Последний круг

Талладега, Алабама. Утро. Восемь дней до гонки. Прайс проснулся от того, что кто-то настойчиво барабанил в дверь. Он открыл глаза и сразу посмотрел на часы — половина седьмого. Рядом на тумбочке лежал «Глок», прикрытый газетой. Привычка, от которой он не собирался отказываться даже в сонной Алабаме. — Кто? — негромко спросил он, уже нашаривая рукоять. — Это я, Мёрфи. Открывайте, капитан. Прайс убрал пистолет, накинул рубашку и открыл дверь. Спецагент стоял на пороге с таким видом, будто его только что окатили ледяной водой — глаза навыкате, щёки раскраснелись, в руках планшет и термос с кофе. — Вы рано, — заметил Прайс, пропуская его внутрь. — Я всю ночь не спал, — выпалил Мёрфи. — Капитан, у меня новости. И они дерьмовые. Прайс жестом предложил ему сесть. Из соседнего номера уже выползал Соуп — заспанный, лохматый, в одних тренировочных штанах. Гоуст, как всегда, материализовался бесшумно — просто появился в дверях, уже одетый, с чашкой кофе в руке. — Докладывай, — коротко приказал Прайс. Мёрфи разложил на столе бумаги. Руки у него слегка дрожали — то ли от недосыпа, то ли от нервов. — Я пробил Маркоса Вегаса глубже. Через иммиграционную службу, через ФБР, через наших людей в Техасе. Парень действительно мексиканец, действительно въехал пять лет назад. Три года работал в автоспорте, сначала в мелких командах, потом перебрался сюда. Чист, как стеклышко. — Но? — встрял Соуп, зевая. — Но я копнул его прошлое в Мексике. До переезда в Штаты он два года работал в автомастерской в городе Монтеррей. Мастерская принадлежала некоему Хавьеру Гарсии. А Гарсия, по данным мексиканской полиции, был связан с картелем «Лос-Сетас». Не напрямую, но его мастерскую использовали для переоборудования машин — ставили тайники, броню, перебивали номера. Тишина повисла в номере. Даже Соуп перестал зевать. — То есть, — медленно проговорил Гоуст, — наш электрик работал на картель? В мастерской, где готовили машины для наркоторговцев? — Работал, — подтвердил Мёрфи. — Но это не значит, что он сам был членом картеля. Мексиканцы часто нанимают местных, те даже не всегда знают, на кого работают. Просто делают свою работу. Прайс закурил сигару, хотя обычн не курил с утра. Сейчас был тот самый случай, когда никотин помогал думать. — Допустим. Парень работал в сомнительной мастерской, потом уехал в Штаты, устроился в гонки. Что дальше? — Дальше, — Мёрфи перевернул страницу, — я проверил его контакты за последние три месяца. Звонки, переводы, соцсети. Чисто. Но есть одна странность. Два месяца назад он ездил на выходные в Атланту. Сказал коллегам — к родственникам. Только никаких родственников в Атланте у него нет. Я проверил. — Может, девушка? — предположил Соуп. — Может, — согласился Мёрфи. — Но тогда почему он врет. Прайс выпустил дым к потолку. — Ладно. Пока это только косвенные улики. Соуп, сегодня работаешь с ним в паре. Прижмись ближе. Узнай про Атланту, про девушку, про то, что он любит на завтрак. Люди всегда выдают себя в мелочах. Соуп кивнул, уже полностью проснувшийся. — Гоуст, что по Томми Ли? Гоуст поставил чашку на подоконник и скрестил руки на груди. — Томми Ли Уокер, сорок три года, родом из Бирмингема, Алабама. Десять лет работал в полиции, уволился пять лет назад по состоянию здоровья. Проблем со здоровьем, кстати, не обнаружено. После увольнения работал в частной охране, последние два года — начальник смены на треке. Женат, двое детей, ипотека, кредит на пикап. Живёт в тридцати милях отсюда. — И? — И в прошлом году у него были проблемы с деньгами. Жена лежала в больнице, операция дорогая, страховка покрыла не всё. Томми брал займы, влез в долги. Потом вдруг долги закрыл. Все, разом. Примерно полгода назад. Прайс прищурился. — Откуда деньги? — Неизвестно. Никаких наследств, выигрышей, продаж имущества. Просто долги исчезли. — Красиво, — хмыкнул Соуп. — Очень красиво. — Проверь его смены, — приказал Прайс Гоусту. — Кто под кем работает, кто меняется, кто выходит в неположенное время. Если Томми Ли на кого-то работает, он будет подставлять своих людей туда, где удобно. — Уже начал, — ответил Гоуст. — Сегодня ночью посмотрю графики. Трасса Талладега Суперспидвей. Восемь утра. Солнце уже поднялось и начинало припекать, когда Прайс с Соупом въехали на территорию комплекса. Воздух пах бензином, жжёной резиной и разогретым асфальтом — запах, который через неделю будет смешиваться с запахом попкорна, пива и пота полумиллиона зрителей. В гараже команды номер девять уже кипела работа. Генри стоял у машины в расстёгнутом комбинезоне и спорил с инженером Томпсоном. — Дэвид, я тебе в сотый раз говорю — настройки жестковаты. На длинной дистанции резина сдохнет к середине гонки. Нам нужно больше податливости на входе. — Генри, если мы сделаем мягче, ты потеряешь скорость на прямых. Это компромисс. — Компромисс — это когда проигрывают оба. А я хочу выигрывать. Увидев Прайса, Генри расплылся в улыбке. — Ричард! Скажи этому старому зануде, что я прав. Прайс подошёл, взглянул на данные телеметрии, которые Томпсон держал в руках. Цифры, графики, кривые. Он уже начинал в этом разбираться — не как профессиональный инженер, но как человек, привыкший анализировать информацию. — Генри прав, — сказал он после паузы. — Посмотри на износ правой передней на пятидесятом круге. Если оставить жёстко, к финишу у него будет лысая покрышка. Лучше потерять пару миль в час на прямой, чем менять колесо под жёлтыми флагами. Томпсон вздохнул, но спорить не стал. Генри довольно хлопнул Прайса по плечу. — А ты голова! Я же говорил. Прайс оглядел гараж. Соуп уже тёрся возле стеллажей с инструментами, делая вид, что изучает какие-то датчики. Рядом с ним, как назло, возился Маркос Вегас — перебирал проводку, подключенную к приборной панели. — Маркос, — окликнул его Соуп с лёгким шотландским акцентом, — а это что за хрень? Я в телеметрии не очень, объясни. Вегас поднял голову. Лицо у него было спокойное, даже слишком спокойное. Такие лица бывают у людей, которые привыкли ничего не выдавать. — Это датчики температуры тормозов, — ответил он с лёгким испанским акцентом. — Если перегреваются, мы видим на мониторе. — Ага. А ты давно здесь? — Три месяца, — Вегас снова уткнулся в проводку. — Откуда сам? — Из Техаса. — А по выговору — мексиканец? — Да, — коротко ответил Вегас. В голосе не было раздражения, но и желания продолжать разговор тоже не было. Соуп решил не давить. Отошёл, сделал вид, что записывает что-то в планшет. Краем глаза он заметил, как Вегас проводит рукой по проводке — не быстро, не медленно. Просто проверяет. Но что-то в этом жесте показалось Соупу странным. Слишком привычно. Слишком профессионально. Как сапёр проверяет мину. Пит-уолл, трасса. Десять утра. Генри снова гонял. Машина номер девять нарезала круги по овалу, и Прайс сидел на стене, смотрел на монитор и слушал радио. — Ричард, в третьем повороте вибрация, — голос Генри в наушнике звучал напряжённо. — Чувствую рулём, как будто колесо бьёт. — Понял. Заезжай на пит, проверим. Машина нырнула на пит-лейн. Механики бросились к ней, задом подняли домкраты. Вегас тоже подскочил — полез смотреть подвеску, что-то крутить. Соуп стоял в двух метрах, якобы записывая данные, а сам смотрел на Вегаса в упор. И вдруг заметил. Когда механики отвернулись, Вегас быстро, неуловимо быстро, провёл пальцем по внутренней стороне арки колеса. Не как механик, проверяющий резину. Как человек, который ищет что-то. Или проверяет, на месте ли то, что он спрятал. Соуп навострил уши. Ничего не сказал,просто запомнил.Ну — Всё чисто, — крикнул старший механик. — Давление в норме, подвеска цела. Может, показалось? — Не показалось, — буркнул Генри из Эмашины. — Ладно, еду дальше. Машина ушла на трассу. Вегас отошёл в сторону, вытер руки ветошью и направился к выходу из гаража. Соуп переглянулся с Прайсом, тот чуть заметно кивнул. Соуп двинулся следом. Задний двор гаражного комплекса. Одиннадцать утра. Вегас вышел на улицу, достал телефон. Отошёл к мусорным бакам, где никого не было. Соуп пристроился за углом, включил диктофон в телефоне — слабая надежда, но вдруг. Вегас говорил недолго. Минуты две. Соуп не понимал язык — это точно был не испанский, не тот, который он слышал в Латинской Америке. Гортанный, резкий. Арабский. Сомнений не оставалось. Потом Вегас убрал телефон, огляделся и пошёл обратно. Соуп едва успел спрятаться за выступ стены. Через минуту он уже был в гараже и поймал взгляд Прайса. Короткий кивок — есть разговор. Кафе при треке. Час дня. Они сидели в углу, за пластиковым столиком. Соуп жевал бургер и говорил вполголоса: — Кэп, это арабский. Я готов спорить на что угодно. Он говорил по-арабски. — О чём? — Не знаю. Далеко был, тихо говорил. Но интонации... знаешь, когда наши переводчики с пленными разговаривали? Вот такие же интонации. Не дружеская болтовня, а доклад. Прайс молчал, помешивая кофе. — Хорошо. Допустим, Вегас — связной. Но с кем? И где остальные? — Может, он один? — предположил Гоуст. Он сидел с ними, хотя по легенде должен был быть в охране, но отпросился на обед. — Не верю, — покачал головой Прайс. — Такие операции в одиночку не делают. Нужен доступ, нужны люди, нужна координация. Вегас — электрик. Он может что-то подложить в машину, но если это часть большого плана, у него должны быть сообщники. — Томми Ли, — напомнил Гоуст. — Если он подкуплен, он может обеспечить доступ в нужные зоны. — Именно. Соуп, сегодня вечером, когда смена кончится, проследи за Вегасом. Куда пойдёт, с кем встретится. Гоуст, ты за Томми Ли. Я буду с Генри, надо держать его в поле зрения. Если что-то пойдёт не так, он может стать первой целью. — А если ничего не будет? — спросил Соуп. — Значит, будем ждать. У нас ещё восемь дней. Они себя проявят. Обязательно проявят. Мотель «Корон». Восемь вечера. Солнце село. Прайс сидел на балконе с сигарой и смотрел на стоянку. Соуп уехал час назад, Гоуст тоже где-то рыскал. Тишина стояла такая, что было слышно, как стрекочут цикады. Он думал о Генри. Парень был талантлив. Это Прайс видел даже своими неопытными глазами. Но талант — это не главное. Главное — характер. А у Генри характер был. И любопытство. И какая-то детская вера в то, что всё будет хорошо. Прайс таких уже видел. Молодых лейтенантов, которые рвались в бой, думая, что их пули не тронут. Некоторые выживали, становились мужиками. Некоторые не возвращались. Генри напоминал ему Соупа в молодости. Тот же огонь в глазах, та же готовность лезть в пекло. Только Соуп прошёл через ад и закалился. А Генри пока только гонял по кругу. Внизу зажглись фонари. На стоянку въехал знакомый пикап — Соуп вернулся. Через минуту он уже стучал в дверь. — Кэп, есть контакт. Прайс открыл. Соуп был возбуждён, глаза блестели. — Вегас после смены поехал не домой. Выехал за город, на старую ферму милях в двадцати отсюда. Я не стал близко подбираться, но видел — там ещё две машины. «Тойота» и старый «Шевроле». Люди заходили в дом. — Разглядел кого? — Темно. Но один, кажется, был в традиционной одежде. Длинное такое, как балахоны носят. Не американец. Прайс затянулся сигарой. — Адрес запомнил? — Да. И координаты набил. — Хорошо. Завтра съездим, посмотрим. Аккуратно, без шума. Соуп кивнул, но потом спросил: — Кэп, а может, их прямо сейчас накрыть? Вызвать Мёрфи, пусть берёт штурмом? — Нет, — отрезал Прайс. — Мы не знаем, сколько их. Не знаем, есть ли взрывчатка. И главное — не знаем, кто ещё в городе. Если спугнём, они залягут на дно, и мы никогда не узнаем, где удар. Нужно смотреть и ждать. — Терпеть ненавижу ждать, — буркнул Соуп. — Я тоже, Джонни. Я тоже. Где-то вдали, со стороны трассы, донёсся приглушённый рёв моторов. Ночные гонки продолжались. Машины нарезали круги, не зная, что совсем рядом, в старой ферме за городом, люди в балахонах считают часы до большого взрыва. Прайс смотрел в темноту и молчал. Война никогда не меняется. Меняются только декорации.