Ладно, — киваю я, потом тщательно вытираю руки и перемещаюсь поближе к ней. Действительно «Север». Я привычным жестом переключаю диапазон, перещелкиваю на передачу, надеваю наушники, устраиваю ключ и замираю. Все молчат, и я молчу. — Ты чего? — спрашивает меня Зоя. — Листок с цифрами нужен, потому что передавать-то надо что-то, — объясняю я. — Там циферки должны быть, их надо передать. А потом записать ответ и отдать папе листок. — И что скажешь? — интересуется товарищ Андрей. — Погоди, — отмахивается от него Зоя, достает откуда-то листок бумаги и быстро набрасывает две колонки пятизначных чисел. — Справишься? — интересуется она. Я в ответ берусь за ключ, начиная работу. Зоя внимательно смотрит, а я представляю себе, что работаю в обычном режиме, поэтому довольно быстро передаю все цифры, на что она кивает, забирая у меня наушники и принявшись складывать все обратно, я ей помогаю даже. — Частота центрального разведцентра, — коротко сообщает Зоя. — На ключе работает уверенно. *** Насколько я понимаю, проверки еще будут, но пока мне верят и, что самое интересное, берут с собой. Но идут они явно не к линии фронта. Тем не менее мне кажется, что правду мне предстоит узнать еще. Поэтому топаю в центре построения. Зоя, кстати, помогла мне пристроить пистолет на место. Хихикнула при этом, но помогла. — А почему вы мне верите? — интересуюсь я у нее. — Слишком много деталей, которые просто так не узнаешь, — объясняет она мне. — А будь ты немецкой шпионкой, тебя при таком уровне подготовки на нашу сторону вытолкнули бы, немцам-то это просто сделать. — А почему я вам верю? — продолжаю я расспрашивать ее. Ну, может она знает, потому что я не понимаю. — Устала ты, Таня, — вздыхает Зоя. — Родителей убили, зверств насмотрелась, сопровождающий куда-то делся, вот и устала. — Устала… — я вздыхаю, но она права: я устала ненавидеть и не иметь возможности никак отомстить. — А куда мы идем? — Туда, где мы живем, — отвечает она мне. — Ты что умеешь еще? — У меня медицинские курсы были, так что перевязывать умею, — тут я понимаю, как прав был дядя Сережа, не занявшись со мной медициной углубленно. — Даже голову могу! Она меня хвалит, но нужно идти дальше, и мы идем, а я проговариваю другой стих, который «Священная война». Его можно, даже очень, ведь он уже есть. Кажется, в июле был написан. Я иду, в такт проговариваю, отчего мой шаг размеренным становится, ну а Зоя ко мне прислушивается, но видя, как мне помогает то, что я шепчу, ничего не говорит. Так мы идем за минутой минута, я даже впадаю в состояние внутреннего какого-то оцепенения. Мы просто идем, я за Зоей, а позади Лис, при этом кажется, что никого во всем мире нет, как будто все немцы вдруг сдохли и решили нам совсем не мешать. И я иду, не чувствуя ног иду, не думая ни о чем иду, как будто вечность проходит, или даже две. — Привал, — негромко сообщает командир. — Зоя, как Таня? — Хорошо Таня, даже странно, — отвечает ему Зоя. — Всю дорогу что-то шептала, как молитву. Ты что шептала? — интересуется она, усаживая меня на еловую, непонятно откуда взявшуюся, ветку. — Гнилой фашистской нечисти загоним пулю в лоб, — послушно повторяю я. — Отродью человечества сколотим крепкий гроб. — Ого, — удивляется Зоя. — Это оттуда? — спрашивает она. — Нет, это по радио было разок, — признаюсь ей. — Я и запомнила. — Надо будет узнать… — задумчиво произносит она. — Стихи, товарищ командир, хорошие стихи, правильные. — И в такт вошла, — кивает дядя Андрей. — Так что, пожалуй, неудивительно. Зоя показывает мне, что ноги надо задрать, чтобы они отдохнули, при этом рассматривает мои сапоги, чему-то хмыкнув. Жестом подзывает Лиса, показав ему на подошвы моих сапог. Мне даже любопытно становится, но я делаю то, что сказали, решив, что спрашивать можно уже и потом. — Интересно, — соглашается он. — Но самодел, поэтому бывает. Та кивает, и мы некоторое время просто лежим. Я радуюсь тому, что дядя Сережа оказался таким предусмотрительным, при этом мысли в голове ворочаются очень лениво. Впрочем, слишком долго лежать не приходится, а Зоя продолжает расспрашивать. Я, конечно, понимаю, что она меня еще разглядывать будет, ну без всего, во время, например, помывки, так что иллюзий не питаю. Проверять еще будут, но все равно проверяли бы, и лучше тут, чем в детском доме. — Зоя, связь, и уходим, — взглянув на часы, командует дядя Андрей. Пока Лис занимается антенной, что тоже непросто, Зоя разворачивает станцию, а командир быстро пишет цифры в блокноте. Я понимаю, что он донесение прямо в уме шифрует, поражаясь такому умению, ведь дядя Сережа говорил, что обычно это по книге делали. Ну может, наизусть помнит? Впрочем, какое мое дело. Я сейчас просто полежу еще немного, а потом опять надо будет долго идти, пока мы не придем туда, куда надо. Я беру маленький кусочек сухарика и засовываю его за щеку, чтобы пососать, — мне очень помогает. И успокоиться, и сосредоточиться, и просто ни о чем не думать. Я не знаю, заметил ли это кто-нибудь, но мне просто хочется черного хлеба, тем более что белого до конца войны точно не будет. А еще один кусочек я Зое протягиваю, и она его берет, благодарно кивнув. — Да, — вздыхает командир. — Очень похоже. Но тут начинается сеанс связи, а я медленно сажусь, чтобы быть готовой встать. В туалет мне не надо, не так много я и пила, только совсем по чуть-чуть, чтобы не умирать от жажды, поэтому еще не наполнилась, получается. Зоя бодренько отстукивает цифры, затем замирает и начинает быстро-быстро писать. Я не наблюдаю за ней, но действительно выглядит как в одном полузабытом фильме «про войну». Теперь я сама на войне, но поняла ли я это? Не знаю, наверное, бой покажет, как дяди Сережин друг говорил… Или будет говорить? — Сворачиваемся, — командует Зоя. — Таня, помоги! И я бросаюсь ей на помощь — быстро свернуть станцию, все провода завернуть, крышку закрыть, затем помочь Зое надеть лямки, ну и мне в рюкзак влезть. После этого по команде мы начинаем движение. Я нашептываю стих, довольно быстро включаясь в размеренное движение. Мысли из головы улетучиваются, потому что есть дядя Андрей, он все решит, а дядя Лис за всем смотрит. Мне же надо просто идти, и я иду. — Они подтвердили, — бросает Зое командир. Я эту фразу не понимаю, зато она, видимо, да, сразу же заулыбавшись. А мы все идем, идем и идем. Я успеваю схватить взглядом серое небо, кроны деревьев, услышать какие-то звуки, но мы все также идем. Издали временами доносятся странные звуки, но я их просто игнорирую, потому что командир лучше знает. И вот так мы выходим к дороге, по которой машины носятся. Ну как, носятся, едут не сильно быстро, как по городу. — Нужно ждать ночи, — решает дядя Андрей. — Ну-ка отойдем и поедим. — Мысль хорошая, — отвечает ему Лис, — вы идите, покормите ребенка, а я тут полежу. Может, цирк поедет, хоть посмотрю раз в жизни. Я сначала совсем не понимаю, о чем он, но потом до меня доходит: шутит он так. Ну, мне кажется, что шутит, а учитывая, что командир молчит, значит, все правильно. Чем сейчас заняться, мне Зоя скажет, потому что есть у меня ощущение, что меня ее заботам поручили. Прислушиваясь к тому, как они промеж собой общаются, я понимаю правоту дяди Сережи — за русскую я б точно не сошла, а вот как дочь шпионов — вполне, судя по всему. Значит, и все остальное сделано правильно, а мне нужно вести себя так, как он говорил, не пытаясь придумать что-то свое.