Последний круг

Талладега, Алабама. Утро. Девять дней до гонки. Прайс проснулся в пять утра без будильника. Армейская привычка, въевшаяся в кровь за двадцать лет, не позволяла валяться в койке дольше положенного. Он открыл глаза, пару секунд смотрел в потолок дешёвого мотеля, покрытый разводами от протечки, и слушал утреннюю Алабаму. За тонкой стенкой храпел Соуп. Где-то на стоянке завёлся пикап с дизельным двигателем — прогрохотал, чихнул выхлопом и укатил в сторону трассы. В номере пахло застарелым табаком и дешёвым освежителем воздуха, которым явно пытались замаскировать запах сырости. Прайс сел на кровати, потер лицо ладонями. Пять утра. Час, когда в Ираке обычно начинались обстрелы. Когда патрули возвращались на базу, а дозорные сменялись на постах. Здесь, в Алабаме, в этот час только птицы начинали галдеть за окном. Он встал, натянул штаны, вышел на крошечный балкончик с сигаретой. Солнце ещё не взошло, но небо на востоке уже светлело, обещая ясный день. Стоянка мотеля постепенно оживала: какой-то механик в комбинезоне грузил сумку в пикап, женщина в халате выгуливала таксу, двое мужиков в ковбойских шляпах пили кофе, облокотившись на капот старого «Шевроле». Америка. Страна, которую он должен защищать, даже если эта страна понятия не имеет, кто он такой. Прайс затянулся, выпуская дым в утреннюю прохладу. Девять дней до гонки. Девять дней, чтобы найти иголку в стоге сена. Или не найти, и тогда полмиллиона человек отправятся к праотцам под звуки национального гимна и рёв моторов. — С добрым утром, кэп. Голос Гоуста раздался с соседнего балкона. Лейтенант сидел на пластиковом стуле, положив ноги на перила, и пил кофе из картонного стаканчика. На нём были чёрные джинсы, чёрная футболка и солнцезащитные очки, хотя солнце ещё не взошло. Гоуст всегда носил очки. И балаклаву. И маску. Всё сразу. — Ты вообще спишь когда-нибудь? — спросил Прайс без интереса. — Иногда. По чётным числам. Прайс хмыкнул. — Заметил чего? — Ночью на стоянку въехал фургон с номерами Джорджии. Водитель вышел, зашёл в двенадцатый номер. Не выходил. Окна зашторены. В час ночи приехала ещё одна машина, «Форд» тёмно-синий, без номеров, постояла пять минут и уехала. — Отследил? — Записал время. Камеры наружного наблюдения здесь только на въезде, и те китайские, снимают для галочки. Мёрфи обещал подогнать данные. Прайс докурил, бросил бычок в банку из-под колы, стоявшую на перилах. — Работаем по плану. Ты сегодня в охрану, аккуратно там. Не свети навыки, изображай скучающего охранника, который мечтает только о том, чтобы смена кончилась. — Легко, — Гоуст сделал глоток кофе. — Я в детстве мечтал стать пожарным. Тоже скучал. Ровно в семь утра в дверь постучали. Прайс, уже умытый, одетый в свежее поло и брюки, открыл. На пороге стоял Мёрфи, свежий, выбритый, с папкой и двумя стаканчиками кофе из «Старбакса». Сзади маялся Соуп, только что выбравшийся из душа, с мокрыми волосами и сонной рожей. — Доброе утро, капитан, — Мёрфи протянул кофе. — Я тут кое-что нарыл. Они зашли в номер. Соуп плюхнулся на кровать, Гоуст бесшумно просочился следом и встал у окна, наблюдая за парковкой. Мёрфи разложил на столе бумаги. — Вчера я пробил всех сотрудников «Хендрик Моторспортс», кто работает непосредственно с машиной номер девять. Генри Макки, пилот. Команда: штурман (это вы), инженер по настройкам Дэвид Томпсон, два механика, ответственных за двигатель, и четыре — за подвеску и шины. Плюс два электрика и один специалист по аэродинамике. — И? — Прайс взял кофе, сделал глоток. — Томпсон чист, работает в команде десять лет, семья, дети, церковь по воскресеньям. Механики тоже все местные, проверены не раз. А вот один из электриков, парень по имени Маркос Вегас, три месяца назад устроился. Приехал из Техаса, рекомендации от команды, которая обанкротилась. Рекомендации липовые, я пробил — контора закрылась два года назад, а Маркос якобы работал там последние полгода. Прайс насторожился. — Вегас. Латинос? — Мексиканец по паспорту. Грин-карта, въехал в страну пять лет назад, работал в разных местах, последние три года — в автоспорте. Чист, ни разу не привлекался. — Но настораживает, — закончил за него Гоуст. — Именно. Я запросил его досье у иммиграционной службы, но это время. Дней пять. — У нас нет пяти дней, — отрезал Прайс. — Соуп, сегодня ты в гараже. Присмотрись к этому Вегасу. Не светись, просто будь рядом. Механики любят трепаться, особенно когда новый инженер по телеметрии задаёт глупые вопросы. — Понял, кэп. А легенда? Я в телеметрии ноль. — Ты шотландец. Притворись, что плохо понимаешь американский юг. Кивай, улыбайся, спрашивай про девушек и пиво. Механики это любят. Соуп ухмыльнулся. — Это я умею. Трасса Талладега Суперспидвей. Восемь утра. Прайс подъехал к воротам трека на арендованном «Форде» вместе с Соупом. Охрана на въезде — частная контора, парни в синих рубашках с бейджами «Security» — лениво проверила пропуска и махнула рукой. — Проезжайте, мистер Катлер. Вам в гараж номер девять, направо за главную трибуну. Прайс кивнул, въехал на территорию. Трасса днём выглядела совершенно иначе, чем на картинках. Огромный овал бетона и асфальта уходил вдаль, трибуны вздымались к небу, напоминая древний амфитеатр. Даже пустые, без зрителей, они давили масштабом. Полмиллиона человек. Пятьсот тысяч пар глаз, пятьсот тысяч сердец. И всё это — под прицелом. — Жутковато здесь, — заметил Соуп, глядя на трибуны. — Как на стадионе, только вместо футбола — смерть на колёсах. — Не каркай, — бросил Прайс. Они припарковались у гаражей. Комплекс «Хендрик Моторспортс» гудел как улей. Механики таскали колёса, кто-то варил выхлопную трубу, пахло бензином, маслом и жжёным металлом. Внутри гаража стояла машина номер девять. Без кузова, голая, на домкратах. Вокруг суетились люди в униформе. Прайс сразу заметил Маркоса Вегаса — невысокий, плотный, с чёрными волосами и усиками, возился с проводкой под приборной панелью. Соуп, как и договаривались, прошёл к инженеру Томпсону, протянул руку, затараторил с шотландским акцентом: — Дэвид, привет! Джеймс, я по телеметрии, мистер Катлер сказал подойти, показать вчерашние логи, там что-то с датчиками температуры на тормозах, вы не в курсе? Томпсон, пожилой усатый дядька с вечным кофе в руке, кивнул на компьютер: — Смотри сам, парень. Я в двигателе, мне не до того. Соуп сел за комп, делая вид, что изучает графики, а сам косился на Вегаса. Прайс тем временем прошёл в кабинет на втором этаже. Там уже ждал Генри Макки. Пилот сидел в кресле, закинув ноги на стол, и читал что-то в планшете. Увидев Прайса, он отложил планшет и улыбнулся. Улыбка у него была открытая, мальчишеская. — Ричард! Рад тебя видеть. Готов к работе? — Всегда готов, — Прайс присел напротив. — Что в программе? — Сейчас выезжаем на трассу. Тренировочные заезды, обкатка настроек. Команда хочет, чтобы ты сидел на пит-уолл и смотрел телеметрию в реальном времени. Будешь говорить мне по радио, что менять. Прайс кивнул. Технически он был готов. Теоретически — да. Оставалось надеяться, что практика не подведёт. — Слушай, — Генри вдруг стал серьёзным. — Вчера после нашего разговора я много думал. Про войну, про гонки. Ты сказал, что в бою адреналин заканчивается трупами. А у нас — если повезёт, просто помятым крылом. — Было такое. — А если не повезёт? Если крыло не просто мятое, а если огонь? Если машина горит, а ты внутри? Это же тоже война, получается. Только ты сам за рулём, и никто не прикроет. Прайс посмотрел на него внимательно. Парень не просто задавал праздные вопросы. Он реально искал ответы. Искал смысл в том, чем занимался. — В войне, — медленно начал Прайс, — ты не один. У тебя есть взвод, отделение, напарник. Если ты ранен — тебя вытащат. Если ты горишь — тебя потушат. Ты часть системы. А на трассе ты один. Да, есть команда, механики, инженеры. Но в момент, когда ты входишь в поворот на трёхстах, ты один. И это, наверное, страшнее войны. Генри усмехнулся. — Страшно, знаешь? Каждый раз перед стартом. Сидишь в машине, ждёшь зелёного флага, и в животе холодно. Думаешь: а вдруг сегодня тот самый день? Вдруг резина лопнет, или мотор заглохнет, или кто-то сзади не заметит и въедет в тебя? — И что ты делаешь? — Еду. Просто еду. Когда мотор ревёт, когда ты на трассе — страха нет. Только скорость. Только повороты. Только борьба. А страх — он до. И после. Во время — некогда бояться. Прайс невольно улыбнулся. Он узнавал эту философию. Так говорили солдаты перед боем. Так говорили лётчики перед вылетом. Так говорили сапёры, когда шли разминировать поле. — Ты прав, парень. Во время — некогда. В десять утра машину номер девять выкатили на пит-лейн. Прайс сидел на стене пит-уолл, перед ним стоял монитор с телеметрией. В наушнике раздавался голос Генри, уже сидевшего в кокпите: — Ричард, слышно меня? — Как стекло. Давай, покажи класс. Мотор взревел, машина сорвалась с места и ушла на трассу. Прайс смотрел на графики. Скорость, обороты, температура, давление в шинах. Цифры мелькали, сливаясь в непрерывный поток. Для неподготовленного человека это была просто мешанина, но Прайс начинал улавливать закономерности. — Третий сектор, — раздался голос Генри. — Машина плывёт на выходе, я теряю сцепление. Прайс глянул на график. — Понял. У тебя перегрев правой передней. Заезжай на пит, поменяем настройки. — Принял. Машина нырнула на пит-лейн. Механики засуетились, Соуп, стоявший неподалёку с планшетом, делал вид, что записывает данные, а сам следил за Вегасом. Вегас работал. Спокойно, профессионально, без суеты. Проверил проводку, что-то подкрутил, отошёл. Ничего подозрительного. Но было в нём что-то... Соуп не мог понять что. Какая-то настороженность. Слишком спокойный. Слишком сосредоточенный. Механики обычно треплются, шутят, перебрасываются репликами. Этот молчал. Просто делал своё дело. Через два часа тренировка закончилась. Генри вылез из машины, мокрый как мышь, снял шлем и улыбался во весь рот. — Ричард, чёрт возьми, я вчера был неправ! Ты реально шаришь! С этими настройками машина летела как пуля! Прайс похлопал его по плечу. — Это только начало, парень. Через неделю будем выжимать максимум. Они пошли в гараж. Соуп перехватил взгляд Прайса и чуть заметно покачал головой: ничего не нарыл. Но Прайс не расстраивался. Рано. Слишком рано. Игра только начиналась. Мотель «Корон». Четыре часа дня. Прайс сидел на балконе и смотрел на закат. Солнце садилось за кукурузные поля, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Где-то вдалеке ревели моторы — команды продолжали готовиться, даже вечером не останавливая работу. Гоуст вернулся с первой смены в охране. Скинул пиджак, бросил на кровать, сел напротив. — Скука смертная, — сказал он. — Охрана трека — это цирк. Пятьдесят человек на полмиллиона зрителей? Они надеются, что террористы будут стоять в очереди за билетами. — Нарыл что-то? — Пара моментов. Охранники жалуются, что в последнее время часто меняют график. Начальник смены, некий Томми Ли, говорит, что это из-за нехватки людей. Но я проверил — людей хватает. Кто-то перетасовывает смены каждую неделю. Может, случайность, а может, кто-то хочет, чтобы в нужное время в нужном месте оказались свои люди. — Логично, — кивнул Прайс. — Продолжай наблюдать. В дверь постучали. Вошёл Соуп с пакетом фастфуда и бутылкой колы. — Ужин, кэп. Местная кухня — бургеры и картошка. Как в Шотландии, только без виски. Он разложил еду на столе. Прайс откусил кусок, жуя, спросил: — Что по Вегасу? — Ничего конкретного, — Соуп набил рот картошкой. — Парень как парень. Работает, не отсвечивает. Но есть одна странность. Я видел, как он в обеденный перекуп отошёл в сторону, достал телефон, поговорил минуту. Не с кем-то из своих, судя по тому, что отошёл подальше. И говорил не по-английски. Я не разобрал язык, но похоже на арабский. Прайс замер. — Точно? — Не стопроцентно. Я далеко был. Но интонации... знаешь, кэп, мы столько лет с этими уродами воюем, я их речь за версту чую. Может, испанский, может, арабский. Но мне показалось — арабский. Гоуст подал голос: — Вегас. Мексиканец. Говорит по-арабски? Забавное совпадение. — Совпадений не бывает, — отрезал Прайс. — Соуп, завтра будешь к нему притираться ближе. Узнай, откуда он, что за семья, где учился. Аккуратно, под видом дружеской болтовни. — Сделаю. — Гоуст, пробей по своим каналам этого Томми Ли. Кто такой, откуда, есть ли долги, проблемы, тёмные пятна в биографии. Если он замешан в перетасовке смен, это может быть ниточкой. Гоуст кивнул. Прайс отложил недоеденный бургер, закурил сигару. За окном совсем стемнело. Трасса вдали светилась огнями — работа не прекращалась ни на минуту. — Девять дней, парни, — тихо сказал он. — Девять дней, чтобы понять, что здесь происходит. Кто-то готовит удар. Мы должны его найти раньше, чем они нажмут на кнопку. — А если не найдём? — спросил Соуп. Прайс выпустил дым в открытое окно, глядя, как он тает в ночной темноте. — Тогда, Джонни, мы узнаем, какого это — гореть заживо на скорости триста километров в час. Только гореть будет полмиллиона человек. В номере повисла тишина. Только где-то далеко, со стороны трека, донёсся приглушённый рёв мотора — ночная смена гоняла по овалу, наматывая круги в свете прожекторов, не зная, что каждый круг может стать последним.