На языке лжи: Голос правды

— СКОТТ! — раздался громкий, полный праведного гнева голос из-под горы одеяла, взметнувшегося в воздух от резкого движения. — МакКолл, я клянусь тебе всеми святыми, всеми богами и всеми демонами этого проклятого города: если я весь учебный год буду просыпаться в 6:45 утра от твоего долбаного будильника, который, между прочим, звонит на пятнадцать минут раньше моего собственного, я тебя убью! Я закопаю тебя в том самом лесу, где ты так любишь бегать по ночам! И никакие твои волчьи способности к регенерации тебе не помогут, потому что я найду способ сделать это максимально болезненно! — Прости, Амс! — донеслось из соседней комнаты вперемешку с виноватым смешком и звуками поспешных сборов. — Забыл он! — проворчала Амелия, снова падая лицом в подушку и накрывая голову вторым одеялом. Прошло уже пару дней с того самого вечера. С приезда Эллисон. С... той аварии. Амелия помнила тот момент обрывочно, как старую плёнку, которая то включается, то выключается в самых напряжённых местах. Помнила удар, расколовший ночную тишину. Помнила крик Лидии. Помнила, как пятилась, пытаясь убежать от реальности. Помнила руки Стайлза — тёплые, крепкие, удерживающие от падения. Помнила его голос, считающий вдохи и выдохи. А потом — темнота. Она отключилась прямо у него на руках, и проснулась уже в своей комнате, когда Скотт аккуратно укладывал её на кровать, стараясь не разбудить. «Всё в порядке, спи», — раздалось откуда-то сверху, и она, не в силах сопротивляться накатившей волне усталости, снова провалилась в сон без сновидений. Следующий день начался с обзвона подруг. Лидия ответила после третьего гудка — голос у неё был уставший, но живой. Эллисон, которую забрал отец сразу после аварии, тоже была в порядке, хотя, судя по голосу, пребывала в состоянии лёгкого шока. Обе были целы, обе были живы, и это было главным. Всё остальное — разбитая машина, испорченный вечер, мёртвый лось на капоте — казалось неважным. Позже, когда Амелия отказывалась подниматься с кровати, накрывшись одеялом с головой и игнорируя реальность, в комнату ворвался Стайлз. Он принёс с собой горячий шоколад из той кофейни, что она любила, и вид нашкодившего щенка, которого вот-вот накажут. А следом в дверях нарисовался Скотт, который, переглянувшись с другом, буквально заставил ее подняться. «Хватит валяться, — заявил он тоном, не терпящим возражений. — Солнце уже высоко, жизнь продолжается, и если вы сейчас не выйдете на улицу, я лично вынесу вас обоих за ноги». В целом, тот эпизод, который Стайлз мягким голосом, словно боясь спугнуть, обозначил как «паническая атака», не сильно задержался в сознании Амелии. Отступил на задний план, заслонённый более насущными делами. Может, сработала защитная реакция психики, отгородившейся от слишком яркого воспоминания. А может — просто наступило первое сентября, и приближающийся учебный год со всей его подготовкой требовал внимания, не оставляя места для рефлексии. — Ну давай же, Стайлз! — молила Амелия, таща своего парня за руку по сверкающему огнями торговому центру. — Ты же обещал! Новый год — новый гардероб. Всего одна пара новых брюк, честное слово, они не убьют тебя! — Не убьют, — обречённо согласился Стайлз, еле переставляя ноги и с ужасом оглядывая витрины магазинов. — Но они явно будут пытать. Ему искренне нравился его привычный стиль — потёртые джинсы, футболки с принтами его любимых групп и фильмов, клетчатые рубашки, которые он нёс с гордостью истребителя школьной моды. Но Амелия слишком хорошо помнила, как на нём смотрелись та рубашка и брюки в Сан-Франциско. Она до сих пор не могла выкинуть это из головы — каким взрослым, стильным и невероятно привлекательным он был в тот вечер. Нет, она не собиралась заставлять его носить полуофициальную одежду каждый день. Это было бы предательством по отношению к Стайлзу. Но можно же попробовать подобрать что-то повседневное в этом же стиле? Что-то, что сочеталось бы с его любовью к комфорту, но при этом выглядело чуточку более... собранно? И при этом не изменяло духу Стилински? Она усмехнулась собственным мыслям. Задача уровня «миссия невыполнима», но она любила вызовы. — Не ной, псих, — раздался бодрый, чуть насмешливый голос Диего из динамика телефона, который Амелия держала на громкой связи как моральную поддержку. — Ты всё ещё будешь ботаником, обещаю. Никто не покушается на твой интеллект. Но, поверь моему опыту, ботаником можно быть разным. Можно быть ботаником в мешковатых джинсах, от которых плачет вся уважающая себя мода. А можно быть сексуальным ботаником, от которого плачут девушки. Выбирай. — Я не хочу, чтобы от меня кто-то плакал! — возмутился Стайлз. — Уже поздно, амиго, — хохотнул Диего. — Твоя девушка чуть не разрыдалась от внутреннего напряжения, когда увидела тебя в той рубашке. Так что не сопротивляйся. Сопротивление бесполезно. Стайлз бросил на Амелию страдальческий взгляд, полный немой мольбы о спасении. Она в ответ лишь невинно улыбнулась и подтолкнула его к ближайшему магазину. И, возвращаясь к началу учебного года — он, к слову, начинался сегодня. Именно поэтому в комнате брата в 6:45 утра, что по мнению Амелии было совершенно диким, варварским временем для подъёма, начал разрываться этот чёртов будильник. Нет, Ами гордилась братом. Правда. За лето он реально взялся за ум — вставал достаточно рано, чтобы перед работой успеть почитать книгу или позаниматься. Они с Лидией частенько торчали в библиотеке, и Скотт, к удивлению сестры, действительно вникал в материалы, а не просто делал вид. Давно пора, да. Но это не отменяло главного: ПУСТЬ НЕ МЕШАЕТ АМЕЛИИ СПАТЬ ЕЕ ЗАКОННОЕ ВРЕМЯ!  Она, всё ещё немного потухшая и заспанная, медленно, как зомби из фильмов, поднялась с кровати и поплелась в ванную. Проходя мимо комнаты брата, она удостоила его самым злобным взглядом из своего арсенала — тем самым, который, по словам Лидии, мог бы убивать наповал, если бы обладал физической силой. Скотт, уже одетый, поймал этот взгляд и ответил неловкой, виноватой улыбкой, одновременно пытаясь запихнуть в рюкзак какой-то учебник. В ванной было прохладно и пахло гелем для душа, которым пользовался брат. Амелия пустила воду — чуть тёплую, не обжигающую, приятно расслабляющую. Струи смывали остатки сна, прогоняли липкую усталость, возвращали телу бодрость. С началом учебного года она решила перенести свои утренние пробежки на вечер. Во-первых, чтобы лучше высыпаться. Во-вторых, потому что бегать по утрам, когда весь город просыпается и тащится в школу, было как-то... некомфортно. Слишком много глаз. Поэтому сейчас ей не нужно было никуда спешить — можно было спокойно, без суеты, заниматься утренней рутиной. Она чистила зубы мятной пастой, которая приятно холодила нёбо. Умывалась той самой пенкой для лица, которую Лидия рекомендовала с таким жаром, будто от неё зависела судьба мира. Дорогая, пахнущая травами и чем-то неуловимо аптечным, но, судя по ощущениям, кожа действительно становилась мягче и свежее. Потом — лёгкий макияж. Совсем неяркий, почти незаметный, но умело расставленные акценты: чуть тонального крема, чтобы выровнять цвет, тушь, подчёркивающая глаза, прозрачный блеск для губ. Лидия учила её этому искусству терпеливо и методично, и теперь Амелия могла нанести «боевую раскраску» за десять минут, не задумываясь о каждом движении. — Так, ты успел дочитать? — раздался голос Амелии, когда она спустилась на кухню, ведомая божественным ароматом свежесваренного кофе. Глаза ещё слипались, но ноги сами несли её к источнику бодрости. — А? — Скотт дёрнулся на стуле так, будто его застали за чем-то неприличным. — Да, да, конечно. Успел. — И как тебе? — поинтересовалась сестра, ловко, как кошка, метнувшись к столу и отхватив кусок тоста прямо из тарелки брата, пока он не успел среагировать. Скотт протянул руку, чтобы вернуть украденное, но Ами уже дислоцировалась на другой конец кухни с видом победительницы, довольно жуя хлеб. — Немного сопливо и грустно, — вздохнул он, теряя надежду на продолжение завтрака. — Тебе бы не понравилось, честно. Сплошные страдания и рефлексия. — Он отхлебнул сок и посмотрел на сестру. — Тебя Стайлз подберёт? — Не, мы договорились уже в школе встретиться, — Ами потянулась за второй чашкой и щедро плеснула себе кофе. — Эллисон и Лидия заедут минут через... — она глянула на часы на микроволновке, — о, прямо сейчас почти. Мама на работе? — Нет, кажется, она поехала в салон красоты. Амелия замерла с чашкой у губ и удивлённо приподняла брови. — В салон красоты? С утра пораньше? Она же вечно ворчит, что это пустая трата времени. — Да, ты же ей подарила тот подарочный сертификат на процедуры. Помнишь? На день рождения. — Точно... — Ами отпила кофе, вспоминая, как мама, вернувшись с работы, застала её за расчёсыванием волос и вдруг выдала: «Боже, Ами, у тебя такие красивые, ухоженные волосы.» Тогда-то и родилась идея подарить ей сертификат в тот самый салон, где Лидия делала свои знаменитые укладки. В конце концов, у них с мамой были одинаковые волосы — такие же густые, тёмные, непослушные. Пусть и мама почувствует себя королевой. — Ты на своей новой машине для убийств поедешь? — она кивнула в сторону окна, за которым на подъездной дорожке красовался мотоцикл, на который брат копил всё лето, работая в клинике у доктора Дитона. — Это мотоцикл, Амс, — улыбнулся Скотт, и в этой улыбке читалась гордость владельца. — Это сумасшествие, — она закатила глаза, ставя чашку в раковину. — Неровен час, и ты расшибешься на нём. Эти двухколёсные монстры — чистое зло. — Всё будет в порядке, ты же знаешь, — спокойно ответил он, — Я осторожно. За окном раздалось настойчивое бибиканье — короткое, потом ещё два раза. — Это за мной, — Ами метнулась к стойке, схватила сумку, телефон, проверила, на месте ли ключи. На секунду замерла, подбежала к брату и быстро чмокнула его в щёку, пахнущую гелем для душа и тостером. — Увидимся в школе! — А нормально позавтракать? — крикнул Скотт ей в спину, но дверь уже захлопнулась, отрезая его вопрос. — В школе перекушу! Люблю тебя! — донеслось уже с крыльца. — И я тебя... — улыбнулся он пустой кухне и вернулся к остывающему тосту. Амелия вылетела на подъездную дорожку, едва не поскользнувшись на мокрой после утренней росы траве, и буквально ввалилась в салон машины Эллисон, плюхнувшись на заднее сиденье рядом с Лидией. — Доброе утро! — хором пропели подруги. — Мое утро началось с кошмара по имени Скотт, — выдохнула Ами, закатывая глаза и пристёгиваясь. — Этот гений решил ставить будильник на 6:45, чтобы почитать перед школой. Понимаете? Почитать! — она театрально прижала руку к сердцу. — И кто из нас теперь главная заучка в семье? Я потеряла свой титул. — Всё ещё ты, Ами, — Эллисон блеснула своей фирменной, тёплой улыбкой, трогая машину с места. — Просто теперь у тебя появился конкурент. — Ой, иди ты, — фыркнула Амелия, но в голосе слышалось довольство. Лидия тем временем включила музыку в колонках погромче, заставляя всех подпевать какой-то незамысловатой песне, играющей по радио. Школа Бейкон-Хиллс в первый день напоминала растревоженный улей. Коридоры гудели десятками голосов, сливающихся в единый, нестройный хор. Все здоровались, обнимались, громко обсуждали, кто как провёл лето, перекрикивая друг друга. Амелия чувствовала, как от этого количества людей, от этого шума, от мельтешения лиц у неё начинает рябить в глазах и слегка сдавливать виски. Девушки остановились у шкафчика Эллисон, пока та копалась в недрах, пытаясь найти нужные учебники и одновременно запихнуть туда же тетради. — Новенькие, — вдруг довольно тихо, но с интонацией акулы, почуявшей кровь, произнесла Лидия. Её взгляд был прикован к толпе в дальнем конце коридора. — Тонны и тонны новых мужчин. — Ты имеешь в виду новых парней? — уточнила Эллисон, выглядывая из-за дверцы шкафчика. — Лидия, им по четырнадцать. — Некоторые из них намного более зрелые, чем кажутся, — Лидия небрежно махнула рукой, не отрывая взгляда от проходящих мимо девятиклассников. — Мартин, твоя планка не могла упасть так низко за одно лето, — усмехнулась Ами, складывая руки на груди. — Это говорит девушка, которая уже в отношениях, — парировала Лидия, бросив на неё быстрый, оценивающий взгляд. — Лидия, это совершенно нормально — быть не в отношениях, — мягко, с тёплой улыбкой сказала Эллисон. — Мне не нужен парень, — Лидия вдруг резко оперлась рукой о стенку шкафчиков, принимая театральную позу и продолжая сканировать толпу взглядом. — Мне нужно отвлечение. — И тут её взгляд зацепился за что-то в толпе, и лицо озарилось той самой улыбкой, которая обычно ничего хорошего не предвещала. Амелия проследила за её взглядом и увидела двух парней, идущих по коридору. И, несмотря на всё своё внутреннее сопротивление, была готова признать — смотреть действительно было на что. Кожаные куртки, не новые, но ухоженные, сидели на них так, будто были сшиты по индивидуальному заказу. В руках — шлемы от байков, которые они несли с лёгкой небрежностью. Уверенная, чуть расслабленная походка людей, которым никто не указ. И взгляды — прямые, тёмные, без тени смущения или необходимости что-то кому-то доказывать. От них веяло силой. Не той, показной, которую носят напоказ, а внутренней, спокойной, уверенной в себе. Но Амелии эта энергия не нравилась. Что-то в ней было... чужое. — Братья? — тихо спросила Эллисон, тоже выглядывая их в толпе. — Близнецы, — на лице Лидии расплылась уверенная улыбка. Та самая, с которой она обычно заходила в магазин косметики или на распродажи. У неё уже был план. И эти двое — идеально в него вписывались. — Боже, Мартин, — Ами покачала головой, переводя взгляд с подруги на удаляющиеся фигуры и обратно. — Пойдём уже. Ещё успеешь их захомутать на большой перемене. — Эй, вообще-то сейчас самое подходящее время знакомиться с новыми людьми, — запротестовала Лидия, но уже двинулась следом за подругами. — И ты не можешь... В шутках и небольших перепалках, которые в основном исходили от Лидии, они дошли до кабинета английского. Внутри уже гудел голосами класс, и она на секунду задержалась у двери, делая ещё один глубокий вдох. Новый учебный год. Новые лица. Новая история. — Заходи уже, МакКолл, — подтолкнула её Лидия. — Не заставляй всех ждать твоего великого появления. Ами закатила глаза и шагнула внутрь. Класс был уже почти заполнен, когда они втроём вплыли в него. Амелия сразу заметла знакомую взлохмаченную макушку и направилась прямиком к Стайлзу, который занял для неё место, прикрыв переднее сиденье своим рюкзаком. Он убрал его, мягко, почти застенчиво улыбнулся ей, и в этой улыбке было столько тепла, что утренняя усталость отступила сама собой. Но взгляд его на секунду скользнул куда-то за её спину, и улыбка стала чуть натянутой, понимающей. Амелия обернулась, чтобы увидеть картину, достойную кисти художника-сюрреалиста: Эллисон, совершенно растерянная, замерла посреди прохода, глядя на единственное свободное место в ряду. Которое, по закону подлости, оказалось прямо перед Скоттом. Сам Скотт смотрел в окно с таким преувеличенным интересом, будто там разворачивалась драма века, хотя за стеклом виднелся только пустой школьный двор и пара ворон на газоне. Амелия закатила глаза и перевела взгляд на Стайлза. Ей не нужно было слов — он читал по её лицу как по открытой книге. «Боже, они что, серьёзно?» — говорил её взгляд. «Абсолютно. И более того, они в этом надолго», — отвечал его чуть насмешливый, но понимающий взгляд. «Это глупо и смешно. Они как пятиклассники, честное слово». «Не могу не согласиться. Но сядь уже». Она фыркнула, но послушно опустилась на сиденье, бросив напоследок взгляд на подругу, которая с видом приговорённой к казни всё-таки плюхнулась на злополучное место перед её братом. Спина Эллисон была прямой, как струна, и Ами готова была поклясться, что слышит, как скрипят её зубы. Именно в тот момент, когда Амелия наконец устроилась, привычно поправив сумку под партой, по классу прошла волна — телефоны завибрировали почти одновременно, издавая разноголосый хор жужжания, пиликанья и трелей. Кто-то чертыхнулся, кто-то удивлённо вскинул брови. В класс вошла женщина. Невысокая, лет тридцати, в бежевых лодочках на устойчивом каблуке, строгой юбке-карандаш и нежно-розовой блузке, которая смягчала официальный образ. Тёмные волосы были собраны в низкий, аккуратный пучок, из которого выбивалась одна непослушная прядь. Она держала в руках планшет и стопку каких-то бумаг, но главное — в ней чувствовалась та самая уверенность, которая заставляет класс замолкать без единого слова. Она остановилась у учительского стола, обвела взглядом притихших учеников и начала читать вслух. Голос у неё оказался неожиданно глубоким, с приятной хрипотцой: — «Чёрная гряда облаков пересекала устье, и спокойный поток, ведущий словно к концу земли, струился мрачный под облачным небом – казалось, он уводил в сердце необъятной тьмы.» Тишина в классе стала абсолютной. Даже вечно шуршащий на задней парте Гринберг замер. — А теперь, — женщина подняла глаза на аудиторию, и в них блеснули лукавые искорки, — выключите телефоны. Все. Даже те, кто ещё не успел прочитать сообщение. Оно было только для привлечения вашего внимания. Сработало? Класс нестройно, но согласно загудел. Амелия переглянулась с Лидией — та приподняла идеально выщипанную бровь, что у неё означало высшую степень заинтересованности. — Меня зовут мисс Блейк, — женщина присела на край стола, нарушая все мыслимые правила педагогического этикета, и это почему-то сделало её ещё более располагающей. — И в этом году мы с вами будем читать книги, которые, возможно, перевернут ваше представление о литературе. Или не перевернут. Но, по крайней мере, заставят задуматься. Она кратко, но ёмко обрисовала программу на год: Конрад, Джойс, немного Вулф, отрывки из Фолкнера и, как вишенка на торте, «Сто лет одиночества» Маркеса в конце года, если успеют. Система оценивания оказалась нестандартной — никаких тестов, только эссе, дискуссии и итоговый проект. И никаких поблажек. Амелия снова встретилась взглядом с Лидией. Та едва заметно кивнула — да, это звучало действительно интересно. Не та скучная зубрёжка, к которой они привыкли. — А теперь, — миссис Блэквуд хлопнула в ладоши, и звук получился неожиданно громким в повисшей тишине, — доставьте двойные листочки. Те, у кого есть. У кого нет — возьмите у соседа. Пишем эссе. Кто-то радостно зашуршал бумагой, кто-то застонал. — Тема, — она сделала драматическую паузу, — «Как я провёл это лето». По классу прокатилась волна разочарованного гула. Амелия почувствовала, как внутри неё что-то с грохотом рухнуло с небес на землю. Серьёзно? После такого многообещающего начала — эта банальщина? Эта тема, которую они пишут с пятого класса, каждый год, варьируя только детали? Она чуть не застонала в голос. Она покосилась на Стайлза — тот уже что-то строчил, высунув кончик языка, и на его лице читался такой азарт, будто он писал не школьное эссе, а сценарий для нового блокбастера. Ну да, для него любая возможность изложить мысли на бумаге — праздник. Амелия вздохнула и взяла ручку. Что писать? Про Сан-Франциско? Про океан и закаты? Про Диего и его безумные выходки? Про то, как она чуть не сошла с ума от страха в начале лета, а к концу научилась дышать заново? Про аварию с лосем? Про панические атаки и дыхательные техники? Нет, пожалуй, мисс Блейк не готова к такой исповеди в первый же день. Она начала писать что-то нейтральное, безопасное, пока ручка выводила привычные фразы про «незабываемые впечатления» и «новых друзей», а мысли её были далеко. Мысли были о том, что поскорее бы началась та самая дополнительная программа, на которую они со Стайлзом всё-таки записались. Он выбрал курс с интригующим названием «Логика угроз: предиктивный анализ» — Амелия даже не удивилась, когда увидела это в его заявке. Кто бы сомневался, что Стилински захочет учиться просчитывать риски и предугадывать опасности. Это же он в чистом виде. А она, вопреки всякому здравому смыслу и, судя по сумме, кошельку отца, записалась сразу на два. «Тактические стратегии» — потому что после всего, что случилось, она твёрдо решила: больше никогда не быть беспомощной жертвой обстоятельств. И «Биосинтез нуклеиновых кислот» — этот курс должен был касаться темы ДНК, что ужасно её заинтересовало после всех размышлений о брате, о его природе, о том, что делает оборотней оборотнями на молекулярном уровне. Может, там она найдёт ответы на вопросы, которые боялась задавать вслух. Амелия отвлеклась от эссе и ещё раз окинула взглядом класс. Привычная картина: кто-то усердно скрипит ручкой, кто-то тупо смотрит в потолок, пытаясь выдавить из памяти хоть одно событие лета, кто-то уже списывает у соседа, прикрываясь локтем. Не хватало одного человека. Одного конкретного, вечно лохматого, вечно с книгой под мышкой человека. Айзек. Он не появлялся уже две недели. С тех самых пор, как нашёл какую-то зацепку для поисков Бойда и Эрики. Амелия помнила его возбуждённый голос по телефону: «Кажется, я наткнулся на кое-что реальное. Нужно проверить. Я скоро вернусь». И с тех пор — тишина. Ни звонков, ни сообщений, ни даже смайлика в общем чате. Ами не хотела просить Скотта узнать у Дерека — во-первых, потому что брат и сам был на взводе из-за этой ситуации, а во-вторых, потому что боялась услышать ответ. Но по тому, как напрягалось лицо Скотта при любом упоминании Лейхи, она понимала: Скотт тоже ничего не знает. И это пугало больше всего. И вообще, неужели Айзек решил снова плюнуть на учёбу? Он в прошлом году, несмотря на долгие часы в библиотеке, еле-еле переполз через порог, балансируя на грани отчисления. Амелия помнила, как он сидел с ней за книгами, тупо уставившись в учебник, и бормотал: «Я не создан для этого, МакКолл. Мои мозги работают только когда надо выжить, а не когда надо запомнить даты английских королей». Тогда она узнала, что его конек — химия и биология, но все остальные предметы уходят далеко в минус. Начинать год с прогулов — не та стратегия, которая поможет ему остаться в школе. Она думала об оценках друга, потому что не хотела думать о другом. О том, что если он пропал и не выходит на связь так долго, могло случиться что-то по-настоящему плохое. Что он мог найти не просто зацепку, а реальную опасность. Что он мог вляпаться в неприятности по самые уши, как это умеют делать только оборотни, и теперь лежит где-нибудь в канаве без сознания. Или хуже. Нет. Она не будет об этом думать. Не сейчас. Не в первый день в школе, когда за окном светит солнце, а мисс Блэйк расхаживает по классу, узнавая имена учеников. Амелия тряхнула головой, прогоняя мрачные мысли, и вернулась к эссе. Ручка снова заскользила по бумаге, выводя слова о тёплом океане и смехе друзей. Ложь во благо. Иногда она работает. Неожиданно дверь класса приоткрылась, и в проёме показалась знакомая фигура — директор, мистер Харрис, с неизменной папкой в руках и озабоченным выражением лица. Он что-то тихо сказал миссис Блэквуд, та кивнула и повернулась к классу: — МакКолл? Скотт поднял голову от парты, на лице — мгновенная тревога. — Вас вызывают. Срочно. Мама просила приехать. По классу прокатился тихий шепоток. Амелия почувствовала, как внутри всё сжалось. — Какой из? — усмехнулась она, пытаясь шуткой разрядить внезапно сгустившуюся атмосферу, но в голосе предательски дрогнули нотки беспокойства. — Скотт, — коротко ответил директор, и в его тоне не было места для шуток. Скотт быстро собрал вещи, на ходу бросив на сестру взгляд, который должен был означать «всё в порядке, не переживай», но Амелия слишком хорошо его знала. Она видела напряжение в его плечах, в том, как он сжал челюсть. Дверь за ним закрылась, оставив в классе повисший вопрос без ответа. Амелия смотрела на пустое место, где только что сидел брат, и чувствовала, как знакомое, противное чувство тревоги начинает подниматься откуда-то из живота. — Не знаю, мне волноваться за то, что его резко выдернули с урока, или расстраиваться, что только его? — тихо прошептала она Стайлзу, оборачиваясь. — Я тоже МакКолл, вообще-то. — Надеюсь, что всё в порядке, — так же тихо ответил Стайлз, и его рука легла ей на плечо, пальцы мягко поглаживали напряжённые мышцы, пытаясь снять стресс. Он говорил спокойно, но в глазах читалась та же тревога, что сверлила её изнутри. — Не волнуйся раньше времени. Давай дописывай эту гениальную прозу и свалим с этого ада поскорее. Я уже чувствую, как мои творческие способности иссякают под давлением школьной системы. Амелия фыркнула, возвращаясь к эссе, но неожиданно тишину класса разорвал резкий, глухой стук, от которого Амелия подпрыгнула на стуле, а ручка оставила длинную кляксу на почти дописанном листе. Все головы повернулись к окну. Птица. Обычная, чёрная, похожая на ворону, на всей скорости врезалась в стекло прямо на уровне второго этажа. Удар был такой силы, что на прозрачной поверхности остался размытый след — перья, кровь, что-то ещё, чего Амелия не хотела разглядывать. Птица медленно сползла вниз по стеклу и исчезла из виду. Амелия мгновенно подобралась, всё тело напряглось, как струна. Рука Стайлза на её плече сжалась сильнее, пальцы впились в кожу почти до боли — не специально, просто рефлекс. Она чувствовала, как он замер позади нее, и четко слышала его учащенное дыхание. Преподавательница начала медленно отходить от доски к окну, подаваясь какому-то странному, неестественному любопытству. На её месте Амелия уже бежала бы. У неё внутри всё кричало: «Опасность! Беги!». Но все сидели. Парализованные неожиданностью, прикованные к своим местами школьными правилами и непониманием. А потом Амелия увидела их. За окном, на фоне серого, почему-то вдруг потемневшего неба, поднималась туча. Нет, не туча — стая. Рой птиц, чёрных, стремительных, несущихся сначала высоко, над школой, как показалось в первый момент. Но по мере их приближения, с каждой секундой, становилось ясно: они летят не над — они летят прямо на уровне окон. Целенаправленно. Неотвратимо. — О боже... — выдохнул кто-то сзади. Первая птица ударилась в стекло. Потом вторая. Третья. Сразу несколько. Стук нарастал, превращаясь в барабанную дробь, в бешеный ритм, от которого закладывало уши. Стекло пошло трещинами — сначала мелкими, паутинкой, потом всё более глубокими, расходящимися во все стороны. — Всем вниз! — заорал Денни на передней парте, срывая голос, но его крик потонул в оглушительном звоне разбивающихся окон. Стекло брызнуло осколками, и в класс хлынула чёрная, пернатая лавина. Птицы — вороны, галки, какие-то другие, которых Амелия не могла опознать — влетали внутрь с бешеной скоростью, их крылья хлестали воздух, клювы и когти рвали всё на своём пути. Крики учеников смешались с пронзительным, леденящим душу птичьим визгом. Стайлз среагировал мгновенно. Ему хватило около пяти секунд, чтобы вскочить со стула, обогнуть его, резким, почти грубым движением спихнуть Амелию на пол, прикрывая её своим телом. Она ударилась коленями об пол, но не почувствовала боли — только тяжесть его тела сверху и запах его футболки, смешанный с запахом страха. — Не двигайся! — рявкнул он ей прямо в ухо, и его голос был таким, каким она его никогда не слышала — жёстким, командным, не терпящим возражений. А потом он начал двигаться. Не отпуская её руки, он одной рукой ухитрился схватить край ближайшей парты и дёрнуть на себя, соединяя её с другой. Получился импровизированный щит, укрытие. Он задвинул под него Амелию, а сам, не обращая внимания на птиц, которые уже кружили вокруг, вцепившись в его одежду и волосы, потянулся к Лидии и Эллисон. Те были в самой гуще ада. Лидия, сбитая с ног, пыталась прикрыть голову руками, но птицы уже оставили глубокие царапины на её руках и лице. Эллисон, оказавшаяся рядом, отбивалась сумкой, но силы были неравны. Стайлз схватил Лидию за шиворот и буквально зашвырнул под парты, к Амелии. Та вскрикнула, врезавшись плечом в ножку стола, но тут же поджалась, освобождая место. Следующей была Эллисон — Стайлз дёрнул её за руку, пригибаясь под очередной атакой, и впихнул в укрытие. — Сидеть! — рявкнул он, и сам нырнул следом, в последний момент увернувшись от клюва, целящегося прямо в глаз. Под партами было тесно, темно и душно. Четыре тела, прижатые друг к другу, пытались стать как можно меньше. Птицы бесновались снаружи — слышен был хлопающий звук крыльев, удары тел о парты, крики и всхлипы других учеников. Амелия сжимала руку Стайлза так крепко, что, наверное, оставляла синяки, но не могла разжать пальцы. Его ладонь была влажной от пота, дрожала мелкой дрожью, но он не отпускал её ни на секунду. Минуты тянулись бесконечно. Казалось, прошли часы, прежде чем шум снаружи начал стихать. Удары стали реже, крики затихали, и наконец наступила тишина. Звенящая, неестественная, нарушаемая только всхлипами и чьим-то сдавленным кашлем. Стайлз выглянул первым, медленно, осторожно, готовый в любой момент нырнуть обратно. — Кажется, всё, — выдохнул он, и в голосе прорезалась такая усталость, будто он только что разгрузил вагон угля. Они выбирались из-под парт медленно, осторожно, как звери из норы после лесного пожара. Класс представлял собой зрелище апокалиптическое. Парты были сдвинуты в хаотичном порядке, многие перевёрнуты. На полу, на стульях, на подоконниках — везде лежали чёрные перья, перемешанные с осколками стекла. И трупы птиц. Десятки, если не сотни маленьких чёрных тел, неестественно вывернутых, с разбитыми головами, с остекленевшими глазами. Раненые ученики сидели, прижимая к себе поцарапанные руки, зажимая раны на лицах. Кто-то тихо плакал, кто-то просто смотрел в одну точку, не в силах осмыслить произошедшее. Амелия всё ещё держала руку Стайлза, вцепившись мёртвой хваткой. Она не могла разжать пальцы. Тело била мелкая, противная дрожь, которую невозможно было контролировать. — Сначала олень, — прошептала она, глядя на чёрные перья, прилипшие к её джинсам. — Теперь это... На нас какое-то проклятье ненависти животных? — Ещё и Прада, — вдруг выдохнула Лидия, и голос её звучал странно, отстранённо, будто она не здесь. — Твоя собака? — растерянно уточнила Эллисон, одновременно роясь в своей сумке в поисках аптечки. Нашла, вытащила, начала лихорадочно копаться внутри. — Нет, — Лидия закатила глаза, и этот жест был настолько привычным, настолько нормальным в этом кошмаре, что Амелия на секунду даже улыбнулась. — Моя дизайнерская сумочка. Последняя коллекция. Я копила на неё полгода. — Её голос дрогнул, и стало понятно: это защитная реакция, попытка зацепиться за что-то обычное, земное, чтобы не провалиться в панику. — Она... она укусила меня. Понимаете? Прада никогда не кусалась. Ни разу. Лидия смотрела в одну точку, и взгляд её был пустым, отсутствующим. Шок. Классический шок. — Если два — это совпадение, — тихо сказала Ами, переводя взгляд с разгромленного класса на Стайлза и обратно. — То три... — Три — это уже система, — закончил за неё Стайлз. В его глазах адреналин всё ещё смешивался с диким, животным страхом, но сквозь них уже пробивалась привычная аналитическая искра. Он просчитывал, сопоставлял, искал закономерности. — Позвони отцу, — так же тихо сказала Амелия. Голос прозвучал ровно, спокойно, будто она просила его сходить за кофе. — А я позвоню Скотту. Стайлз кивнул, на секунду сжал её руку — уже не в попытке успокоить, а просто чтобы ощутить, что она рядом, что они оба живы, — и отошёл на два шага, доставая телефон. Пальцы его дрожали, когда он набирал номер шерифа. Амелия смотрела ему в спину и чувствовала, как внутри поднимается знакомая, ледяная волна. Но теперь она знала, что с ней делать. Она глубоко вдохнула. Раз, два, три, четыре. Задержка. Выдох. Работает. Всегда работает. Она набрала номер брата. — Скотт? — её голос прозвучал тихо и надломленно, будто стекло, по которому только что прошлась трещина. Она сама не узнала собственные интонации — столько в них смешалось: и только что пережитый ужас, и облегчение от того, что брат взял трубку, и тревога, которая никуда не делась. — Амс? — В голосе Скотта мгновенно прорезалась тревога, он заговорил быстро, захлёбываясь вопросами, не давая ей вставить ни слова. — Что случилось? Ты… Господи, у тебя голос… Что такое? Ты в порядке? — Скотт, тут… — она запнулась, пытаясь собрать мысли в кучу, но они разбегались, как те самые птицы. — В школе. Птицы с ума сошли, понимаешь? Целая стая влетела в класс, напала на всех. Кровь, царапины, Лидию искусали, Эллисон тоже… И после того оленя, той аварии… У меня такое ощущение, что Бейкон-Хиллс сходит с ума. Или это мы сходим с ума? Я уже ничего не понимаю. Где ты? На том конце провода повисло молчание. Тяжёлое, слишком длинное, чтобы быть случайным. Амелия слышала только тихое потрескивание связи и собственное сердце, колотящееся где-то в ушах. — Я… у Дерека, — наконец выдохнул Скотт, и голос его звучал странно — виновато и напряжённо одновременно. — У Айзека были проблемы. Серьёзные. Я помогал. Слушай, поезжай домой, ладно? Отдохни, выпей чаю, постарайся успокоиться. — Что с Айзеком? — Амелия вцепилась в телефон мёртвой хваткой. — Он вернулся? Он жив? Что случилось? — Да, он… — Скотт замялся, и в этом запинании было столько недосказанности, что Амелии захотелось кричать. — Скотт, — она понизила голос, делая его твёрже, хотя внутри всё дрожало, — что случилось? Не смей от меня отмалчиваться, как в прошлый раз. Мы это уже проходили, помнишь? Я имею право знать. — Амс, — брат вздохнул так, будто поднимал тяжесть, — поезжай домой. Пожалуйста. Отдыхай. Я люблю тебя. Мы поговорим, когда я приеду. Обещаю. — Ско… Короткие гудки. Она уставилась на экран телефона, где высветилось «Вызов завершён», и почувствовала, как внутри закипает знакомая, горькая волна. Кажется, мы уже это проходили? Да, проходили. Исчезающий брат, тайны, недомолвки, фразы «я всё объясню позже». И где это было? Ах да… — Мел. — Стайлз подошёл сзади так тихо, что она вздрогнула, когда его рука легла ей на плечо. — Отец уже в пути. Что сказал Скотт? — Он у Дерека, — Ами повернулась к нему, и в её глазах стояла такая усталость, будто она только что разгрузила вагон угля. — С Айзеком что-то случилось. — В смысле случилось? — Стайлз нахмурился, и его хмурость была не просто беспокойством, а включившимся на полную мощность аналитическим механизмом. — Он жив? Ранен? В сознании? — Я не знаю, — выдохнула она, и голос предательски дрогнул. — Он сбросил. Просто сказал «я люблю тебя» и сбросил. Стайлз притянул её к себе, обнял крепко, не обращая внимания на то, что вокруг всё ещё суетятся люди, кто-то кричит, кто-то плачет. В его объятиях пахло потом, страхом и чем-то родным, и Амелия на секунду позволила себе просто закрыть глаза и вдохнуть этот запах. — Разберёмся, — прошептал он куда-то в её макушку. — Обязательно разберёмся. Я просто так не оставлю. Следующие двадцать минут растянулись в бесконечность. Школьные медсёстры, которых вызвали почти сразу, сновали по коридору с аптечками и носилками. Пахло антисептиком — резко, химически, перебивая даже запах страха, который, казалось, пропитал стены. Амелия помогала — кому-то подавала вату, кому-то придерживала руку, пока медсестра обрабатывала глубокие царапины. Это помогало. Руки были заняты, голова отключалась от мыслей, и только механические движения: взять, подать, подержать. Стайлз сидел на корточках у стены, уткнувшись в телефон. Его пальцы летали по экрану с бешеной скоростью — он что-то искал, сопоставлял, анализировал. Амелия знала этот взгляд: сейчас он не просто Стилински, а Стилински-в-режиме-расследования. Страх и тревога трансформировались в его мозгу в топливо для работы. Первым в коридоре появился шериф. Ноа Стилински прошёл сквозь толпу уверенным шагом человека, привыкшего к хаосу. За ним, чуть поодаль, держась с достоинством, которое не могли поколебать никакие птицы, шёл Крис Арджент. — Амелия, — Ноа, даже не взглянув на сына, подошёл прямо к ней, и его руки — твёрдые, уверенные, отеческие — осторожно коснулись её лица, поворачивая к свету. Он осмотрел глубокую царапину на скуле, провёл большим пальцем по краю раны, заставляя её чуть поморщиться. — Ты в порядке? Голова не кружится? В сознании всё ясно? — Да, я в порядке, пап, — Амелия не успела ответить, когда позади Шерифа раздалась фраза с откровенно саркастичными нотками, что вызвало у нее маленькую улыбку. — Спасибо, что спросил. Ноа обернулся и увидел сына, стоящего с руками в карманах и выражением лица «ну серьёзно, отец?». Стайлз театрально закатил глаза. — Я тоже здесь, между прочим. Тоже пострадал, морально. Мог бы и меня спросить. — Если у тебя есть силы для сарказма, — Ноа усмехнулся уголком губ, — значит, ты в полном порядке. Амелия фыркнула, несмотря на всю серьёзность момента. Этот обмен любезностями между отцом и сыном был таким привычным, таким нормальным, что на секунду ей показалось — ничего страшного не случилось, просто обычный день. Ноа снова повернулся к ней, и его лицо стало серьёзным. Он осторожно отодвинул прядку волос, прилипшую к ссадине, и этот жест — такой отцовский, такой бережный — заставил что-то теплое и щемящее разлиться у неё в груди. Шериф принял её. Не как девушку сына, не как очередную проблему — как свою. Семью. — Что случилось? — спросил он тихо, но так, что Амелия поняла: он хочет не просто формальный отчёт, а правду. — Мы не знаем, — она покачала головой и тут же поморщилась — шея всё ещё была напряжена до боли. — Птицы просто… взбесились. Сначала одна врезалась в окно, потом целая стая. Они разбили стёкла и напали на всех. Это было… — она запнулась, подбирая слово, — нереально. Как в фильме ужасов. Она покосилась на угол класса, куда небрезгливые одноклассники сгребли мёртвых птиц. Чёрная гора перьев, клювов и остекленевших глаз. От вида подступила тошнота. — Знаешь, — раздалось сбоку совсем тихо, почти шёпотом. Крис Арджент наклонился к дочери, которая сидела на скамейке, зажимая ваткой глубокую царапину на руке. — Когда в следующий раз захочешь остаться дома и посмотреть кино вместо школы — оставайся. Эллисон слабо улыбнулась, но в этой улыбке не было веселья — только усталость и благодарность. Ноа, услышав это, чуть приблизился к Крису. На его лице читалось сомнение, смешанное с надеждой получить хоть какие-то ответы. — Мистер Арджент, — начал он осторожно, понизив голос, чтобы не привлекать внимания. — Вы когда-нибудь видели что-то подобное? Я имею в виду, за свою… эм… практику. Крис замер. Его лицо на долю секунды стало абсолютно непроницаемым — маска, которую Амелия уже видела раньше, когда речь заходила о его «профессиональной деятельности». Потом он моргнул, и маска сменилась вежливым недоумением. — Боюсь, я не совсем понимаю, о чём вы, шериф, — сказал он ровно, без единой запинки. — Ох, — Ноа слегка смутился, но продолжил, — просто я слышал, как мой сын, — на этом моменте Стайлз, стоявший в двух метрах и прекрасно всё слышавший, закусил губу и возвёл глаза к потолку с таким выражением, будто хотел провалиться сквозь землю, — называл вас опытным охотником. Ну, я подумал, может, вы сталкивались с чем-то подобным. Поведение животных, аномалии… Крис бросил быстрый, трудночитаемый взгляд на Стайлза. В этом взгляде смешалось всё: лёгкое раздражение, тень уважения к парню, которые затмевались явным нежеланием продолжать этот разговор. — Ох, эм… — Крис откашлялся, поправляя куртку. — Знаете, дикие птицы — это не совсем моя стезя. Я скорее специализируюсь на… других типах животных. Более крупных. А птицы… — он развёл руками, — тут я бессилен. — Да, конечно, извините, — Ноа кивнул, явно чувствуя неловкость ситуации, и отошёл к учителям, чтобы задать вопросы официальным лицам. Как только он скрылся за углом, Амелия и Эллисон переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: едва сдерживаемое веселье от этой сцены. Стайлз стоял, прикрыв лицо ладонью, и что-то бормотал про себя, судя по всему, мысленно составляя список причин, по которым он идиот. — Ами, ты почему не обработала порез? — Эллисон заметила тонкую дорожку запёкшейся крови на её скуле и тут же подхватила аптечку. — Иди сюда, садись. Нечего геройствовать. Амелия послушно опустилась на скамейку рядом с подругой, чувствуя, как адреналин понемногу отпускает, оставляя после себя противную дрожь в мышцах. Эллисон аккуратно смочила ватку перекисью и принялась обрабатывать ранку — щипало, но терпимо. — Спасибо, — выдохнула Ами, морщась. — Ты как? Сильно досталось? — Ерунда, — отмахнулась Эллисон, хотя на её руке красовалась глубокая царапина, которую она даже не думала обрабатывать. — Ты видела лицо моего отца, когда шериф спросил его про «опытного охотника»? — она прыснула, и в голосе прорезались смешинки. — Я думала, он сейчас провалится сквозь землю. — А лицо Стайлза? — подхватила Ами, чувствуя, как напряжение отпускает ещё немного. — Он стоял и делал вид, что ему срочно нужно изучить узоры на потолке. Я думала, он губу прокусит. — Бедный, — Эллисон улыбнулась, заклеивая ссадину пластырем. — Его вечно заносит куда не надо. Но это даже мило. — Мило? — Ами фыркнула. — Это катастрофа. Теперь шериф будет приставать к твоему отцу с вопросами об охоте при каждой встрече. Представляешь? «Мистер Арджент, а вот медведя вы когда-нибудь выслеживали? А как правильно ставить капкан на волка?» Эллисон засмеялась, прикрывая рот ладонью, чтобы не привлекать внимание. — О боже, не напоминай. Папа будет в бешенстве. Хотя, может, это даже хорошо — отвлечёт его от гиперопеки надо мной. Девушки переглянулись, и в этом взгляде было столько общего, столько понимания без слов, что Ами на секунду почувствовала себя почти спокойно. Почти. — Мел, я… — раздалось сбоку, и она обернулась. Стайлз стоял в двух шагах, нервно теребя телефон в руках, перебрасывая его из ладони в ладонь. Его лицо было бледным, глаза бегали, и вся поза выдавала крайнюю степень беспокойства. Он явно не замечал ничего вокруг, кроме экрана своего телефона, на который то и дело поглядывал. — Мне нужно ехать. Срочно. — начал тараторить он, — Папа довезёт тебя до дома, я уже договорился. Ты только… напиши, как будешь там, ладно? Он шагнул к ней, быстро, почти машинально чмокнул в щеку — сухими, нервными губами — и, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал к выходу. Его шаги были слишком быстрыми, слишком решительными, и Амелия только открыла рот, чтобы спросить, что случилось, как дверь за ним уже закрылась. — Стайлз! — крикнула она вдогонку, но коридор уже поглотил его. Тишина. Ами уставилась на закрытую дверь, чувствуя, как внутри закипает знакомая, горькая волна. Отлично. Просто отлично. Теперь ещё и парень сбежал, даже не объяснив ничего. Супер. Просто суперский день. — Он что-то искал в телефоне всё это время, — тихо сказала она, не столько Эллисон, сколько себе. — Слишком часто печатал. Как будто переписывался с кем-то. И этот его взгляд… Он явно что-то знает. — Думаешь, со Скоттом? — осторожно спросила Эллисон. — А с кем ещё? — Ами горько усмехнулась. — Они лучшие друзья-заговорщики. Скотт сбрасывает звонок, Стайлз сбегает, а я остаюсь тут, в неведении. Классика. Мы это уже проходили, помнишь? Эллисон сочувственно коснулась её плеча. — Может, у них правда что-то серьёзное? С Айзеком, например. Ты же говорила, он пропадал. — Может, — Ами покачала головой. — Но почему они не могут просто сказать мне? Я не маленькая. Я всё равно узнаю, рано или поздно. — Они пытаются тебя защитить, — мягко сказала Эллисон. — Глупо, но пытаются. — Знаю. И от этого ещё противнее. В кабинете стало чуть тише — большинство учеников уже разошлись по домам, кого-то увезли в больницу. Амелия смотрела на разбитые окна, на чёрные перья, застрявшие в щелях между партами, и чувствовала, как усталость наваливается свинцовой тяжестью. — Слушай, — Эллисон закончила возиться с пластырем и подняла на неё глаза. — Может, раз уж у тебя вечер освободился… поедешь ко мне? Я как раз собиралась выбирать цвет краски для стен в комнате, одной скучно. Лидию позовём, она в красках разбирается лучше любого дизайнера. Посидим, поболтаем, отвлечёмся от всего этого кошмара. Она мягко улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла и заботы, что у Ами защипало в глазах. Эллисон видела, как ей хреново. Не зря они подруги. — Да, давай, — выдохнула Ами. — Спокойствие мне сейчас не помешало бы. — Она обвела рукой разгромленный класс, утыканный перьями и залитый антисептиком. — После такого любой отдых — спасение. — Вот и отлично, — Эллисон чмокнула её в щёку, свободную от пластыря, и начала собирать вещи. — Сейчас Лидию найдём и свалим отсюда подальше. Они уже выходили в коридор, когда на них буквально налетела какая-то женщина. — Скотт! — выкрикнула она, хватая Амелию за плечи. — Где Скотт?! Ами отшатнулась, врезавшись спиной в стену. Женщина — растрёпанная, с безумными глазами, которые бегали из стороны в сторону, не фокусируясь ни на чём, — тяжело дышала, её руки тряслись мелкой дрожью, а на лбу выступила испарина. Обычная одежда, довольно молодая, но больше всего привлекал внимание бинт на ее шее, пропитавшийся кровью. — Я не знаю! — выдохнула Ами, пытаясь освободиться, но хватка женщины была неожиданно сильной. — Его здесь нет! Пустите! — Он мне нужен! — женщина не слышала, не понимала, она была где-то в своём, параллельном мире ужаса. — Скотт! Амелия краем глаза увидела, как Эллисон пятится, оглядываясь в поисках помощи. И вдруг женщина замерла. Её взгляд остановился на чём-то за спинами девушек, и в нём появилось такое выражение, будто она увидела саму смерть. Она резко разжала пальцы, схватила руки Эллисон и Амелии — мёртвой, железной хваткой — и сжала их так сильно, что у Ами потемнело в глазах от боли. — Ой! — вскрикнула Эллисон, пытаясь вырваться. А потом женщина исчезла так же внезапно, как появилась. Метнулась в сторону и скрылась за поворотом, даже не оглянувшись. Амелия и Эллисон застыли, прижимая к себе пострадавшие руки. На запястьях уже проступали синеватые следы — чёткие отпечатки пальцев, которые обещали к вечеру превратиться в огромные, болезненные синяки. — Что… — выдохнула Эллисон, растирая руку. — Что это было? Ами, не в силах ответить, обернулась туда, куда смотрела женщина перед побегом. Пустой коридор. Никого. Только яркий свет солнца из окон и чьи-то забытые рюкзаки у стены. — Там никого нет, — прошептала она, и от этого стало ещё страшнее. — Может, ей показалось? — Эллисон тоже смотрела в пустоту, и в её голосе звучала та же дрожь, что била Амелию. Они постояли ещё минуту, вглядываясь в пустой коридор, но никто не появился. Тишина давила на уши. — Психушка, — выдохнула наконец Амелия, растирая синеющее запястье. — Просто психушка, а не город. И это только первый день учебного года. Только первый день, Эл. Эллисон только кивнула, не находя слов. Она взяла подругу за здоровую руку и потянула к выходу, подальше от этого места, от этих стен, от всего этого безумия.