Последний круг

Талладега, Алабама. Утро. Семь дней до гонки. Прайс вышел из мотеля в полседьмого утра. Ночь прошла без происшествий. Соуп вернулся с наблюдения за фермой за полночь, Гоуст подтянулся ещё позже — сидел в графиках смен Томми Ли, пытаясь вычислить закономерность. Оба сейчас досыпали в своих номерах, а Прайс, как всегда, не мог лежать в койке дольше пяти утра. Он сел в арендованный «Форд», завёл мотор и поехал на трассу. Не потому, что там было дело. Просто привык контролировать периметр. Привык видеть своими глазами, что происходит на вверенной территории. Город просыпался медленно. Заправка на выезде уже работала — старик в комбинезоне заправлял пикап, пил кофе из большой кружки. Дальше по дороге попался школьный автобус, жёлтый, как пожарная машина, с парой ребятишек у окон. Обычная американская глубинка, где главные события — это субботний футбол и воскресная церковь. Прайс въехал на территорию трека через служебный въезд. Охрана — новые лица, не те, что вчера — лениво проверила пропуск и махнула рукой. Комплекс ещё спал. Только редкие механики курили у гаражей, да уборщики сметали мусор с трибун. Тишина стояла непривычная, почти ватная. Прайс припарковался у гаража номер девять, вышел. Дверь в гараж была приоткрыта. Странно. Обычно механики приходят к восьми, а сейчас только начало седьмого. Он толкнул дверь и вошёл. Внутри горел только дежурный свет. Машина стояла на домкратах, прикрытая чехлом. И рядом с ней, в тени, кто-то шевелился. Прайс не делал резких движений. Просто остановился, давая глазам привыкнуть к полумраку, и положил руку на пояс, где под рубашкой висел «Глок». — Кто здесь? — негромко спросил он. Фигура замерла, потом шагнула в свет. — Это я, Ричард. Генри. Он был в джинсах и футболке, без комбинезона, взлохмаченный, с тёмными кругами под глазами. В руках держал планшет с данными телеметрии. — Ты чего не спишь? — спросил Прайс, не убирая руки с пояса. — А ты? — вопросом на вопрос ответил Генри. Прайс усмехнулся, убрал руку, подошёл ближе. — Привычка. В моей прошлой жизни рано вставать было вопросом выживания. — В моей тоже, — Генри кивнул на машину. — Не могу уснуть перед гонкой. Вернее, перед подготовкой. Кручу в голове настройки, трассу, обгоны. Сегодня вот встал в четыре, поехал сюда. Сижу, думаю. — О чём? Генри помолчал, потом посмотрел на Прайса в упор. Взгляд у него был не мальчишеский, взрослый, с какой-то горькой складкой у губ. — О том, что всё это — игра. Гонки, победы, овации. А за этим... ну, ты знаешь. За этим ничего нет. Только следующий круг. Только следующая гонка. Иногда кажется, что я просто белка в колесе. Быстрее, быстрее, ещё быстрее. А куда бегу — непонятно. Прайс сел на ящик с инструментами, достал сигару, но закуривать не стал, просто покрутил в пальцах. — Знаешь, парень, я видел много людей, которые бежали. Солдаты, наёмники, террористы. У всех была цель. Деньги, власть, идея. Но счастливых среди них было мало. Очень мало. — А ты? Ты счастлив? Прайс посмотрел на него. Хороший вопрос. Философский. Для семи утра, в пустом гараже, пахнущем резиной и маслом. — Я делаю своё дело, — ответил он после паузы. — И стараюсь делать его хорошо. Счастье — это для гражданских. Для таких, как я, есть долг. — Долг перед кем? — Перед теми, кто не может защитить себя сам. — Прайс кивнул в сторону трибун, видневшихся в окно. — Перед ними. Генри усмехнулся. — Звучит как пафосная речь из фильма. — В фильмах пафос, — согласился Прайс. — В жизни — работа. Грязная, тяжёлая, неблагодарная. Но кто-то должен её делать. Генри задумался, потом вдруг спросил: — А ты кем был раньше? На самом деле? Прайс внутренне напрягся. Слишком прямой вопрос. Слишком пристальный взгляд. — Инженером. Я же говорил. — Инженеры не носят оружие под мышкой, Ричард. И не просыпаются в пять утра, чтобы проверить периметр. И не смотрят на людей так, будто прикидывают, куда стрелять. Прайс молчал. Сигара в пальцах замерла. Генри шагнул ближе. — Я не дурак. Я вырос в гаражах, но я не идиот. Ты появился из ниоткуда, с рекомендациями, которые невозможно проверить. Ты слишком хорошо знаешь, как работают машины, для инженера, который последние годы сидел в Европе. И ты слишком хорошо знаешь, как работают люди. — Он помолчал. — Кто ты? Прайс смотрел на него. Парень не блефовал. Он действительно догадался. Или почти догадался. — А если я скажу, что не могу ответить? — тихо спросил Прайс. — Тогда я спрошу ещё раз. И буду спрашивать, пока не скажешь. — Зачем тебе это? Генри вдруг усмехнулся, но усмешка вышла кривая. — Потому что, если ты не тот, за кого себя выдаёшь, значит, здесь что-то происходит. А если здесь что-то происходит, это может быть связано с гонкой. А если связано с гонкой, это может быть опасно для меня и моих людей. Я имею право знать. Прайс вздохнул. Вытащил зажигалку, прикурил наконец сигару, выпустил дым в потолок. — Ты прав, — сказал он. — Имеешь. Но ответа ты не получишь. Не сейчас. Пока не придёт время. — А когда придёт? — Скоро. Очень скоро. И тогда ты пожалеешь, что спросил. Генри смотрел на него долго, изучающе. Потом кивнул, будто принял какое-то решение. — Ладно. Поверю пока. Но если моим людям грозит опасность, я должен знать. — Будешь первым, кому я скажу, — пообещал Прайс. — Честно. Они сидели в тишине ещё минут пять. Где-то за стенами гаража заурчал мотор — приехали первые механики. Начинался новый день. Генри встал, хлопнул Прайса по плечу. — Пошли кофе пить. А потом будем настраивать эту чёртову машину так, чтобы она летела. Если уж мы все тут умрём через неделю, то хотя бы с ветерком. Прайс усмехнулся. — Идёт. Окраина Талладеги. Полдень. Соуп вёл машину по просёлочной дороге. Рядом сидел Прайс, сзади — Гоуст, уткнувшийся в планшет с картой. — Через полмили, — сказал Соуп. — Ферма за поворотом, в низине. Подъезжать близко нельзя — увидят. — Останови здесь, — приказал Прайс. Они съехали на обочину, заглушили мотор. Вокруг — кукурузные поля, высокие, выше человеческого роста. Идеальное укрытие. — Гоуст, ты с нами. Соуп, остаёшься в машине, держишь связь. Если через два часа не вернёмся — вызывай подмогу. — Понял, кэп. Прайс и Гоуст углубились в кукурузу. Идти приходилось медленно, стебли шелестели, закрывая обзор. Солнце пекло немилосердно, пот заливал глаза. Через полчаса они вышли на опушку. Ферма была старая, полуразрушенная. Дом, пара сараев, ржавый трактор во дворе. Но следы жизни были — свежие покрышки на подъездной дороге, антенна на крыше, несколько машин под навесом. Прайс достал бинокль, прильнул к окулярам. — Движение, — тихо сказал он. — Двое у сарая. Один в белом, похож на араба. Второй — точно Вегас. Гоуст подполз ближе, тоже глянул. — У сарая стоит «Тойота». Номера местные, но машина явно не для фермеров — тонировка, усиленная подвеска. Такие любят контрабандисты. — Вижу. — Прайс повёл биноклем. — Ещё один на крыше. Сидит, смотрит в нашу сторону. Наблюдатель. — Профессионально, — хмыкнул Гоуст. — Ещё как. Соуп, приём. — Прайс нажал тангенту рации. — Вижу трёх, возможно, больше внутри. Есть наблюдатель на крыше. Жди. — Понял, кэп. Осторожнее. Прайс и Гоуст залегли в кукурузе, наблюдая. Час. Два. Солнце двигалось по небу, тени удлинялись. Около трёх часов дня дверь дома открылась, вышел ещё один человек. Высокий, бородатый, в традиционной арабской одежде — длинная рубаха, платок на голове. В руках у него был автомат Калашникова. — Красавец, — прошептал Гоуст. — Прямо с плаката «Разыскивается террорист». — Тихо, — оборвал его Прайс. Бородач подошёл к сараю, перебросился парой фраз с Вегасом. Тот кивнул, полез в сарай, выкатил оттуда ящик. Деревянный, стандартный, под боеприпасы. — Есть, — выдохнул Прайс. — Ящик для оружия. Или для взрывчатки. — Берём? — Гоуст положил руку на кобуру. — Нет. Рано. Нам нужно знать, куда и когда. Если возьмём их сейчас, основная группа заляжет на дно. Или ударит раньше. Бородач тем временем открыл ящик, показал Вегасу что-то внутри. Тот присвистнул, закивал. Потом ящик утащили обратно в сарай. — Запомнил расположение, — приказал Прайс. — Все входы, все постройки. Вернёмся ночью, посмотрим, что внутри. Они отползли обратно в кукурузу и через полчаса выбрались к машине. Соуп встретил их встревоженным взглядом. — Ну? — Там склад, — коротко бросил Прайс. — Оружие, возможно взрывчатка. Минимум четверо, может больше. Наблюдатель на крыше, вооружены. — Берём? — Ночью. Сейчас едем в мотель, отдыхать. Нам понадобятся силы. Мотель «Корон». Восемь вечера. Прайс сидел в номере, разложив на столе карту местности. Гоуст и Соуп слушали. — Заходим с трёх сторон. Соуп, ты прикрываешь тыл, не даёшь никому уйти к лесу. Гоуст, ты со мной. Берём языка, желательно самого главного. Остальных — по обстановке. Если открывают огонь — работаем на поражение. — А если их больше, чем мы думаем? — спросил Соуп. — Тогда вызываем Мёрфи и местный SWAT. Но я бы не хотел. Чем меньше народу знает, тем чище операция. Гоуст проверил оружие — «Глок» с глушителем, запасные магазины, нож. — Во сколько? — В два ночи. Луна будет в последней четверти, темно. Идеально. В дверь постучали. Все трое мгновенно напряглись. Прайс жестом приказал Гоусту и Соупу уйти в тень, сам подошёл к двери. — Кто? — Ричард, это я. Генри. Прайс открыл. Генри стоял на пороге, одетый по-простому — джинсы, куртка, кепка. В руках пакет с пивом. — Решил зайти, познакомиться с твоими друзьями. — Он заглянул через плечо Прайса, увидел Соупа и Гоуста. — О, у вас тут вечеринка? А я с пивом. Прайс вздохнул. Вот чёрт. — Заходи, раз пришёл. Генри вошёл, оглядел номер. Кровать, стол с картой, оружие на тумбочке, рации. Усмехнулся. — А я думал, инженеры отдыхают по-другому. Пиво, телки, телик. А у вас тут прям военный штаб. — Генри, — начал Прайс. — Не надо, — перебил его Генри. — Я же сказал утром: я не дурак. И я не слепой. Вы тут не гонки готовите. Вы тут войну готовите. И я хочу знать, какую. Соуп и Гоуст переглянулись. Прайс молчал. Генри поставил пиво на стол, подошёл к карте. — Это что? Ферма Маккинли? Заброшенная лет двадцать назад. Зачем она вам? — Генри, уходи, — тихо сказал Прайс. — Это не твоё дело. — Моё, если это касается гонки. А это касается. Я чувствую. Он повернулся и посмотрел Прайсу прямо в глаза. — Я хочу помочь. Чем смогу. Прайс смотрел на него. Мальчишка. Двадцать пять лет. Гонщик. Ни разу не нюхавший пороха. И с такими глазами, будто готов идти в разведку. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься, — сказал Прайс. — А ты не понимаешь, что я уже ввязался. С того момента, как ты сел ко мне в машину. Я чувствую, что здесь что-то не так. И если моя гонка, моя команда, мои люди под угрозой, я имею право знать. Имею право быть в курсе. Прайс вздохнул. Посмотрел на Гоуста. Тот чуть заметно пожал плечами: решай сам. — Садись, — сказал Прайс. — Расскажу. Через полчаса Генри сидел на кровати, бледный, с пустой бутылкой пива в руке. — Террористы, — повторил он. — На моей гонке. Хотят взорвать полмиллиона человек. — Примерно так, — подтвердил Соуп. — И вы тут... вы не инженеры. — Нет, — признал Прайс. — Мы солдаты. Британский спецназ. Прикрытие нужно было, чтобы найти их раньше, чем они устроят шоу. Генри помолчал, переваривая. Потом вдруг спросил: — А если бы ты сказал мне с самого начала? Я бы помог. Я здесь каждого механика знаю, каждый закоулок. Я бы нашёл вашего Вегаса за день. — Не мог, — ответил Прайс. — Чем меньше людей знает, тем меньше шанс утечки. — А сейчас? — Сейчас ты сам пришёл. Значит, судьба. Генри встал, прошёлся по номеру. — Ладно. Допустим, я с вами. Что делать? Прайс посмотрел на него внимательно. — Для начала — молчать. Никому. Ни друзьям, ни девушке, ни отцу. Если слово вылетит — мы все трупы. И полмиллиона зрителей вместе с нами. — Я понял. — Дальше. Ты знаешь Вегаса. Ты работаешь с ним каждый день. Присмотрись. Где он бывает, с кем говорит, что делает в свободное время. Любая мелочь важна. Генри кивнул. — А сегодня ночью? — А сегодня ночью ты сидишь здесь и ждёшь. Мы идём на ферму. Посмотрим, что у них внутри. — Я с вами. — Нет. — Я знаю местность. Я там в детстве на квадроциклах гонял. Каждую яму, каждый овраг. Я проведу. Прайс посмотрел на Гоуста. Тот кивнул: может пригодиться. — Ладно. Но будешь делать то, что скажу. Без самодеятельности. Одно неверное движение — и мы все останемся там навсегда. Генри улыбнулся. Впервые за вечер. — Договорились. Я за рулём на трёхстах километрах в час каждый уикенд. Думаю, по оврагам тоже как-нибудь проеду. Прайс покачал головой. — Молодой, глупый, — пробормотал он. — Прямо как ты в молодости, Джонни. — Я всё ещё молодой и глупый, кэп, — отозвался Соуп. — И красивый. — Красивый, — согласился Гоуст. — Как граната после взрыва. Все усмехнулись. Даже Генри. За окном совсем стемнело. До полуночи оставалось три часа. А до фермы, где ждали люди с автоматами и ящиками взрывчатки — всего двадцать миль и один шаг в темноту.