На языке лжи: Голос правды

Коридоры школы Бейкон-Хиллс встретили Амелию ослепительной, почти агрессивной яркостью. Солнце, пробившееся сквозь высокие, до самого потолка, окна, било в лакированный пол, превращая его в зеркальную гладь, от которой во все стороны разлетались резкие, слепящие зайчики. Воздух, ещё не успевший прогреться, звенел от привычного утреннего гвалта: с металлическим грохотом хлопали дверцы шкафчиков, где-то рядом заливисто смеялись девчонки, обсуждая вчерашнюю вечеринку, а из-за угла доносились отборные ругательства парня, у которого на первом же уроке намечалась контрольная по алгебре. Амелия шла сквозь этот шум, но слышала его глухо, будто через толщу воды. Звуки доносились приглушёнными, искажёнными, теряя остроту, прежде чем достичь её сознания. Её тело двигалось на автопилоте: ноги несли её мимо знакомых лиц, рука сама поправляла лямку рюкзака, взгляд скользил по номерам кабинетов, не фиксируя ни одного. Вся она была погружена в себя, в тот вязкий, тёмный кисель, что заварился в её голове прошлой ночью. Кадры сменяли друг друга с неумолимостью прокручиваемой киноплёнки: чужие руки, сомкнувшиеся на её горле в полумраке пыльного коридора банка; резкий, тошнотворный запах химикатов, въевшийся в воздух; и тот самый момент, когда она увидела брата — истекающего кровью, бледного, с рваной раной на животе. От этого воспоминания во рту снова появился металлический, едкий привкус, будто она сама только что надкусила ржавую железку. Амелия прокручивала события снова и снова, выстраивая в голове логические цепочки, которые тут же рассыпа́лись, стоило добавить новое, необъяснимое звено. Кто были те оборотни в банке? Почему там была мисс Морелл, их школьный психолог? Что она делала в компании этих монстров? И самое главное — зачем они держали Бойда, Эрику и ту незнакомую девушку с обезумевшим взглядом? Неизвестных было слишком много. Слишком много пустот, которые не желали заполняться. Слишком много недосказанного, что повисло в воздухе тяжёлым, удушливым смогом. Мысли лихорадочно метались, сталкивались и разбегались, не в силах сложиться в единую, стройную картину. Ей катастрофически, до зубного скрежета, не хватало одной детали — крошечного кусочка мозаики, который замкнул бы цепь, объяснил хаос, придал ему хоть какую-то форму. Амелия чувствовала: эта деталь где-то рядом, она мелькает на периферии сознания, насмешливо дразнится, но стоит ей попытаться ухватить её — исчезает, растворяется, оставляя после себя лишь глухое раздражение и пульсирующую боль в висках. — МакКолл! Рука, внезапно и тяжело опустившаяся ей на плечо, стала для её нервной системы тем самым разрядом тока, которого она подсознательно ждала. Амелия вздрогнула так резко, что сердце, сорвавшись с ритма, куда-то ухнуло и забилось где-то в горле, глухими, болезненными ударами. В то же мгновение её тело, подчиняясь уже не разуму, а старому, въевшемуся в мышцы рефлексу, сгруппировалось для защиты: плечи развернулись, рука дёрнулась, готовая оттолкнуть, ударить, отбросить угрозу. Она обернулась — резко, яростно, сжав зубы. — Господи! Перед ней стоял Айзек Лейхи. Его вид мгновенно сбил волну адреналина, заменив её другой, не менее острой смесью эмоций. Он выглядел… выжатым. Под глазами залегли глубокие, синеватые тени, каких она раньше не замечала. Обычно аккуратно уложенные волосы сейчас торчали в разные стороны, будто он провёл ночь, беспокойно ворочаясь на жёсткой подушке, или, что более вероятно, вообще не ложился. А в глубине его светло-карих, почти янтарных глаз, всегда поблёскивала привычная, чуть циничная искра. Теперь она была приглушена, смешана с бесконечной усталостью и тем особым, настороженным напряжением, какое бывает у человека, который слишком долго ждал удара со спины. — Прости, — его голос прозвучал тихо, но отчётливо, перекрывая гул коридора. — Не хотел тебя напугать. — Ты с ума сошёл? — выдохнула она, всё ещё прижимая ладонь к груди, пытаясь унять бешеный стук. — Так подкрадываться! Я могла тебя ударить. Серьёзно. — Да, я заметил, — в уголках его губ мелькнула тень той самой прежней, кривой усмешки. — Ты выглядела готовой к убийству. Она шумно выдохнула, заставляя себя расслабить плечи, и в этот момент гнев, который она копила и сдерживала все эти дни, не находя выхода, поднялся к горлу едкой, горячей волной. — Где ты был, Айзек? — спросила она, и голос её стал жёстче, холоднее. — Две недели. Две. Ты просто исчез. «Нашел зацепку, иду по следу» — знаешь ли, маловато. Особенно для сообщения. Хотя бы пояснил бы что-то!  Айзек не ответил сразу. Его взгляд скользнул по коридору, методично, по-хозяйски оценивая обстановку, фиксируя каждого проходящего мимо ученика. Люди вокруг были заняты своими делами, их никто не слушал, но это ничего не значило. Для него — значило всё. — Я нашёл кое-какую зацепку, но… — он не договорил. В этот момент мимо них, громко обсуждая вчерашнюю тренировку, прошёл долговязый парень из команды по лакроссу. Он на секунду задержал взгляд на Айзеке и коротко, почти незаметно кивнул ему. Айзек ответил таким же едва уловимым движением головы. — Пойдём, — резко сказал он, меняя тон. — Куда? — нахмурилась Амелия. — Не здесь. Много лишних ушей. Не дожидаясь ответа, он взял её за запястье. Его пальцы были прохладными, но хватка — настойчивой, не терпящей возражений. Он быстро, но без лишней суеты, повлёк её за собой мимо шумной толпы старшеклассников, свернул в пустующий боковой коридор и остановился у ближайшей двери. Та, к счастью, поддалась.  Внутри был пустой, почти неиспользуемый кабинет. Пахло здесь затхлостью, старой меловой пылью и чем-то ещё — сладковатым, химическим, будто здесь когда-то хранили реактивы. Айзек завёл её внутрь, закрыл за ними дверь и, не колеблясь, повернул торчавший в замке ключ. Металлический щелчок прозвучал в наступившей тишине неожиданно громко, как взведённый курок. Тишина, повисшая в комнате, стала мгновенно плотной, почти осязаемой. Она давила на уши, впитывала в себя все звуки из коридора, оставляя их вдвоём в этом пыльном, отрезанном от мира пузыре. — Зачем ты меня сюда притащил? Конспиратор хренов, — голос Амелии прозвучал глухо, но в нём уже не было прежней злости — только настороженность и ожидание. Айзек не ответил. Он просто смотрел на неё. Долгим, тяжёлым взглядом, от которого по спине пробежали мурашки. — Ты была вчера в банке, — наконец произнёс он. Это был не вопрос, а утверждение, вынесенный приговор. — А потом в школе. Она замерла. Воздух в лёгких кончился. Сказать было нечего. Отрицать — глупо и бесполезно. Он видел. Она знала всю серьёзность своего самоуправства, но иного выбора у них с Эллисон тогда не было. — Я видел вас, — продолжил он, и голос его стал ниже, в нём появились металлические нотки. — Тебя и Эллисон. Какого чёрта вы туда полезли? Вы хоть понимаете, на что нарвались? — Мы пытались помочь, — перебила она, чувствуя, как в ней закипает праведный гнев. Она не позволит читать ей нотации, словно она маленькая, глупая девочка. — Помочь кому? — рявкнул он в ответ, и его глаза опасно блеснули. — Себе? Своему геройскому эго? Ты вообще понимаешь, с чем могла столкнуться там? — Айзек, мы не идиотки! — воскликнула она, делая шаг вперёд. — Мы были готовы! У нас было оружие, план, мы… — Правда? — он тоже шагнул к ней, сокращая расстояние. — Потому что там была стая альф, Амелия. Которая могла разорвать вас на куски за долю секунды, даже не заметив. Какими бы стрелами вы там ни вооружились. — Его голос звенел от едва сдерживаемой яроси. — О чём вы думали, когда шли туда? Что справитесь с тем, с чем не может справиться Дерек? Что вы, две крутые старшеклассницы, способны на невозможное? Что вам просто повезёт? Тишина. Гулкая, звенящая, абсолютная. Амелия стояла, не шевелясь, будто её влили в бетон. Слова Айзека тяжело оседали в сознании, поднимая ту самую пыль, которую она так отчаянно пыталась разглядеть. Она моргнула, пытаясь переварить услышанное, из всего потока его гневной тирады выцепила одно-единственное слово. Оно вонзилось в мозг ледяной занозой, заставив всё внутри похолодеть. — Какая… стая? — её голос прозвучал едва слышно, хрипло, как у человека, который долго молчал. Айзек нахмурился. Его гнев на секунду сменился недоумением. — Подожди. Скотт и Стайлз тебе не рассказали? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неотвратимый, как приговор. Лицо Амелии медленно, на глазах, лишалось красок. Она чувствовала, как к горлу подкатывает тугой, колючий ком, а в груди разливается ледяная пустота.  — Рассказали… что? — выдохнула она одними губами. И в этот момент Айзек понял. Всё понял. По её побелевшему лицу, по расширившимся зрачкам, по этой ужасной, пронзительной тишине, которая вдруг стала громче любых криков. Он тяжело, устало провёл ладонью по лицу, взъерошив и без того растрёпанные волосы, и в его глазах, когда он снова посмотрел на неё, вспыхнула ярость. Но направлена она была уже не на неё. На них. На тех двух идиотов, которые, пытаясь защитить, снова обрекли её на слепоту. — Этим летом в город пришла стая альф, — сказал он наконец. Голос его звучал глухо, будто он выдавливал из себя слова через силу. Амелия смотрела на него, не в силах ни моргнуть, ни пошевелиться. Смысл сказанного доходил медленно, тягуче, как патока, растекаясь по сознанию ледяными, липкими ручейками. — Стая… альф? — её голос сорвался на хриплый шёпот, она не узнавала его. — В каком смысле стая альф? Как…? Она замолчала, не в силах закончить фразу. Взгляд её застыл, уставившись в одну точку на пыльном подоконнике, но мысли внутри метались с бешеной, болезненной скоростью, натыкаясь друг на друга, как перепуганные птицы в тесной клетке. Альфы. Не один, не двое. Стая. Целая стая тех, кто стоит на вершине пищевой цепочки в этом чудовищном мире, в который её втянули против воли. — Это… — Айзек сделал паузу, отворачиваясь к окну, будто ему самому было физически тяжело говорить об этом. Солнечный свет резко очерчивал его профиль, делая тени под глазами ещё глубже. — Дерек рассказал в конце весны, после экзаменов. Это закон. Они появляются там, где появляется новая стая. Сильная стая. Та, о которой начинают ползти слухи. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — И они услышали про стаю Хейла. Его фамилия и без того небезъизвестна в этих кругах. Амелия молчала, боясь спугнуть его откровенность, боясь даже дышать слишком громко. — Их всего пятеро. По именам всех не знаю, уж прости, — в его голосе мелькнула знакомая, горькая усмешка, но тут же погасла. — Из названия ясно, что это не обычная стая. Каждый её член — альфа. А значит, обладает немалой силой. — Он сжал челюсть, и на скулах заиграли желваки. — Всех их Девкалион заполучил, убедив убить свои стаи. Свою кровь. Своих близких. Чтобы попасть к нему. Девкалион — вожак. Главный альфа в стае альф. — Девкалион, — эхом, едва шевеля губами, повторила Амелия. Имя было тяжёлым, чужеродным, оно царапало горло, когда она пыталась его произнести. Но где-то в глубине памяти, на самых дальних полках школьных знаний, что-то шевельнулось. — Как сын Прометея… — выдохнула она. — Он слепой, — продолжил Айзек, и эта деталь прозвучала как приговор. — Но это не делает его слабым. Наоборот. Его остальные чувства развиты настолько, что отсутствие зрения — не помеха, а, может быть, даже преимущество. Он видит иначе. Глубже. Айзек вздохнул — тяжело, шумно, будто сбрасывая с плеч невидимый груз. — Проверяет стаи. Ломает их. Подчиняет. Он хочет Дерека. Хочет, чтобы тот убил свою стаю. Бойда, Эрику, меня — и присоединился к нему. Это его условие. Его цена. Амелия слушала, чувствуя, как внутри неё что-то холодеет, сжимается в тугой, ледяной комок. Картина, которую рисовал Айзек, была чудовищной. И в центре её, как фигура античного рока, стоял этот слепой альфа, собирающий свою жатву из предательства и крови. — Я всё лето искал следы, — продолжил он, и голос его зазвучал глуше, словно он проваливался в воспоминания. — Бойда. Эрику. Они исчезли, и никто ничего не знал. Дерек рвал и метал, но даже он не мог их найти. А я… я просто не мог сидеть сложа руки. — Он провёл рукой по лицу, стирая несуществующую пыль. — Нашёл в конце зацепку, но… В общем там была тоже проблема, я нашел их, но и они — меня.  Амелия молчала, пытаясь сопоставить факты. Скотт — Дерек. Дерек — Айзек. Зацепка. Они тоже нашли его. Проблемы у Лейхи, с которыми помогал Скотт, когда его вызвали с занятия по английскому. Стая Альф. Банк — Бойд и Эрика. Эрика умерла. Убита. Еще одна девушка.  — Кто она? — шепотом выдохнула Амелия. — В банке была еще одна девушка. Оборотень. Кто она? — Кора. — Айзек повернулся к ней, и в его взгляде она прочла то же потрясение, которое, видимо, испытал и он сам, когда узнал. — Сестра Дерека. Воздух в лёгких кончился. Амелия смотрела на него, не веря. — У Дерека есть сестра? — переспросила она, и голос её прозвучал тонко, почти по-детски. — Но все говорили… Хейлы сгорели. Все до одного. — Он и сам так думал, — кивнул Айзек. — Думал, что она умерла ещё тогда, в пожаре. Но она выжила. И всё это время была где-то там. Но ее нашли. Точнее, она сама пришла. Услышала про стаю Дерека и… Звонок на урок — резкий, пронзительный, невыносимо громкий — врезался в их уединение, как нож. Никто из них не пошевелился. Звук прокатился по пустому коридору эхом и стих, оставив после себя только звенящую пустоту. Амелия сидела, невидящим взглядом уставившись в пол. В голове билась одна-единственная мысль, холодная и острая, как лезвие. — Они не сказали мне, — произнесла она наконец. Тихим, ровным, абсолютно пустым голосом. Айзек молчал. Он не стал отрицать. Не стал оправдываться за них. Просто стоял и смотрел на неё с выражением, в котором смешались вина, усталость и понимание. — Они хотели защитить тебя, — сказал он, и это прозвучало не как оправдание, а как констатация факта. — Защитить? — в её голосе впервые за всё утро прорезалась горечь. Острая, едкая, выворачивающая наизнанку. — Снова? — Она резко подняла на него глаза, и в них плескалась такая буря, что Айзек невольно напрягся. — Они решили, что я не справлюсь? Что я слишком… обычная? Слишком слабая, чтобы переварить правду? — Ами… — Весной было то же самое, — перебила она, и слова полились из неё быстрее, горячее, сбивая дыхание. — Они врали. Скрывали. Решали за меня. За мою спину, как будто меня не существует. Как будто я — хрустальная ваза, которую разобьёт любое неосторожное слово! — Голос её сорвался на крик, но она тут же сжала зубы, пытаясь взять себя в руки. — Я не хрустальная, Айзек. Я не рассыплюсь от правды! Сколько можно?! Её дыхание сбилось. Слишком быстро. Слишком поверхностно. Комната, и без того зыбкая, поплыла перед глазами, теряя чёткость, размываясь в мутное, серо-жёлтое пятно. — Ами, — Айзек шагнул к ней, его голос стал резким, командным. — Дыши. — Я дышу! — выкрикнула она, но воздух не поступал в лёгкие. Грудь сжало железными тисками, не пуская кислород. Пальцы, сжимавшие край парты, похолодели и онемели, превратившись в чужие, негнущиеся отростки. Она почувствовала, как мир под ней уходит. Ноги подкосились, и она начала оседать вниз, в серую, тягучую пустоту, которая разверзлась у неё под ногами. Но упасть не дали. Айзек успел подхватить её в последний момент — сильные, цепкие руки обхватили за плечи, удерживая, не давая рухнуть на холодный кафельный пол. — Смотри на меня, — его голос пробивался сквозь вату, плотную, давящую, заполнившую уши. — Только на меня. Он усадил её обратно на парту — жёстко, но осторожно, продолжая придерживать за плечи, не давая завалиться на бок. Его лицо было совсем близко, искажённое странной смесью страха и сосредоточенной решимости. — Ты же… ты же училась дышать. Давай, дыши. Блять, я не знаю, как правильно… Его голос раздавался словно из другого измерения, искажённый, глухой, но смысл его слов медленно, по капле, просачивался в затуманенное сознание. Она пыталась. Изо всех сил пыталась подчинить себе тело, которое отказывалось слушаться. Мир вокруг дрожал, плавился, норовил выскользнуть. — Назови три вещи, которые видишь, — резко скомандовал Айзек, и его рука, твёрдая и тёплая, легла ей на затылок, заставляя поднять голову, оглядеться. Она моргнула, сфокусировав взгляд на ближайших предметах. — Доска… — выдохнула она. — Окно… Твоя куртка… — Хорошо. Две вещи, которые слышишь. Она прислушалась, с усилием пробиваясь сквозь гул в ушах. — Шаги… — прошептала она. — В коридоре. И… звонок… который уже был… — Отлично. Теперь вдох. И она вдохнула. Глубоко, со всхлипом, всем телом, чувствуя, как лёгкие наконец-то наполняются спасительным воздухом, а мир вокруг перестаёт вращаться и медленно, неохотно застывает на месте. Он держал её руки в своих — тёплые, чуть шершавые пальцы крепко сжимали её ледяные ладони, будто пытаясь передать ей часть своего тепла, своей устойчивости. Через несколько минут дыхание выровнялось. Мир перестал вращаться, стены обрели привычную неподвижность, а пол под ногами снова стал твёрдым и надёжным. — Прости, — прошептала она, не поднимая глаз. Ей было стыдно. За эту слабость, за эту потерю контроля, за то, что он стал свидетелем её минуты крушения. — Даже не начинай, — тихо ответил он, и в его голосе не было ни капли жалости или снисхождения — только спокойная, усталая твёрдость. Она подняла на него глаза. Встретилась с его взглядом — внимательным, выжидающим, готовым. — Расскажи всё. И он рассказал. Говорил негромко, быстро, но чётко, будто сдавал экзамен по самому важному предмету в своей жизни. Про то, как они вчера ворвались в школу, чтобы запереть Кору и Бойда в относительной безопасности, но там оказалась мисс Блейк — их новая учительница английского. Как Дерек рисковал собой, принося себя чуть ли не в жертву на растерзание, чтобы ее не тронули. Про близнецов — Итана и Эйдена. Они альфы из той самой стаи. Опасные до невозможности. Айзек говорил, и его голос на секунду дрогнул: в моменты битвы они объединяются в одно тело, и их сила становится чудовищной, нечеловеческой, способной разорвать любого противника в клочья. Про ту сумасшедшую девушку с обезумевшими глазами, что оставила Амелии и Эллисон синяки — Брейден, которая, как оказалось, спасла ему жизнь, вмешавшись в схватку. Амелия слушала, впитывая каждое слово, и перед её внутренним взором проносились картины одна страшнее другой. Она представляла этот хаос, эту битву в полумраке банка, и у неё перехватывало дыхание уже не от паники, а от осознания, насколько тонка была грань, отделявшая их всех от смерти. А потом Айзек перешёл к другому. К звонку от Стайлза прошлой ночью, уже после школы. — Лидия нашла труп, — сказал он, и от этой простой, будничной фразы по спине Амелии пробежал холодок. — У городского бассейна. Парень, чуть младше нас. Задушен. И из мозга что-то вынули. — Он помолчал, давая ей переварить. — Стилински сразу понял: это не дело рук оборотней. Слишком аккуратно. Слишком… человечно. Для альф такая возня с трупом — бессмысленная трата времени. У них другие методы. А потом Стайлз узнал, что его подруга детства, Хизер, тоже мертва. И те же травмы. Те же следы. Амелия вздохнула — глубоко, шумно, будто выныривая из-под воды. Перед глазами на секунду мелькнуло лицо той девушки на крыльце дома Стайлза — растерянное, чуть пьяное, живое. Она тогда мельком подумала, что Хизер странно смотрит на неё, с каким-то липким, нехорошим любопытством. Но такой смерти — жестокой, бессмысленной, чудовищной — она не желала никому. Тем более той, кого Стайлз знал с детства. — А сегодня утром, — продолжил Айзек, и голос его стал ещё тише, — ещё один труп. Мы его нашли с командой по лакроссу на тренировке. Он был привязан за поводок на шее к дереву. Те же травмы. Как под копирку.  Тишина, повисшая в кабинете после этих слов, была густой, как смола. — Стайлз думает — жертвоприношение, — наконец выдохнул Айзек. Амелия нахмурилась. Слово было чуждым, неправильным, оно не вписывалось в её картину мира, даже ту, новую, расширенную за счёт оборотней и альф. — Жертвоприношения? — переспросила она, и в голосе её сквозило недоверие. — Серьёзно? Это что, какой-то культ? Зачем? Айзек замялся на секунду, и эта заминка была красноречивее любых слов. — Они все были девственниками, — сказал он, и его взгляд — чёткий, прямой, немигающий — упёрся в неё. — И знаешь, как бы эта теория ни пугала, звучит она наиболее логично. — Он провёл рукой по лицу, взъерошив волосы. — Альфы не стали бы так заморачиваться над трупами. Им это не нужно. У них другие цели. Но с другой стороны… Он нахмурился, не заканчивая фразу. Амелия видела, как в его голове лихорадочно работают шестерёнки, пытаясь сложить разрозненные куски в единую картину. А потом он неожиданно, почти непроизвольно, чуть усмехнулся. Странно, не к месту, но быстро подавил это выражение, словно поймал себя на чём-то неуместном. Он резко поднялся, подхватывая с пола свою потрёпанную сумку. — Пойдём. — Жертвоприношения… девственники… — Амелия провела ладонью по лицу, стирая с него несуществующую пыль, пытаясь стереть вместе с ней и абсурдность происходящего. Она встала, следуя за ним. — Это звучит как сценарий плохого хоррора. Куда мы идём? — К кабинету физики, — бросил он через плечо, уже направляясь к двери. — Нас увидят, — она остановилась в шаге от порога, инстинктивно оглядываясь на дверь, за которой всё ещё слышались отголоски школьной жизни. — Прошлое занятие почти закончилось, пока мы разговаривали, — Айзек обернулся, и в его глазах мелькнула та самая, привычная искра — смесь цинизма и самоиронии. — Если что, сломаешь мне ногу, и я скажу, что на тренировке повредил. — Ты придурок? — она подняла бровь, но уголки губ невольно дрогнули в ответной, слабой улыбке. Она подхватила свою сумку и двинулась за ним. — И что это была за ухмылка? Только что. Я виделa. — Какая? — он демонстративно отвернулся, открывая дверь и пропуская её в пустой, гулкий коридор. Жест был почти галантным, но в нём чувствовалась попытка уйти от ответа. — Айзек, — её голос прозвучал твёрдо, не терпящим возражений тоном, которым она, кажется, никогда раньше не говорила. — Чёрт, я просто… — он снова ухмыльнулся, и на этот раз не стал прятать эту улыбку. Она была кривой, смущённой и какой-то мальчишеской. — Обещаешь, что никому не расскажешь, что я тебе рассказал? — Не томи, Лейхи, — она закатила глаза, прибавляя шаг, чтобы идти с ним в ногу по пустому, залитому полуденным солнцем коридору. Их шаги гулко отдавались от стен, разносясь эхом по пустым рекреациям. Он вздохнул — тяжело, обречённо, будто сдавая позиции. — Ладно. Я сегодня подслушал разговор Скотта и Стайлза в раздевалке. Амелия резко остановилась, и ему пришлось тоже замедлиться, чтобы не уйти вперёд. — Ты подслушивал? — её брови медленно, почти театрально поползли вверх. В голосе звучало не столько осуждение, сколько изумление перед такой наглостью. — Они не особо шептались, знаешь ли, — добавил он.  --- Раздевалка после тренировки по лакроссу пахла потом, резиной и сыростью. Где-то в углу ещё капала вода из душевой, и этот монотонный звук смешивался с лязгом металлических дверцов шкафчиков. Скотт стоял у скамейки, стягивая с себя влажную майку, и говорил негромко, но в пустом помещении каждое слово отдавалось эхом. — …вчера в клинику пришёл парень с собакой, — рассказывал он, бросая майку на скамейку. — Обычный, ничего особенного. А потом он просто исчез. Собака осталась на улице одна, машина стоит, открыта, ключи в замке. Стайлз, сидевший напротив на скамейке и сосредоточенно пытавшийся развязать шнурки на кроссовках, резко вскинул голову. Его глаза, и без того всегда немного безумные, сейчас горели каким-то лихорадочным огнём. — Окей, — затараторил он, и слова понеслись из него пулемётной очередью. — Был он, как бы… Мог он быть девственником? Он выглядел как девственник? Он был, знаешь, девственным? Скотт замер с майкой в руках и уставился на друга так, будто у того выросла вторая голова. Потом уголки его губ дрогнули. — Нет, точно нет, — ответил он, и в голосе его зазвучали смешливые нотки. — Дитон заставляет спать меня со всеми клиентами. Это новая политика клиники. Он коротко рассмеялся собственной шутке, но смех быстро затих, потому что лицо Стайлза оставалось каменным. Абсолютно серьёзным, даже каким-то обречённым. Скотт сглотнул и уже без улыбки добавил: — Нет, я не знаю, был ли он девственником. И почему ты говоришь так, будто он уже мёртв? Он просто пропал. — Пропал и предполагается мёртвым, потому что он вероятно девственник, Скотт! — Стайлз вскочил со скамейки, забыв про шнурки, и начал расхаживать взад-вперёд, жестикулируя так, будто от этого зависела его жизнь. — И ты знаешь, кто ещё девственник? Я. Я девственник, окей? И ты знаешь, что это значит? Это значит, что моя нехватка сексуального опыта теперь буквально угрожает моей жизни. Окей, мне нужно заняться сексом! Скотт смотрел на него с выражением лица, которое пыталось балансировать между изумлением, ужасом и с трудом сдерживаемым смехом. — Кто-то должен заняться со мной сексом прямо сегодня! — продолжал вещать Стайлз, размахивая руками. — Кто-то должен заняться со мной сексом прямо сейчас! И тут прямо за его спиной раздался металлический лязг закрываемого шкафчика. — Ладно, я сделаю это, — произнёс спокойный, чуть насмешливый голос. Стайлз дёрнулся так резко, будто его ударили током. Он резко обернулся и уставился на Дэнни, который стоял в двух шагах от него, прислонившись к своему шкафчику и с явным удовольствием наблюдая за спектаклем. — Что? — выдохнул Стайлз. Голос его сел. — Приходи ко мне в девять, — Дэнни даже бровью не повёл. Говорил он ровно, с лёгкой, дразнящей улыбкой. — Планируй остаться на ночь. Я люблю обниматься. Стайлз застыл статуей. Его рот приоткрылся, но ни одного членораздельного звука оттуда не вырвалось. Он переводил взгляд с Дэнни на Скотта, будто ища спасения, но Скотт уже отвернулся к своему шкафчику, и его плечи мелко тряслись от беззвучного смеха. — Боже, Стилински, успокойся, — Дэнни наконец сжалился и хлопнул его по плечу, проходя мимо. — Я шучу. В конце концов, у тебя есть девушка. Он мельком глянул на Скотта, прервавшего свой смех , потом снова перевёл взгляд на ошарашенного Стайлза и, усмехнувшись, добавил: — Что тебя останавливает? И, не дожидаясь ответа, Дэнни вышел из раздевалки, оставив после себя хлопнувшую дверь и гробовую тишину. --- — БОЖЕ! — Амелия выдохнула это слово одновременно с криком и смехом, заливаясь краской до самых корней волос. Она прижала ладони к пылающим щекам и затряслась от хохота, прислонившись спиной к стене. — Какой ужас… Айзек стоял напротив и смеялся вместе с ней — негромко, но искренне, запрокинув голову. — Ужас? Ами, это была катастрофа, — выдохнул он сквозь смех. — Он ещё и говорил негромко, но для меня это было… — он изобразил, как зажимает уши, — я думал, сейчас взорвусь от смеха. Хорошо, что они не знают, что я там был. Из классов вокруг уже начали выходить ученики — звонок, видимо, прозвенел, пока Айзек рассказывал. Коридор постепенно заполнялся гулом голосов, хлопаньем дверей, топотом ног. Но они стояли в своём углу, будто в пузыре, отгороженные от всего этого шума общим смехом. — Ну что, — Айзек перевёл дыхание и лукаво посмотрел на неё, — готова брать быка за рога? Она толкнула его плечом. — Иди в задницу, Лейхи. Она провела ладонями по лицу, пытаясь стереть с него красноту, но щёки всё ещё горели. Айзек не унимался. Он прислонился к стене боком, засунув руки в карманы, и смотрел на неё с прищуром. — Неужели ты не готова переспать с ним, даже если от этого зависят ваши жизни? — спросил он, и в голосе его звучало откровенное, почти детское любопытство. — Или только его? Амелия чуть помолчала, собираясь с мыслями. Смех отступил, уступив место чему-то более серьёзному. Она смотрела куда-то в сторону, на мелькающих мимо учеников, и когда заговорила, голос её был тихим, почти не слышным в общем гуле. — Только его… — сказала она, и каждое слово давалось с усилием. Её спину холодила бетонная стена, но внутри разливалось другое, более глубокое тепло — и горечь. — У меня был парень когда-то в Сан-Франциско… Неважно. Я не горжусь тем решением. — В любом случае, не моё дело, — Айзек махнул рукой, давая понять, что не собирается лезть в душу. Но тут же снова хитро прищурился: — Ну так что? — Вообще-то мы всё ещё в ссоре, — она закатила глаза, скрещивая руки на груди. — Из-за того, что он не мог мне ничего сказать про вечеринку. Представляешь, он пошёл на день рождения к подруге, ничего не сказал, потом не брал трубку и вообще исчез с вечеринки с той самой подругой! — голос её чуть повысился, но она быстро спохватилась и понизила его до шёпота, оглядываясь на проходящих мимо людей. — Как минимум радует, что он ни с кем там не переспал, и на том спасибо. Но всё ещё молчит. И теперь он, возможно, знает про вчера… Она нахмурилась, вспомнив о главном. — Ну, он как минимум не знает, что вы потом поперлись в школу, а не домой. — на лице Айзека расцвела заговорческая ухмылка.   — Ты не сказал? — спросила она, и в её взгляде мелькнула надежда. — А надо? Она чуть улыбнулась — благодарно, устало. Но улыбка быстро погасла. — В любом случае, я знаю, что они мне снова лгали, — её лицо стало мрачнее, в голосе зазвенела знакомая, ледяная нотка. — И это, знаешь ли, портит некий настрой. — Эй, только что ты же смеялась, — голос Айзека вырвал её из оцепенения, вернул в реальность. Его рука легла ей на плечо — тёплая, тяжёлая, успокаивающая. — Я же специально рассказал эту историю, чтобы ты не сходила с ума в раздумьях, а хоть немного расслабилась. Амелия подняла на него глаза — уставшие, с тёмными кругами, которые, казалось, стали ещё глубже за последние полчаса. — Как будто мой мозг перестаёт работать хоть на секунду, — она закатила глаза, но в этом жесте не было раздражения — только усталая ирония. Она чуть повернула голову к нему, и на мгновение позволила себе просто быть — без анализа, без поиска скрытых угроз, без бесконечного прокручивания одних и тех же вопросов. Но расслабление длилось недолго. Её лицо снова стало серьёзным, будто она боролась с внутренним вопросом, решая, стоит ли его задавать. Айзек видел эту борьбу — по тому, как дрогнули её брови, как она прикусила губу. — Что ты будешь делать со стаей? — спросила она наконец. Тихо, но твёрдо. — О чём ты? — он попытался уйти от ответа, но его голос предательски дрогнул. — Айзек, — она посмотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде не было места для уловок. — Я видела твои глаза. Ты к чему-то готовишься. И сделаешь это. Он молчал несколько секунд. Потом его челюсть сжалась, и когда он заговорил, голос его стал на несколько тонов холоднее, твёрже — в нём звучала та самая сталь, которую Амелия уже научилась распознавать. — Ничего того, чего они не сделали с Эрикой и той девушкой, что спасла меня. Рука на её плече чуть сжалась — не больно, но ощутимо. В этом жесте было не только обещание, но и предупреждение: не лезь, не пытайся отговорить. Амелия не стала. Она знала, что бесполезно. В этом они были похожи — когда решали, что должны что-то сделать, их уже невозможно было свернуть. — Будь осторожен, — сказала она тихо и положила свою руку поверх его, на своём плече. Тёплая ладонь накрыла его пальцы, и на секунду они замерли так — два человека, понимающих друг друга без лишних слов. Она посмотрела ему в глаза, и в этом взгляде было всё: и тревога, и принятие, и обещание, что она будет рядом, если понадобится. Айзек кивнул — едва заметно, но достаточно. В конце коридора, в том самом месте, где солнечный свет падал на пол широкой золотой полосой, возникли два силуэта. Амелия узнала их мгновенно — по походке, по осанке, по тому, как они замерли, синхронно, будто наткнулись на невидимую стену. Стайлз и Скотт. Они стояли и смотрели на неё с Айзеком. И взгляды у них были разными. Скотт — настороженный, изучающий, с тенью того самого старшего братского контроля, который он так и не научился отключать. Стайлз — сложнее. В его карих глазах, обычно таких живых и быстрых, сейчас застыло что-то, чему Амелия не сразу нашла название. Растерянность? Ревность? Обида? Или всё сразу? Она не стала анализировать. Вместо этого её лицо изменилось — мгновенно, будто кто-то щёлкнул выключателем. Тёплая, уставшая, живая Амелия исчезла. Осталась маска — спокойная, непроницаемая, лишённая всяких эмоций. Ни заботы, ни тревоги, ни намёка на то, что только что происходило между ней и Айзеком. Айзек даже не обернулся. Он лишь чуть дёрнул носом — этот его звериный, едва уловимый жест, который выдавал, что он уловил чьё-то присутствие. В его глазах мелькнуло понимание, но он ничего не сказал. — Пойдём в класс, — произнесла Амелия, намеренно не убирая руки с его запястья. Она повела его за собой, делая вид, что не замечает двух фигур в конце коридора. Краем глаза она увидела, как Айзек скользнул взглядом по брату и Стайлзу. И подыграл. Молодец. --- Урок тянулся бесконечно. Мистер Харрис что-то бубнил про электролитическую диссоциацию, его монотонный голос смешивался с жужжанием старых ламп дневного света, создавая идеальный фон для того, чтобы провалиться в свои мысли. Амелия смотрела в тетрадь, но видела только размытые строчки. А потом Айзек вышел. Она даже не заметила, как именно — просто в какой-то момент его стул опустел. А через минуту начали выходить другие. Сначала один, потом второй, потом целая группа — все тянулись к двери, перешёптываясь, и в их голосах звучало что-то новое, что заставило Амелию насторожиться. Она вышла в коридор вместе с остальными — и замерла. Возле шкафчиков, на полу, неестественно выгнувшись, лежал Итан. Один из близнецов. Тот, что помягче, кажется. Весь в крови. Она запомнила его по вчерашнему — по тому, как он стоял в тени, как двигался, как пахло от него дикостью и угрозой. Сейчас он не выглядел угрожающе. Он выглядел разбитым. Рядом с ним, тяжело дыша, стоял Айзек. На его руках не было крови. Вообще ни капли. И выражение его лица… Амелия умела читать людей. Она видела, что он не в ярости, не в азарте драки. Он выглядел ошеломлённым. Не так, как человек, который только что кого-то избил. А так, как человек, который сам не понимает, что только что произошло. Злость в его глазах поднималась медленно, но неудержимо, как вода, затапливающая подвал. Она видела этот процесс — как расширяются зрачки, как напрягаются скулы, как пальцы сжимаются в кулаки. Она подошла к нему одновременно с братом. Скотт — с одной стороны, она — с другой. Им не нужно было договариваться. — Они тебя провоцируют, — тихо, но твёрдо сказал Скотт. Его голос был ровным, но в нём звучала та особая, альфа-уверенность, которая действовала лучше любого успокоительного. — Не ведись. — Дыши, — прошептала Амелия, почти касаясь губами его уха. — Твоя злость только веселит их. Она чувствовала, как вибрирует каждая мышца его тела, как тяжело ему сдерживаться. Но он держался. Пока. — Мистер Лейхи! — голос мистера Харриса ворвался в их тесный круг, резкий, как пощёчина. — Задержание! Чёрт.