Критерий разумности - 19

Только в сумерках нам удается пересечь дорогу, и мы идем дальше, потому что поспали, пока ждали. Но движение очень активное и, что интересно, в обе стороны. Вот только дяде Андрею явно не нравится это движение, а я тихо комментирую на тему того, что хоть бы гвоздей насыпать, чтобы не катались, как у себя дома. Зоя меня слышит, но ее реакции я не вижу. Мы же идем дальше, но темнеет, и ходить становится тяжелее. — Может, посветить? — тихо спрашиваю я Зою. — Издали свет виден, — качает она головой. — Идем так, сколько получится, в чащу зайдем, тогда включим, только как же ты? — У меня есть с ручным приводом, — объясняю я. — Ему батарейки не нужны. — Итальянский? — проверяет она меня, потому что поверить в то, что наши не знают о таких фонариках, мне сложно. — Французский, по-моему, — отвечаю ей, как будто не понимаю сути проверки. Спасибо дяде Сереже за объяснения, без него я бы уже несколько раз засыпалась бы, а так все вроде в порядке и мне верят. Мне нужно, чтобы верили, потому что в детский дом или еще куда похуже я не хочу. Мое место там, где убивают этих гнид. Лишь там я должна быть, потому что нет им места на земле. Мы идем, я только и вижу, что Зою впереди, за ней и иду. Такое ощущение, что год целый иду, а затем мы останавливаемся на привал. Над нами полное звездное небо, кто-то ухает, кто-то сучьями трещит, а вот луны я не вижу, но и просто лежать и смотреть в это небо уже многое значит. Зачем мне так хотелось на войну? Мне же совершенно точно хотелось… Если себе не лгать, то правда такова. Это сейчас я понимаю, что не просто так случился тот самый переход, но я к нему была готова и сейчас просто наслаждаюсь тишиной ночи, хоть и знаю, что совсем рядом бродят дикие бешеные звери, убивающие детей. — Как там Таня? — интересуется дядя Андрей. — Ей бы шашку да коня, — не очень понятно хмыкает Зоя. — Ненавидит она гитлеровцев так, что к разведработе не годна. — Неудивительно, ребенок же, — комментирует Лис. — Но слушать умеет, а вот как у нее с выводами, надо спросить. — Я стреляю не очень хорошо, — признаюсь ему, все так же глядя в небо. — Папа меня пробовал, но так себе получилось. Они на это реагируют удивленно, начав между собой общаться, я же думаю о звездах. Вот если там есть такие же, как мы, отчего тогда не прилетят? Может, мы им противны? Может и такое быть, наверное, потому что должна же быть причина. Раздумывая об этом, я отвлекаюсь от мысли всех убить, но команда командира поднимает меня на ноги. И вот так мы идем, пока не доходим до следующей дороги, на этот раз пустынной. — Осторожно пересекаем, — произносит дядя Андрей, внимательно осмотревшись. И мы перебегаем ее, но ничего не происходит. Видимо, наци по ночам спят, а не катаются на машинах. Может, и боятся, что их ночью можно легко сделать мертвыми. На самом деле нелегко, но можно, и даже очень хочется. Хотя я еще не пробовала, но верю, что однажды обязательно попробую, вот так вот! А мы пока идем, идем и идем. — Четыре часа на сон, — вдруг командует дядя Андрей. — Зоя, устрой Таню. — Поняла, — кивает она, что мне видно, но вот я ни на что не реагирую уже, только стою и качаюсь, потому что устала очень. — Давай-ка усядемся, — ласково обращается она ко мне. — А затем уляжемся, и будем сладко спать… — Да-а-а-а, — тяну я, уже почти ничего не соображая. — Вот и умница, — она расстилает плащ, укладывая меня. — Умаялась наша девочка, не соображает уже ничего. Все-таки, кажется мне, что я не понимаю еще серьезности ситуации. Проезжавшие по дороге машины — всего лишь машины, хоть и выглядящие древними, а вот врага я действительно не видела. Может быть, в этом все дело? Или же наши идут осторожно, чтобы ни в коем случае не подвергнуть меня опасности? Не знаю, вот только кажется мне, что я в игре какой-то очень странной. И с этой мыслью я засыпаю, просто закрываю глаза, но в следующее мгновение почему-то вставать надо. Только закрыла же глаза! — Вставай, соня, — ласково говорит мне Зоя. — Нам совсем немного идти осталось. — Лис, как окрестности? — слышу я голос дяди Андрея. — Спокойно все, командир, — отвечает ему голос Лиса, а звук из кустов идет. — Давай, умываемся, завтракаем и топаем дальше, — негромко говорит мне Зоя. — Пока нам везет, ни на кого не наткнулись. Тебе бой сейчас совсем не нужен. — Бой, — отвечает командир, — никому не нужен, у разведки задачи не воевать. И вот это откровение застает меня врасплох. Я пытаюсь узнать у Зои, почему командир так сказал, а она объясняет мне, что задачи у них тихо прийти, посмотреть и так же тихо уйти. А бить фашистов будут другие люди. Эта группа — они как глаза, а глазами кашу не едят. И я понимаю, почему сказали, что я не гожусь, ведь спокойно смотреть на немцев просто не смогу. — Говоришь, пробовали тебя на винтовку, — задумчиво произносит она, пока я умываюсь и полощу рот, ведь зубной щетки с собой у меня нет. — А на какую? И как? Я ем бутерброд с чем-то белым, мне незнакомым, но вкусным, рассказывая ей и как винтовка выглядела, и как учили, а она улыбаться начинает. Отчего улыбается, мне непонятно, но я не спрашиваю, потому что ем. Зоя продолжает мне рассказывать о том, что здесь проходит линия какого-то «основного удара» фашистов, поэтому тут можно узнать, что и куда ездит, а это сильно помогает нашим войскам. — А если поймают, то будут сначала долго мучить, а потом убьют, — киваю я, потому что это было в фильмах. — Да, моя хорошая, — мягко улыбается она. — Поэтому нам в прямое столкновение вступать нельзя. Поела? — Поела, — подтверждаю я, вставая на гудящие ноги. Ничего, потерплю, не подводить же хороших людей… — Собираемся, — командует она коротко, но как-то очень по делу. Я же спрашиваю ее о том, что можно же переговоры слушать по радио и еще забивать их как-нибудь. Ну, руганью или еще чем-нибудь. Но тут оказывается, что нельзя, потому что запеленгуют и будет плохо. Что такое «пеленгация», я хорошо знаю, поэтому и киваю, но вот Зоя отчего-то задумывается. Наверное, какая-то идея у нее есть, надо только понять, какая. Хотя, наверное, она сама расскажет. А пока мы идем дальше. С неба светит солнце, а мы идем по тропинке, как и последние дни с момента знакомства. И кажется мне, что это знакомство многие годы назад было, а сейчас мы просто в поход вышли, но автобус пропустили, вот и идем пешком в наказание, значит… *** Перед нами большая поляна, полная холмиков — это «землянки», дома такие, из земли и дерева сделанные, а еще тут людей сразу намного больше оказывается. Дядя Андрей куда-то уходит, а Зоя меня ведет в одно из таких мест, которое «землянка», рассказывая по дороге, что здесь и где. Мне очень любопытно все, поэтому я внимательно слушаю. — Сейчас мы отдыхаем, — объясняет Зоя. — Потом пойдем, посмотрим, что и как. — Ясно, — киваю я, потому что сил на эмоции уже действительно никаких нет. Меня укладывают на лежанку, еще даже не раздевая, и я просто погружаюсь в дрему. Мыслей в голове никаких нет, но, если подумать, все у меня же хорошо: меня никто не шпыняет, не унижает, я занята чем-то. Наверное, сейчас и мыться поведут, чтобы внимательно меня рассмотреть, ну и для чистоты, конечно же. Все, как дядя Сережа говорил. Оно и правильно, а то такими темпами меня по запаху будет легко найти… Землянка эта изнутри выглядит, как комната с деревянными стенами, на которых висят портреты, автомат вон на гвоздике с диском, и три койки. Две застеленные, а одна нет, как будто на ней никто не спал. Ну теперь, видимо, я буду. Темновато тут, свет только от входа идет, поэтому слишком много не разглядеть. Но если мне тут жить, то, наверное, еще насмотрюсь. — Ага, — как-то удовлетворенно произносит Зоя, появляясь у входа. — Ну пойдем, — предлагает она мне. — Сменное брать? — интересуюсь я. — Догадалась, — констатирует она. — Нет, сейчас покажешь на винтовке, чему тебя учили, а потом уже и мыться, как раз воду согреют для нас с тобой. — Поняла, — киваю я, вставая на ноги. — Пошли? И я выхожу вслед за Зоей. При свете дня мне хорошо видна активность — кто-то приходит, кто-то уходит. В военной форме далеко не все, есть и в обычной одежде, но женщин довольно мало, а из младших, по-моему, только я. Мне улыбаются, кивают, ну и я в ответ тоже улыбаюсь, потому что все вокруг хорошими ощущаются. Мы с Зоей отходим под деревья, где нас ждет еще одна девушка, тоже в форме. Квадратики на ее вороте, скорее всего, что-то означают, но я просто не разбираюсь в том, что они значат. Если надо будет, меня, наверное, научат. А сейчас я вижу в руках незнакомки винтовку, только она, кажется, другая, поменьше, что меня удивляет. — Таня, познакомься с Олей, — произносит Зоя. — Оля, давай. — Здрасьте, — произношу я, пугаясь взгляда Оли. Есть в нем что такое… пронизывающее, как будто в цель смотрит, а не на человека. — Здравствуй, — кивает она мне, протягивая оружие. — Справишься? — Не знаю, — пожимаю плечами. — Она другая какая-то. Но я послушно ложусь на траву, чтобы показать, как целюсь. Стрелять-то тут не в кого… А Оля садится рядом и начинает объяснять, что я делаю не так. Вкратце если, то все. И держу неправильно, и прижимаю тоже, отчего при выстреле больно будет. Ну этот опыт у меня есть, поэтому через полчаса я уже довольно уверенно держу оружие как положено. — Так, получишь оружие и будешь тренироваться, — решает Зоя. — Оля с тобой поработает, а там и посмотрим, на что ты годишься. Это получается — я смогу немцев стрелять? Здорово как! Видя мою радость, Зоя только вздыхает, а вот Оля очень понимающе смотрит. Есть такое у нее в глазах, понимание, она видит мои эмоции или как-то чувствует. Это очень интересно, потому что я так не умею. Но мне долго думать не разрешают, утаскивая мыться. И тут я догадываюсь, почему дядя Сережа у меня бритву отнял в самом начале: здесь подмышки не бреют, и я вполне аутентично смотрюсь сейчас. Конечно, всяких шампуней сейчас нет, поэтому только мылом и моемся, но в целом все привычно — полевой вариант мне Марья еще два месяца назад устроила, а так как мыться нужно было каждый день, то я и привыкла уже. Поэтому подробно расспрашивать, как помыться методом ковшика, мне не надо. Уже в чистом, завернутая в свой плащ, я думаю о том, что надеть. Выбора у меня нет, как и запасного платья. Это правильно, потому что я, по идее, очень быстро собиралась, имея на хвосте сильно нехороших людей, вот и забыла, получается. Марья не подумала, или же… Может, она специально это? — Сейчас тебе форму подгонять будем, — информирует меня Зоя. — В четыре руки быстро справимся, а там будешь прилично выглядеть, потому что платье твое… — Очень мы быстро убегали, я не подумала, — признаюсь ей. — Дядя Серж сказал, что гестапо вот-вот будет, поэтому надо торопиться. Рюкзак собрать он помог, а вещи… — Да, что мужики в трусах понимают, — кивает она, принимая мое объяснение. Откуда-то появляется зеленая одежда, как у нее прямо, но для меня великоватая, поэтому я достаю набор для шитья, который в кожаном футляре с труднопроизносимым названием находится. Зоя кивает и улыбается, а затем показывает, где нужно подшить. Сначала на меня надевает и отмечает, а потом уже и показывает. Грудь у меня небольшая, потому проблем не создает, и это, по-моему, очень даже хорошо. Постепенно форма на мне, потому что примерки же, начинает выглядеть не мешком из-под картошки, а вполне прилично. Мне в ней удобно, штаны дарят ощущение защищенности, хоть Зоя и говорит, что по форме юбка положена. Но в юбке ползать неудобно, и у меня будет, как у всех. Мне это очень даже нравится, я заканчиваю, складываю остатки в футляр, который кладу на полочку рядом с полкой-кроватью. — Да, тут можешь раскладываться, — кивает мне Зоя. — Зоя, у меня немного лекарств есть, — рассказываю я ей. — Стрептоцид и еще что-то. — Это ты потом к медикам нашим зайдешь, — как-то равнодушно, по-моему, реагирует она. — Центр подтвердил достоверность твоей истории, так что проверку ты прошла. — И что со мной теперь? — интересуюсь я, внутренне облегченно вздохнув. — Погуляешь с нами, — улыбается она. — Будешь воспитанницей, стрелять поучишься. Если все хорошо сложится, там посмотрим. — Спасибо! — радуюсь я этому. Я действительно счастье чувствую, ведь меня не к рации приставляют, а к винтовке. Это возможность своими руками убивать нелюдей. Смотреть, как они падают наземь, видеть, как жизнь уходит из ненавистных мне существ. Такого подарка я не ожидала просто. Учиться придется, конечно, но то, что мне хотят дать возможность «этих» именно собственными руками убивать — бесценно просто. Так что ура! И я с улыбкой смотрю в будущее.