Последний круг

Талладега, Алабама. Полночь. Луна спряталась за облаками, и поле утонуло в темноте. «Форд» стоял в полумиле от фермы, за поворотом дороги, прикрытый ветками. Дальше шли пешком. Прайс впереди, за ним Генри, потом Гоуст. Соуп остался прикрывать тыл — засел в кукурузе с винтовкой, готовый открыть огонь, если что-то пойдёт не так. Генри двигался тихо. Удивительно тихо для гражданского. Видимо, сказывались годы, проведённые в гаражах и на трассе — он умел ступать мягко, не шуметь, чувствовать пространство. Прайс отметил это про себя. — Овраг через двадцать метров, — шепнул Генри. — За ним сразу задний двор. Там сарай с сеном, оттуда видно крышу дома. — Откуда знаешь? — Я же говорил. В детстве мы тут прятались от родителей. Лучшее место во всём округе. Прайс кивнул. Овраг действительно был — глубокий, поросший кустарником. Они спустились, стараясь не шуметь, и замерли. Дом на ферме светился одним окном. На крыше, как днём, сидел наблюдатель. Сейчас он курил, и огонёк сигареты был виден издалека. — Дилетанты, — прошептал Гоуст. — Курить на посту. Ночью. Явно не профессионалы. — Или профессионалы, которые слишком уверены в себе, — возразил Прайс. — Гоуст, снимешь его. Без шума. Гоуст кивнул и растворился в темноте. Генри смотрел, как он исчезает, и в глазах у него было странное выражение — смесь восхищения и ужаса. — Он правда... убьёт его? — Если придётся. Если нет — просто вырубит. Но лучше без трупов. Трупы привлекают внимание. Они ждали. Минута, две, три. Потом тихий звук, похожий на удар подушки, и огонёк сигареты исчез. — Чисто, — голос Гоуста в наушнике. — Наблюдатель спит. Надолго. — Заходим. Они перемахнули через ограду и прижались к стене сарая. Дом был рядом. Окно светилось, внутри слышались голоса. Говорили по-арабски. Прайс достал маленькое зеркальце на проволоке, аккуратно заглянул в окно. Внутри было четверо. Трое в традиционной одежде, один в обычной куртке — Вегас. На столе лежала карта. Карта трека. Прайс узнал очертания Талладеги — овал, трибуны, пит-лейн. Кто-то из арабов тыкал пальцем в точку на задней прямой. — Они обсуждают расположение, — шепнул Прайс. — Похоже, закладка на прямой. Самый опасный участок — скорость максимальная. — Что делаем? — спросил Генри. Прайс оценил обстановку. Четверо внутри. Один снаружи уже нейтрализован. Возможно, есть ещё в других помещениях. — Ждём. Послушаем. — Я понимаю по-арабски, — вдруг сказал Генри. Прайс обернулся. — Что? — Отец работал с командой из Бахрейна несколько лет назад. Я тогда подростком был, ездил с ним. Немного выучил. Не идеально, но общий смысл пойму. Прайс посмотрел на Гоуста. Тот пожал плечами — чем чёрт не шутит. — Слушай, — приказал Прайс. — И переводи шёпотом. Генри приник к щели. Голоса внутри звучали приглушённо, но разобрать можно было. — ...задняя прямая, место самое уязвимое. Машины проходят там на трёхстах, если взрыв произойдёт в этот момент, цепная реакция обеспечена, — это говорил араб в белом. — Но доступ туда охраняется, — ответил Вегас по-английски с акцентом. — Нужно, чтобы кто-то из своих был на пит-лейн в нужное время. — Томми Ли сделает. Он обеспечит проход. — Томми Ли, — прошептал Гоуст. — Я же говорил. — Ш-ш-ш, — оборвал Прайс. — Сколько машин? — спросил другой голос. — Три. В трёх командах. Мы внедрили людей. Вегас — в девятой. Ещё двое в двадцать четвёртой и сорок восьмой. Установят детонаторы в задних крыльях. Сигнал — общий. Когда пойдёт последний круг, одновременно... Договорить он не успел. Сзади хрустнула ветка. Прайс мгновенно обернулся, вскидывая пистолет. Из темноты вышел Соуп с поднятыми руками. — Кэп, там ещё двое с другой стороны. Обходят дом. Кажется, они что-то заподозрили. — Твою ж... Внутри дома разговоры стихли. — Уходим, — скомандовал Прайс. — Быстро. Они рванули к оврагу. Сзади хлопнула дверь, заорали по-арабски. Секунда — и ночную тишину разорвала автоматная очередь. Пули взрыли землю в метре от Генри. Он споткнулся, но Гоуст подхватил его за шкирку и буквально зашвырнул в овраг. — Беги, мать твою! Генри побежал. В ушах свистело, сердце колотилось где-то в горле. Он никогда не думал, что бегать под пулями — это так страшно. На трассе скорость была его стихией, но там он сидел в клетке из стали и карбона, а здесь — просто мясо, которое может продырявить любая шальная пуля. Они влетели в кукурузу. Стебли хлестали по лицу, но никто не останавливался. Сзади продолжали стрелять, но уже вслепую, наугад. Машина. Где машина? — Сюда! — крикнул Соуп, выбегая на дорогу. «Форд» стоял на месте. Они влетели в салон, Прайс завёл мотор с пол-оборота, и машина рванула с места, взвизгнув покрышками. Сзади, в зеркало заднего вида, Генри видел, как на дорогу выбежали фигуры с автоматами, но стрелять не решились — слишком далеко, слишком темно. — Готов, — выдохнул Соуп, откидываясь на сиденье. — Ушли. — Не ушли, — отрезал Прайс, вжимая педаль газа. — Они знают, что мы здесь. Они будут настороже. И они ускорят план. Генри сидел сзади, трясущимися руками пытаясь отдышаться. Гоуст посмотрел на него, усмехнулся под маской. — Как ощущения, гонщик? — Я... я никогда... — Генри сглотнул. — Это жесть. Это просто жесть. — Привыкай, — сказал Прайс, не оборачиваясь. — За неделю привыкнешь. Или сойдёшь с ума. Третьего не дано. Мотель «Корон». Три часа ночи. Они сидели в номере Прайса. Никто не спал. Генри всё ещё был бледен, но уже пришёл в себя и даже смог выпить кофе. — Томми Ли, — сказал Гоуст. — Я же говорил. Он продался. — Не факт, что продался, — возразил Прайс. — Может, его шантажируют. Или он сам в деле. Но теперь мы знаем точно: внутри трека есть свои. И не только в девятой команде. Ещё в двадцать четвёртой и сорок восьмой. — Кто пилоты в этих командах? — спросил Соуп. Генри поднял голову. — В двадцать четвёртой — Уильям Байрон. В сорок восьмой — Алекс Боуман. Оба молодые, но опытные. Их команды — тоже «Хендрик», мы все в одном комплексе. Если у них есть люди... — Значит, будем проверять всех, — перебил Прайс. — Генри, ты знаешь механиков в этих командах? — Некоторых. По именам. Но не всех. —Завтра познакомишь. Соуп, ты идёшь с ним. Легенда — помогаешь собирать данные по телеметрии для сравнения. А сами смотрите в оба. Кто странно себя ведёт, кто нервничает, кто слишком много времени проводит у машин. — Понял, кэп. — Гоуст, завтра ты в охране. Прижми Томми Ли. Не светись, просто будь рядом. Слушай, о чём говорит, с кем встречается. Если сможешь — копни его телефон, может, всплывут контакты. — Сделаю. — А я? — спросил Генри. Прайс посмотрел на него. — А ты, парень, сегодня рисковал жизнью. И выстоял. Завтра будешь делать то, что умеешь лучше всего — гонять. На тренировке. Чтобы никто ничего не заподозрил. Понял? Генри кивнул. — И ещё, — добавил Прайс. — Ты молодец. Правда. Не каждый гражданский, впервые попав под обстрел, сохраняет способность соображать. Генри усмехнулся, хотя усмешка вышла кривая. — Спасибо. Я, честно говоря, до сих пор не верю, что это было на самом деле. Кажется, сейчас проснусь, и окажется, что я просто перебрал пива и уснул в гараже. — Не проснёшься, — сказал Гоуст. — Это реальность. Добро пожаловать в клуб. За окном начинало светать. Короткая летняя ночь заканчивалась, и впереди был новый день. Семь дней до гонки. Семь дней до того, как решится судьба полумиллиона человек. Прайс закурил сигару и посмотрел в окно. Где-то там, в темноте, осталась ферма с людьми, которые планировали смерть. И теперь они знали, что за ними следят. Это меняло всё. — Отдыхайте, — сказал Прайс. — Завтра будет тяжёлый день. — Сегодня, — поправил Соуп, глядя на часы. — Уже сегодня. — Тем более. Они разошлись по номерам. Генри задержался в дверях. — Ричард... то есть, капитан. Спасибо. За то, что не выгнали. — Ты сам пришёл, — ответил Прайс. — И ты оказался полезен. Иди спи. Завтра на трассе покажешь, на что способен. Генри кивнул и вышел. Прайс остался один. Сигара тлела в пальцах, за окном светало. Война приближалась. Трасса Талладега Суперспидвей. Восемь утра. Тренировка началась по расписанию. Генри был в машине, нарезал круги, но мысли его были далеко от трассы. Он всё ещё слышал автоматные очереди, всё ещё чувствовал, как Гоуст хватает его за шкирку и швыряет в овраг. — Третий сектор, — раздался в наушнике голос Прайса. — Ты проходишь его на две десятые медленнее, чем вчера. Соберись. — Понял. Генри тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и вжал педаль газа в пол. Машина взревела, входя в поворот. Скорость, адреналин, борьба — это было его стихией. Здесь, на трассе, он знал, что делать. Здесь всё было просто: быстрее, ещё быстрее, обогнать, выиграть. А за стенами трека, в гаражах, Соуп уже тёрся возле команд двадцать четвёртой и сорок восьмой. — Привет, парни! — он подошёл к механикам с улыбкой. — Я Джеймс, из девятой. Наш инженер просил сверить данные по телеметрии, что-то у нас датчики барахлят. Не поделитесь опытом? Механики, молодые ребята в промасленных комбинезонах, отвлеклись от работы. — А чего сверять-то? — спросил один, рыжий веснушчатый парень. — У всех одно и то же. — Ну, может, у вас настройки хитрее, — Соуп подмигнул. — Генри говорит, вы в этом сезоне сильно прибавили. Лесть сработала. Рыжий довольно ухмыльнулся. — Есть немного. Это Марк у нас голова, он с электрикой колдует. — Марк? — навострил уши Соуп. — Ага, Маркос. Вегас. Он и к нам заходит иногда, помогает. Говорит, у вас в девятой скучно, а у нас веселее. Соуп внутренне напрягся. — Маркос? Тот, что из Техаса? Я его знаю, мы в одном гараже работаем. Он и к вам захаживает? — Ну да. Он же спец по проводке, а у нас как раз с датчиками проблемы были. Пару раз приходил, настраивал. Толковый мужик. — Понятно, — Соуп кивнул, запоминая. — Ладно, спасибо. Пойду к себе. Он отошёл, сделал вид, что записывает что-то в планшет, и нажал тангенту рации. — Кэп, приём. Вегас работает на обе команды. Двадцать четвёртая и сорок восьмая. Имеет доступ к их машинам. Голос Прайса в наушнике ответил не сразу. — Понял. Значит, три машины. Три детонатора. Три бомбы. Если они рванут одновременно на последнем круге... — Адское шоу, — закончил Гоуст, подключившийся к разговору. — Именно. Соуп, оставайся там, присматривайся. Гоуст, что по Томми Ли? — Он сегодня на смене. Весёлый, разговорчивый. Слишком весёлый для человека, который ночью должен был прикрывать террористов. Либо не знает, что мы их навестили, либо хорошо держится. — За ним глаз да глаз. — Есть. Прайс отключился и посмотрел на трассу, где машина Генри мелькала на прямых, как яркая точка. Семь дней. Всего семь дней. Окраина Талладеги. Вечер. Ферма опустела. Гоуст вернулся туда на закате, прокрался через кукурузу, проверил. Дом был пуст, сараи открыты, ящики исчезли. Только окурки на крыше напоминали о том, что здесь кто-то был. — Ушли, — доложил он по рации. — Всё вывезли. Чисто. — Значит, испугались, — ответил Прайс. — Или перенесли склад. Или готовятся ударить раньше. — Что делаем? — Возвращайся. Будем думать. Гоуст оглядел пустой дом в последний раз. Где-то в углу валялся обрывок бумаги — чек с заправки. Он подобрал его, сунул в карман. Мелочь, но вдруг. Через час он был в мотеле. — Чек с заправки в двух милях отсюда, — сказал он, бросая бумажку на стол. — Дата сегодняшняя. Значит, они уехали недавно. Может, успели заправиться перед отъездом. Прайс взял чек, посмотрел. — Мёрфи пробьёт камеры на той заправке. Если повезёт, увидим, на чём они уехали и в какую сторону. — А если не повезёт? — спросил Соуп. — Будем искать дальше. У нас ещё есть Томми Ли и Вегас. Они никуда не денутся. Им нужно быть на треке в день гонки. Значит, мы их возьмём. В дверь постучали. Генри. — Ужин принёс, — сказал он, входя с пакетом. — Местная пицца. Не та, что в Италии, но съедобно. Он разложил еду на столе, и они вчетвером сидели, жевали пиццу и молчали. Каждый думал о своём. Генри смотрел на этих троих. Солдаты. Люди, для которых война была работой. Они говорили о смерти так, как он говорил о настройках подвески — спокойно, профессионально, без лишних эмоций. — Слушайте, — вдруг сказал он. — А вы никогда не хотели уйти? Ну, бросить всё это? Жить нормальной жизнью? Соуп усмехнулся. — Нормальная жизнь — это скучно. — А если серьёзно? — Если серьёзно, — ответил Прайс, — то нормальная жизнь для таких, как мы, заканчивается через полгода. Мы не умеем иначе. Мы пробовали. Не получается. — А семьи? Дети? — У некоторых есть, — Гоуст пожал плечами. — У меня нет. Я не хочу, чтобы мои дети боялись, что отец не вернётся. Генри замолчал. Он думал о своём отце, который тоже когда-то гонял, рисковал, разбивался, но всегда возвращался. А теперь просто сидит в офисе и смотрит гонки по телевизору. — Знаешь, — сказал он Прайсу, — ты мне напоминаешь моего старика. Он тоже всегда говорил, что долг важнее счастья. — Мудрый человек, — кивнул Прайс. — Передавай привет. — Передам. Когда всё это кончится. — Когда всё это кончится, — повторил Прайс. — Хорошее слово. За окном стемнело. Где-то вдали, на трассе, снова зажглись огни. Гонка приближалась. А вместе с ней — и развязка.