Последний круг

Талладега, Алабама. Утро. Шесть дней до гонки. Прайс не спал вторую ночь подряд. Он сидел в номере с картой, фотографиями, распечатками и пустой чашкой из-под кофе. За окном только начинало светать, а он уже успел выкурить половину сигары и исписать три страницы блокнота своими каракулями. Вчерашний рейд на ферму обернулся провалом. Да, они узнали про Томми Ли. Да, подтвердилось участие Вегаса. Да, Генри оказался полезен. Но главное — они спугнули дичь. Ферма опустела, ящики исчезли, террористы ушли в подполье. И теперь Прайс понятия не имел, где они и что планируют. Он посмотрел на чек с заправки, который принёс Гоуст. Мёрфи обещал пробить камеры, но это время. А времени не было. В дверь тихо постучали. — Входи, не заперто. Вошел Гоуст. Даже в такую рань он выглядел так, будто готов к выходу — чёрная футболка, джинсы, очки. В руках два стаканчика кофе. — Мысль, кэп, — сказал он, протягивая один стаканчик Прайсу. — Давай. — Они уехали. Но Вегас остался. Я проверил — он сегодня на смену вышел как ни в чём не бывало. Прайс нахмурился. — Зачем? Если они знают, что мы их пасём, почему Вегас не свалил с остальными? — А потому что он — единственная ниточка к машинам. Без него детонаторы никто не поставит. Он нужен здесь. И он знает, что мы не можем его тронуть, пока не знаем всего плана. — Умно, — признал Прайс. — Очень умно. Значит, они решили играть ва-банк. Оставили закладного, который будет делать работу, а сами залегли на дно до гонки. — Или до того момента, как нужно будет ударить. Прайс отпил кофе. Горький, горячий, обжигает нёбо. Хорошо. — Значит, нам нужно следить за Вегасом в оба. Но не светиться. Если он почувствует, что мы слишком близко, — уйдут все. И тогда мы точно ничего не найдём. Гоуст кивнул. — Соуп уже на месте. Трётся возле гаража, слушает разговоры. Генри тоже присматривает. Но Вегас, судя по всему, профи. Не делает лишних движений. — Тем хуже для нас, — Прайс встал, подошёл к окну. — Профи не ошибаются. Или ошибаются, но редко. За окном просыпалась Алабама. Солнце золотило верхушки кукурузных полей, где-то лаяли собаки, на стоянку мотеля въехал очередной пикап с прицепом. Обычное утро. Никто не знал, что в дешёвом номере сидит капитан британского спецназа и пытается предотвратить катастрофу. — Кэп, — голос Гоуста стал тише, — а если мы не успеем? Если они рванут, а мы так и не поймём где? Прайс обернулся. — Тогда мы умрём. И полмиллиона человек вместе с нами. Поэтому давай лучше успеем. Трасса Талладега Суперспидвей. Девять утра. Гараж гудел как улей. Генри сидел в машине, прожигая взглядом асфальт перед собой. Он только что закончил очередную серию кругов, и машина вела себя отлично — настройки, подобранные Прайсом, работали идеально. Но мысли Генри были не о гонке. Он смотрел на Вегаса. Тот возился с проводкой, как обычно. Спокойный, сосредоточенный, ни на кого не смотрит. Иногда перебрасывался парой фраз с другими механиками, но в основном молчал. Идеальный работник. Никто бы не подумал, что этот парень ночью встречался с людьми с автоматами и обсуждал, как лучше взорвать трибуны. Генри сжал руль. Ему хотелось вылезти из машины, подойти к Вегасу, схватить его за грудки и вытрясти всё. Кто он, откуда, зачем. Но Прайс запретил. «Не дёргайся, — сказал он. — Если дёрнешься, они уйдут в тень, и мы никогда их не найдём». — Генри, — голос Прайса в наушнике. — Ты застыл. Давай ещё круг. — Понял. Он нажал газ и ушёл на трассу. Скорость помогла — мысли очистились, осталась только трасса, только повороты, только борьба. Три круга, пять, десять. Он гнал, выжимая из машины всё, пока в наушнике снова не раздался голос Прайса: — Хватит на сегодня. Заезжай в гараж. Генри послушался. Когда он вылез из машины, весь мокрый от пота, к нему подошёл Соуп. Деланно беззаботный, с планшетом в руках. — Отличные показатели, — сказал он громко, чтобы слышали окружающие. — Я тут сравнил с данными двадцать четвёртой — у них на прямых скорость выше, но в поворотах ты их делаешь. Генри кивнул, вытирая лицо полотенцем. — А где Маркос? — спросил Соуп как бы между прочим. — Я хотел уточнить по датчикам, вчера он обещал подогнать калибровку. — Отошёл куда-то, — ответил механик, ковырявшийся в двигателе. — Минут двадцать назад. Сказал, скоро вернётся. Соуп и Генри переглянулись. Двадцать минут. Много. — Ладно, потом зайду, — Соуп пожал плечами и отошёл. Как только он скрылся за стеллажами, нажал тангенту. — Кэп, Вегас пропал. Уже полчаса. Сказал, что отошёл, но я не видел, куда. — Понял. Гоуст, ты где? — В охране. Вижу Томми Ли, он на посту, пьёт кофе. Вегаса рядом нет. — Найди его, — приказал Прайс. — Живо. Задний двор гаражного комплекса. Десять утра. Гоуст шёл вдоль забора, делая вид, что проверяет периметр. Солнце пекло немилосердно, асфальт плавился под ногами. Вокруг ни души — механики в гаражах, зрителей нет, охрана лениво дремлет в тени. Он почти дошёл до конца, когда заметил движение. За мусорными баками, в тени старого трейлера, стояли двое. Один — Вегас. Второй — незнакомый мужчина в кепке и тёмных очках, одетый как обычный рабочий. Они о чём-то говорили, быстро, тихо. Потом мужчина протянул Вегасу что-то маленькое, похожее на флешку или чип. Вегас взял, спрятал в карман, кивнул и разошлись. Гоуст замер за углом, делая вид, что завязывает шнурок. Мужчина в кепке пошёл в сторону парковки. Вегас — обратно к гаражам. Гоуст выбрал мужчину. — Кэп, вижу контакт. Вегас встретился с кем-то у трейлеров. Получил предмет. Иду за вторым. — Не рискуй, — ответил Прайс. — Просто смотри. Гоуст двинулся за мужчиной. Тот шёл быстро, но не бежал. Обычный шаг человека, который никуда не торопится. Вышел на парковку, сел в старый пикап, завёл мотор. Гоуст успел записать номер, но подойти ближе не мог — открытое пространство, сразу заметят. Пикап выехал с парковки и укатил в сторону выезда с трека. — Номер записал. Тёмно-синий «Форд» F-150, госномер AL 4782. Пробить срочно. — Сделаю, — ответил Мёрфи, подключившийся к каналу. — Ждите. Мотель «Корон». Два часа дня. Они снова собрались в номере Прайса. Генри отпросился с тренировки под предлогом усталости — Прайс настоял, чтобы он был рядом. Мёрфи сидел за ноутбуком, стуча по клавишам. — Номер пробил. Машина зарегистрирована на подставную фирму в Бирмингеме, Алабама. Фирма занимается грузоперевозками, но по документам там только один грузовик и этот пикап. Владелец — некий Роберт Хейс, пятьдесят два года, местный. Чист, ни разу не привлекался. — Но? — спросил Прайс. — Но я пробил Хейса по старым базам. Он служил в армии, два срока в Ираке. Уволился восемь лет назад. После увольнения работал в частной охране, потом открыл свой бизнес. Бизнес, судя по всему, убыточный — налоги почти не платит, отчёты сдаёт с ошибками. — Ветеран Ирака, — задумчиво произнёс Гоуст. — Знает арабский? Мог завербоваться? — Мог, — кивнул Мёрфи. — Или его завербовали. Таких, как он, обиженных на правительство, полно. Прайс закурил сигару. — Значит, у них есть местные. Не только приезжие. Это плохо. Местные знают город, знают, где спрятаться, где достать машины. — И их сложнее вычислить, — добавил Соуп. — Среди местных мы чужие. — Именно. Генри молчал, слушая их разговор. Он чувствовал себя лишним — эти люди говорили на языке, который он понимал, но не до конца. Для них война была работой, для него — кошмаром, в который он вляпался случайно. — Что теперь? — спросил он. Прайс посмотрел на него. — Теперь мы ждём. У нас есть Вегас. Он наша единственная нить. Если он встретится с Хейсом ещё раз, мы пойдём за Хейсом. А Хейс, может быть, выведет нас на остальных. — А если не встретится? — Тогда будем брать Вегаса перед гонкой. Заставим говорить. — А если он не заговорит? Прайс помолчал. — Заговорит, — ответил вместо него Гоуст. — Все говорят. Вопрос времени и методов. Генри поёжился. Он не хотел думать о том, какие это методы. Вечер. Трасса Талладега Суперспидвей. Генри не поехал в мотель. Остался на треке, один. Он сидел на трибуне, высоко, почти у самого верха, и смотрел вниз, на пустой асфальт. Через шесть дней здесь будут сидеть люди. Полмиллиона человек. Семьи с детьми, старики, молодые парочки. Они будут пить пиво, есть хот-доги, радоваться гонке. И не будут знать, что прямо под ними, может быть, заложена взрывчатка. — Не спится? Генри обернулся. Сзади стоял Прайс. — Откуда ты знал, что я здесь? — Догадался. — Прайс сел рядом, достал сигару, но закуривать не стал. — Место хорошее. Весь трек как на ладони. — Я с детства сюда прихожу, — сказал Генри. — Отец брал. Мы сидели вон там, — он показал рукой, — и смотрели гонки. Он рассказывал, как сам здесь гонял, какие обгоны делал, какие аварии видел. Я тогда мечтал только об одном — сесть за руль и проехать этот круг быстрее всех. — А теперь? — А теперь сижу и думаю: а стоило ли? Все эти годы я гнался за скоростью, за победой, за славой. А окажется, что всё это может сгореть в одну секунду. И не из-за аварии, а из-за чьей-то злобы. Прайс молчал, давая ему выговориться. — Знаешь, что самое страшное? — Генри повернулся к нему. — Я не знаю этих людей. Я не знаю, зачем они это делают. Чего хотят. Им что, мало? Мало крови, смертей, войн? Зачем взрывать тех, кто просто пришёл посмотреть гонку? — Затем, что это громко, — ответил Прайс. — Затем, что это увидят все. Затем, что полмиллиона трупов на стадионе — это заголовки на годы вперёд. Они не людей убивают, они убивают символ. Америку. Свободу. Нормальную жизнь. — И как с этим бороться? — Не знаю, — честно сказал Прайс. — Я солдат. Я умею убивать тех, кто хочет убивать. Но сделать так, чтобы они перестали хотеть, я не умею. Это не моя работа. — А чья? — Философов, политиков, священников. Наверное. Я просто делаю своё дело. Генри помолчал, потом спросил: — Сколько ты уже так делаешь? — Двадцать лет. — И не устал? — Устал, — Прайс наконец прикурил сигару, выпустил дым в вечернее небо. — Но если я устану и уйду, кто-то другой должен будет делать это вместо меня. А тот другой, может быть, будет хуже. Или глупее. Или трусливее. Так что я остаюсь. — Ты странный, капитан. — Я знаю. Они сидели на трибуне, пока не стемнело. Внизу зажглись огни, трасса осветилась, как днём. Ночная смена готовила асфальт к гонке. Работа не останавливалась ни на минуту. — Поехали в мотель, — сказал наконец Прайс. — Завтра тяжёлый день. — А если они завтра ударят? — спросил Генри. — Не ударят. Им нужна гонка. Им нужны зрители. Им нужен последний круг. Это их шоу, они не будут портить его раньше времени. — Откуда ты знаешь? — Я изучал психологию террористов. Они любят театр. Им нужен аншлаг. Так что у нас есть ещё шесть дней. Генри встал, посмотрел вниз, на пустые трибуны. — Шесть дней, — повторил он. — Звучит как приговор. — Или как надежда, — ответил Прайс. — Смотря с какой стороны посмотреть. Мотель «Корон». Ночь. Прайс лежал на кровати и смотрел в потолок. Рядом, на тумбочке, лежал «Глок». За стеной тихо храпел Соуп. Гоуст, как всегда, не спал — сидел в своём номере и пялился в окно. Мысли не давали покоя. Они загнали врага в угол, но враг не сдался. Он просто ушёл в тень и теперь ждал. Вегас был на виду, но трогать его нельзя — спугнёшь остальных. Томми Ли на посту, но доказательств нет. Хейс появился и исчез. Слишком много неизвестных. Прайс вспомнил Генри на трибуне. Мальчишка. Совсем зелёный. Но глаза уже не те, что неделю назад. Другие. Взрослые. Война меняет всех. Даже тех, кто просто стоит рядом. Он закрыл глаза и попытался уснуть. Завтра будет новый день. И, может быть, новые зацепки. А пока — тишина, темнота и запах сигары, тлеющей в пепельнице. Где-то далеко, за кукурузными полями, в старом амбаре или подвале, сидели люди и считали часы. Они тоже не спали. Они тоже ждали. Шесть дней.