They say that only Fools (believe in fairytales)

Звон бокалов, вплетающийся в общий фон приглушённых разговоров и музыки полутёмного ресторана, невыносимо раздражает и сбивает с толку. Вай ненавидит такие заведения — где всё тихое, приглушённое, тонущее в мягких переливах фортепиано или скрипки. Ей подавай бары: шумные, буйные, спортивные, студенческие, да хоть, блядь, с игровыми автоматами. Вот такой уровень шума она ещё вывозит. А здесь все говорят достаточно тихо, чтобы голоса не сливались в кашу, и слова можно разобрать; она невольно начинает прислушиваться к чужим беседам, вникать в них, и это грёбаный отстой. По крайней мере, выигрыш должен был того стоить. И этот самый «выигрыш» прямо сейчас сидит напротив, пялится на неё влюблёнными глазами над тарелкой пасты, которая опустела уже наполовину — что впечатляет, учитывая, что он не затыкался ни на секунду с тех пор, как уселся за стол. Он несёт что-то, что она пропустила мимо ушей, про каких-то «придурков из ЛА», и громко гогочет, так что ей приходится натянуть улыбку, хихикнуть и сделать вид, что она потягивает вино, рассеянно поглаживая пальцем серебряную цепочку поверх чёрного платья с высоким воротом. — Ну а ты? — он подаётся вперёд, запихивая в рот очередную порцию пасты и вытирая подбородок салфеткой. — Чем на жизнь зарабатываешь? Вай смотрит на него, на его восторженную ухмылку и слегка остекленевшие от алкоголя глаза, затем снова опускает взгляд в тарелку. Она почти доела и сейчас ведёт ожесточённые внутренние дебаты: стоит ли раскручивать парня ещё и на десерт? Она снова поднимает глаза; он подмигивает, и Вай решает, что пора закругляться. — О, — тянет она, намеренно повышая голос до кокетливой нотки и с застенчивым видом теребя длинную серёжку. — Да ничего особенного. Большинство людей про такую работу и не слышали. — О, таинственно, — ухмыляется парень, продолжая жевать. — Правительство? Девчонка с такой внешностью либо сидит в тёплом офисе, либо работает на себя, верно? Вай вскидывает бровь — ту самую, со шрамом, оставшимся после того, как пирсинг зацепился за чьё-то кольцо, — и парень, поперхнувшись, поднимает руку, спеша объясниться. — Я просто имею в виду… причёска немного нестандартная для многих мест, даже в наши дни, так? Не так уж много адвокатов или врачей выглядят как панк-рокеры, понимаешь? Вечно всё дело в волосах: в этой короткой, растрёпанной розовой чёлке и выбритом виске. Парни вечно болтают о том, какая она чертовски «уникальная». А ещё татуировки, если их видно — поэтому она обычно прячет чёрные чернила шестерёнок и дыма, покрывающие спину и плечи, под одеждой. Слишком много мороки выдумывать про них всякую чушь. Вай реально нужно придумать для целей другую тактику вместо этих ужинов с вином. Конечно, это легко, да и еда бесплатная, но однажды она кому-нибудь просто сломает нос. Может, стоит купить парик. — Да ладно, уверен, чем бы ты ни занималась, это интересно, — продолжает подначивать парень. Он тянется через стол и накрывает ладонью её руку, лежащую рядом с тарелкой. Вай едва сдерживает смешок — поверить не может в свою удачу — и переворачивает ладонь, переплетая свои пальцы с его. Она сжимает его руку в застенчивом, флиртующем жесте, и его улыбка становится ещё шире. — Ну, — медленно начинает она, другой рукой откладывая вилку на тарелку. — В основном я занимаюсь кучей скучных бумажек. Подшиваю документы, ставлю даты задним числом, слежу за людьми, дедлайнами, финансами и… всяким таким. — Так ты типа секретарша? — спрашивает он. Она натянуто улыбается и снова сжимает его руку. — Эй, — произносит он тоном, который, вероятно, считает успокаивающим, но звучит это снисходительно, — нет ничего плохого в том, чтобы быть секретаршей. Или административным… как там эту работу сейчас принято называть. Вай продолжает улыбаться. — Вроде того. Но это только половина работы. Вторая половина больше… сдельная. Видишь ли, — она окончательно убирает вилку, подпирает подбородок свободной рукой и улыбается так жеманно, как только может. — Иногда люди занимают деньги на всякие вещи. Ну, скажем… на залог для того, кто отправил чью-то мамашу в больницу, сев пьяным за руль, будучи уже лишённым прав. И когда этот «кто-то» так и не возвращает долг, меня просят помочь выбить деньги обратно. Улыбка сползает с его лица мгновенно. — Блядь. Вай продолжает широко улыбаться, но её глаза сужаются. — Ага. Повисает секундная пауза — та самая, до боли знакомая секунда, когда никто не двигается, но Вай чувствует, как каждая мышца в теле парня напрягается для рывка. Всё всегда идёт по одному сценарию: либо умоляют, либо убегают. Пару раз кто-то пытался махать кулаками, но обычно у них хватает мозгов оценить фигуру Вай, выточенную ежедневными тренировками в зале, и не рисковать. Есть в платьях хоть один плюс, который Вай по душе: они отлично подчёркивают её руки. Этот парень выбирает бегство. Ему же хуже: он напрочь забыл, что минуту назад сам потянулся подержать Вай за руку. Так что, едва он вскакивает со стула, ей остаётся лишь сжать пальцы покрепче и дёрнуть его обратно за руку. Он с проклятиями валится на край стола, с громким звоном сметая приборы и бокалы. Вай примирительно поднимает свободную руку перед удивлёнными посетителями, одними губами шепча «простите», и присаживается, чтобы помочь своей «цели» подняться. — Давай не будем устраивать сцену и позориться, окей? — тихо говорит она, крепко держа его за руку, пока помогает встать и усаживает обратно на стул. Он садится, выглядя слегка контуженным, а Вай как ни в чём не бывало опускается на своё место и поправляет всё, что упало. — Обсудим это после ужина, — бросает она с невозмутимым видом, возвращаясь к еде. — За который, кстати, платишь ты. Он пару раз моргает, косясь на выход, но Вай лишь тихо произносит: «Не надо», — и он замирает, притихнув. Когда тарелки уносят, а счёт оплачен — парень безропотно раскошеливается, — они встают, чтобы уйти. Вай благодарна, что он подыгрывает, но стоит им выйти из ресторана на тротуар, как он бросает на неё быстрый взгляд через плечо и даёт дёру. Он успевает пробежать шагов шесть, не больше, прежде чем она хватает его за шиворот пиджака, и он снова валится с ног. Слава богу, этот — алкаш, потому что бегать на этих дурацких каблуках она не может. — Ох, милый, ты опять перебрал, — громко цокает она языком для прохожих, похлопывая его по плечу и помогая подняться. Больно сжав его плечо, она тащит его к своей машине, держа мёртвой хваткой. Пару раз он пытается вырваться, но в остальном не сопротивляется. Ровно до того момента, пока она не достаёт ключи; фары мигают, двери разблокируются, и до него, похоже, доходит, что надо снова пытаться свалить. Ему удаётся вырваться из захвата, и он тут же разворачивается, пытаясь нанести удар. Вай блокирует выпад и, используя инерцию, просто впечатывает его в машину, прижимая согнутой рукой. Ей вроде как нельзя применять силу при поимке, но это скорее означает «силу, оставляющую следы». Весь этот год она училась, как свести синяки и переломы к минимуму, мешая очередному придурку лягнуть её. — Эй, эй, ну же, детка, почему бы нам всё не обсудить? — спрашивает он, всё ещё расплющив лицо о машину. Время торга. — У нас же было отличное свидание, да? По-моему, между нами искра проскочила, всё ещё может получиться. Давай ко мне, выпьем, поговорим? — Да, извини, приятель, — вздыхает Вай с жалостью на лице. — Во-первых, тебе уже хватит, а во-вторых… ты не совсем в моём вкусе. — Ты чё, лесбиянка, что ли? — он безуспешно дёргается в захвате, раздражённо ворча. — Чёрт, надо было догадаться. Вай лишь качает головой и закатывает глаза, открывая дверь машины. — Всё из-за причёски, да? Вечно она меня выдаёт. Может, и правда начать носить парики. — Она смотрит на парня: — Как думаешь, мне пойдёт парик? — Она бесцеремонно запихивает его на заднее сиденье, всё ещё с таким видом, будто глубоко задумалась, а не занята делом. — Может, стать блондинкой? — Иди на хуй. — Повторяю, приятель: не в моём вкусе. — Снова одарив его жалостливым взглядом, Вай хлопает ладонью по крыше машины и захлопывает дверь. Сев за руль, она поправляет зеркало, чтобы через перегородку из плексигласа взглянуть на разъярённого мужика. — Пристегнись. Не хватало тебе ещё штраф к обвинениям добавить. Он сверлит её убийственным взглядом, но пристёгивается.

────────────────

Несколько часов спустя, сдав клиента с рук на руки и получив свой гонорар, Вай босиком плетётся в лифт, безвольно прислонившись к стене. В одной руке болтаются туфли, в другой она сжимает небольшой бумажный пакет. Когда лифт с характерным звоном прибывает на её этаж, она устало выбирается наружу, слегка морщась от боли в колене — ударилась, когда её «кавалер» пытался сбежать и снёс столик. Добежав до двери своей квартиры, она зажимает пакет зубами, возясь сначала с ключами в маленькой сумочке, а потом с замком. После секунды раздражённого копошения она наконец открывает дверь и с облегчением выдыхает в спёртый воздух квартиры. Швырнув туфли к обувной полке, она захлопывает дверь ногой и уже собирается пройти по короткому коридору, когда звук металла о керамику заставляет её насторожиться. В квартире кто-то есть. Кто-то в квартире, в которой Вай живёт одна. — Какого х… — начинает бормотать она, сжимая кулак и готовясь к драке, всё ещё не выпуская бумажный пакет. — Эй! — уже громче кричит она. — Кто там? Снова скрежет прибора о тарелку, но ответа нет. Нахмурившись, Вай осторожно выглядывает из-за перегородки на крохотную кухню. За маленьким столиком, который Вай умудрилась втиснуть в это пространство, сидит ребёнок и читает один из её спортивных журналов. На вид… лет десять? Одиннадцать? Вай понятия не имеет, как определять возраст детей. Но это точно ребёнок. Сидит, блин, на её кухне, ест её хлопья из её же миски её же ложкой. Это тощая малявка, бледная, с волосами, похожими на неудачный эксперимент с синей краской — торчат во все стороны, будто их когда-то коротко обкромсали, а теперь они нелепо отрастают, свисая ниже ушей. Рядом с ней стоит большой синий рюкзак, видавший лучшие времена и небрежно набитый до отказа. Озадаченная, но благодарная хотя бы за то, что ей не придётся снова драться, Вай расслабляется и стучит костяшками по стене, пытаясь привлечь внимание мелкой. Набив рот хлопьями, девчонка лишь глянула на неё из-под чёлки, замедлив жевание. — Э-э, мелочь? — говорит Вай, немного сбитая с толку этим пристальным взглядом, и начинает осматривать кухню. — Мне кажется, ты ошиблась квартирой. — О боже, надеюсь, что нет, — отвечает девчонка с набитым ртом, но голос у неё писклявый и уверенный, с той самой саркастичной интонацией подростка. — Это было бы так не-лов-ко. — Как ты вообще… — Вай ставит бумажный пакет и сумочку на маленький столик в конце коридора, косясь на окно пожарной лестницы. Оно всё так же наглухо закрыто. — Невидимки, — бойко отвечает мелкая, зачерпывая ещё хлопьев её, Вай, ложкой. — Научилась вскрывать замки классе в третьем. — И как давно это было? — Мне одиннадцать, если тебе интересно, — девчонка сглатывает, уставившись на Вай своими огромными, яркими синими глазищами. Этот взгляд напоминает Вай хищную птицу, оценивающую добычу. — А тебе… двадцать восемь, да? — Чего? — Кто, чёрт возьми, этот ребёнок? — Ты же Вайолет Лейн, верно? — спрашивает девчонка уже менее уверенно, оглядывая квартиру. Вай почти готова соврать, всё отрицать, но малявка зашла так далеко, и, честно говоря, Вай стало любопытно. Поэтому: — Ага, — отвечает она, скрещивая руки на груди в позе, которая, как она надеется, выглядит достаточно взрослой и авторитетной, чтобы получить ответы. Девчонка кивает, её глаза снова впиваются в Вай. — И сегодня твой день рождения. Одарив ребёнка ещё более подозрительным взглядом, Вай медленно тянет: — Ну да… Девчонка сияет, выглядя самодовольной, полной надежды и одновременно взбудораженной. — Двадцать восемь лет назад, — произносит она тоном, словно зачитывает текст по бумажке, — двое подростков отдали ребёнка на усыновление. Ребёнка, который родился сегодня. Это была ты. Одиннадцать лет назад твои родители повзрослели, поженились и родили ещё одного ребёнка. Это я. — Она тычет в себя пальцем так сильно, что едва не пробивает грудную клетку. Она скалится в улыбке, будто сейчас рождественское утро, словно знание личной истории Вай и сбрасывание на неё такой бомбы равносильно распаковке подарков в блестящей бумаге. — Я твоя… ты моя… мы сёстры! Она смотрит на Вай своими огромными синими глазищами, как восторженный щенок, а всё, что чувствует Вай — это пустой ужас, скручивающий желудок и заставляющий кожу зудеть. Она пялится на девчонку, а та смотрит в ответ с нервной ухмылкой, сжимая в руках миску и ложку Вай и постукивая ногами по ножкам стула, потому что не достаёт до пола. Этого просто не может быть. Она совершенно не похожа на Вай со своими тощими конечностями и большими глазами, полными… — Не-а. Вай хватает сумочку и, не говоря больше ни слова, поворачивается, чтобы уйти в спальню. Она слышит грохот отодвигаемого стула и топот маленьких ножек за спиной, пока девчонка кричит: — Эй, подожди! Постой! — Слушай, мелочь, у меня был долгий день, — бросает Вай, не оборачиваясь. Она заходит в спальню, швыряет сумку на комод и быстро осматривается. — Ты сюда заходила? — спрашивает она с лёгким рычанием. — Нет! — отнекивается девчонка, стоя в дверях. — Ну, типа, только чтобы проверить, не спишь ли ты или вроде того. Вай не особо верит этому ответу, но беглый осмотр показывает, что всё вроде на своих местах. Она оборачивается, подозрительно зыркнув на малявку, и со вздохом садится на кровать, начиная снимать серёжки. — У тебя дофига пирсинга, — комментирует девчонка, и Вай издаёт короткий смешок. — Ага, есть такое, — она пожимает плечами, снимая две длинные серёжки, но оставляя проколы на хряще уха. Она бессознательно морщит нос, где обычно носит кольцо. Надо будет не забыть вставить его обратно, чтобы дырка не заросла. — Слушай, мелочь, — вздыхает Вай. — Я хочу вылезти из этого платья и выпить. Может, ты пойдёшь куда-нибудь ещё? Огромные глаза оленёнка Бэмби моргают, и девчонка кивает. — О, да, прости! Я подожду на кухне. — Она почти уходит, но вдруг хлопает ладонью по дверному косяку и снова высовывает свою лохматую голову. — О, и меня зовут не «мелочь», а Паудер. Онемев от двойного удара — девчонка поняла «куда-нибудь ещё» как «в другую комнату квартиры», и зовут её Паудер, — Вай сидит неподвижно секунду, прежде чем издать раздражённый вздох, встать и закрыть дверь спальни. Она выходит из комнаты в куда более удобной майке и трениках, заскакивает смыть косметику и находит девчонку развалившейся на диване с одним из её криминальных романов. — У вас с Кейтлин одинаковый вкус на книги, — небрежно бросает Паудер, не поднимая глаз, когда Вай подходит. — Я на девяносто процентов уверена, что у неё есть такая же. — Вау, круто, — безразлично буркает Вай, которой глубоко плевать, кто там что читает. — Пора домой. Паудер садится, сложив книгу на коленях, и выглядит удивлённой и грустной. Словно пнутый щенок. — Разве я не могу остаться? — Чего? Нет. — Но я… я надеялась, мы сможем узнать друг друга получше, устроить типа сестринскую ночёвку и… Вай с трудом сдерживается, чтобы не заорать. Но злость всё ещё здесь, прорывается резкими нотками в голосе. — Ты не можешь просто так заявиться к незнакомке, вломиться в дом, вывалить безумную историю и ожидать, что тебя пустят переночевать. Давай, поднимайся. — Она тычет большим пальцем через плечо на дверь. — Веселье кончилось. — Но я… — Слушай, мелочь, я уверена, ты нафантазировала себе в голове грандиозное приключение, но это реальный мир. Звони предкам, пусть тебя заберут. Лицо Паудер каменеет, голос вдруг становится невероятно тихим. — Мама и папа умерли. — Оу. — Вай замирает, переваривая. — Оу, я… дерьмо, прости, мелочь. Сегодня? Нам нужно кому-то позвонить? — Это случилось четыре года назад, — пожимает плечами Паудер. — Автокатастрофа. — Дерьмо, — снова повторяет Вай. — Так где ты сейчас живёшь? Родственники или… — Приёмная семья. — Ясно. И теперь всё начинает вставать на свои места. Вай слишком хорошо знакома с этой дерьмовой системой и дерьмовыми домами, по которым швыряют детей. В возрасте Паудер она сама не раз сбегала, пытаясь вырваться, так что прекрасно знает, что чувствует эта малявка. Но она также знает, что побег не поможет. — Послушай, ма… Паудер. — Медленно вдыхая и выдыхая, она садится на журнальный столик и трёт переносицу. — Я понимаю, правда. Но ты не можешь просто сбежать и надеяться исчезнуть, ничем хорошим для тебя это не кончится. Поняла? Глаза Паудер снова расширяются. — Я знаю! — Она ёрзает на диване, нетерпеливо кивая и тараторя: — Я не сбегаю, просто… ладно, это немного похоже на побег, но я же хотела найти тебя. И я тебя нашла! Это же круто! Ты моя сестра, значит, ты можешь стать моим опекуном, мы можем быть семьёй! Она смотрит с такой надеждой, но в этом взгляде читается и обречённое ожидание отказа. — У меня нет денег на обратную дорогу, — выпаливает она как последний аргумент. — Так что ты не можешь меня выгнать. Вай секунду смотрит на Паудер и ровно на эту долю секунды с неохотой признаёт, что у них и правда есть сходство — обе упёртые как бараны. Не говоря ни слова, она идёт в прихожую за своей любимой красной курткой, накидывает её, возвращается в комнату, подхватывает ключи и тот самый коричневый пакет, который так и не успела открыть. Она смотрит на малявку с раздражённой решимостью, отказываясь позволить ей победить, и кивает на дверь. — Ладно, тогда я тебя отвезу. Где ты живёшь?

────────────────

Первые десять минут поездка проходит в тишине. Точнее, после того, как Паудер пять минут без умолку тараторила с заднего сиденья, задавая слишком много вопросов про перегородку из оргстекла («Ты таксист? Водитель Uber? Прикольно, много фриков попадается? Кто-нибудь блевал здесь? Почему окно не открывается? В тебя стреляли? Ты поэтому так подстриглась? Тебе делали операцию на мозге после пули? Похоже на то, раз с одной стороны коротко, но вообще-то прикольно»). Вай сквозь зубы процедила осторожное: «Можешь заткнуться на пять минут?», — и наконец в машине воцарилась блаженная тишина, позволившая сосредоточиться на том, как выехать из города в нужном направлении. После короткой перепалки, когда Паудер отказалась называть свой город, а Вай, проехав мимо полицейского участка, успешно запугала её, они уже мчались по межштатной автомагистрали. В девять вечера, мать его, в четверг. Девчонка живёт в Мэне. В грёбаном Мэне, в городишке под названием Пилтовер, таком крошечном, что Вай пришлось пять раз приближать карту, чтобы вообще его найти. Как малявка умудрилась добраться из этого Мухосранска в Бостон в одиночку, Вай ума не приложит. — Как ты меня вообще нашла? — спрашивает Вай, чтобы нарушить молчание, когда они наконец выезжают на трассу и можно больше не напрягаться так сильно. Паудер задумчиво мычит, прежде чем ответить. — У меня свои методы. — Ага, — отвечает Вай, не зная, как вытянуть из неё больше информации. — У тебя много татуировок, — продолжает Паудер, то ли меняя тему, то ли просто потому, что её мозг работает в режиме пулемётной очереди. — Ты в банде? Вай даже хохотнула вслух. — Нет, мелочь, мне просто нравятся татуировки. — Кейтлин всегда говорит, что много татуировок только у преступников, потому что с ними на работу не берут, вот и приходится идти на криминал. — На лице девчонки написано самодовольное недоверие. — У тебя татуха на лице, но работа есть, да? Точно? — Ага, есть у меня работа. — Хех, — улыбку на лице девчонки можно описать только как «довольная лыба до ушей», словно она только что выиграла долгий спор. — Круто. Она откидывается на спинку сиденья и какое-то время пялится в окно. Вай бросает взгляд на экран приборной панели: до города Нигде ещё сорок минут. Блядь. Вай прочищает горло и, вопреки здравому смыслу, решает завязать новый разговор. — Так, э-э, в твоём приёмном доме совсем дерьмово? Поэтому сбежала? С заднего сиденья доносится тихий смешок. — Ага, конечно. Она… ужасная. Вай понимающе фыркает. — Чеки твои прикарманивает? — Нет, она… — Паудер замолкает, и когда повисает тишина, Вай смотрит в зеркало заднего вида: девчонка скривилась так, будто пытается прожевать сухой стейк. — Она просто отстой. Ну, это может значить что угодно. Вай задумчиво покусывает щеку изнутри. Ей совсем не улыбается сдавать ребёнка в приёмную семью, похожую на те, что она помнит. Но Вай уж точно, чёрт возьми, не хочет нести ответственность за беглянку и потенциальное обвинение в похищении. Сдавать Паудер властям ей тоже не хочется — просто чтобы у девчонки в личном деле появилась запись «склонна к побегам», и её запихнули в детский дом только за то, что она, будучи подростком, перегнула палку из-за того, что опекун ограничил время игры в PlayStation. Но Паудер, похоже, не горит желанием вдаваться в подробности, и Вай не давит. Вместо этого она включает радио.

────────────────

Наконец они сворачивают с шоссе на просёлочные дороги и, после ещё одной долгой и нудной поездки, видят знаки, возвещающие о прибытии в Пилтовер, штат Мэн — причудливый городок с населением, судя по всему, в 2600 человек. Потрёпанный указатель хвастается живописной, но классической часовой башней у гавани и парусниками, нарисованными на горизонте. Редкие дома на окраине выглядят, по крайней мере, ухоженными: мимо проплывают фермерское оборудование и деревенский декор. Вай смотрит в зеркало заднего вида: девчонка не спит, тихо пялится в окно и жуёт нижнюю губу. Они едут дальше, фонари становятся всё ближе друг к другу, пока не выстраиваются плотной цепочкой вдоль главной улицы, которая словно сошла с открытки. Вай останавливается на перекрёстке и оглядывает пустые улицы, ведущие к жилым кварталам, прежде чем проехать немного дальше вглубь. Меньше минуты — и они в центре. Улицы здесь чуть шире, фонари более декоративные, а витрины — словно из прошлого: почта, выглядящая так же старо, как и сама концепция писем, сувенирная пекарня, книжный, цветочный и магазин, торгующий всякой голубой китчевой ерундой. Эти невысокие, стоящие вплотную друг к другу здания окружают кольцевую развязку, опоясывающую декоративный фонтан. Обещанная на вывеске часовая башня возвышается на противоположном конце площади, подсвеченная прожекторами. Вай притормаживает, съезжает на обочину и паркуется. Она поворачивается к пассажирке, которая уже смотрит на нее. — Ну, — говорит Вай. — Где ты живёшь? — Дом Кейтлин на Миллс-стрит, — отвечает Паудер. Вай рассеянно отмечает, что она уже несколько раз произносила это имя, пока вбивала адрес в навигатор. Эта Кейтлин, должно быть, её опекунша. Она уже собирается спросить номер дома, но карта показывает, что Миллс — короткая улочка с всего одним домом. Ну ни хрена себе. — Круто. — Вай снова переключает передачу. Миллс-стрит оказывается шикарной. Хорошая, гладкая дорога из нового тёмного асфальта, огибающая парк и окружённая лесом, петляет, чтобы вернуться на ту же улицу, от которой ответвилась. Почти скрытый в окружающем лесу, единственный дом стоит на вершине этой дуги. Дом, как видит Вай, подъезжая ближе, огромен: особняк с аккуратно подстриженными живыми изгородями, елями и чем-то похожим на большую яблоню на ухоженном газоне. Входная дверь обрамлена колоннами, краска на стенах свежая, белая, с чёрной отделкой, а вокруг участка идёт низкий чёрный забор. Всё здесь вопит о старых деньгах; это определённо не тот запущенный приют, которого Вай боялась. Вай не может сдержать свист. — Это твой дом? Свет на крыльце выключен, но внутри горит, значит, эта Кейтлин не спит. Что уже облегчение. — Здесь я живу, — подтверждает Паудер и тут же поправляет: — Но это не мой дом. Вай сдерживается, чтобы не закатить глаза, и крутит руль, заворачивая на подъездную дорожку. Она глушит двигатель и оборачивается к тощей девчонке на заднем сиденье. Паудер ссутулилась, скрестив руки на груди — смесь усталости и злости. Вай вздыхает. — Ладно, приехали, — кряхтит она, выбираясь со своей стороны, разминая шею, пока обходит машину, чтобы открыть дверь Паудер. — Давай, выходи. — Она тычет большим пальцем в сторону большого дома. Скривив лицо и сморщив нос, Паудер выглядит так, будто готова начать спорить, но вместо этого просто фыркает и отстёгивает ремень, медленно выползая из машины, словно пытаясь оттянуть неизбежное. Вай идёт по дорожке к дому, Паудер плетётся следом, шаркая ногами. Они успевают сделать всего пару шагов, как вдруг вспыхивает свет на крыльце, и входная дверь распахивается. — Паудер! Женщина, выбегающая из дома, оказывается совсем не такой, как ожидала Вай. Во-первых, она молодая — на вид едва ли старше самой Вай. На ней лавандовая майка и тёмно-синие флисовые пижамные штаны с отпечатками лап. Волосы собраны в пучок, который уже давно миновал стадию «творческий беспорядок» и опасно приблизился к стадии «полный развал». У неё утончённое лицо с высокими скулами, но даже это сбивает Вай с толку, когда женщина подбегает ближе с настолько распахнутыми глазами, что любая строгость черт стирается, уступая место нелепости момента. А ещё, понимает Вай, она пугающе высокая. Женщина, кажется, даже не замечает присутствия Вай. Она пробегает мимо и практически бросается на Паудер, падая на колени и стискивая девчонку в крепких объятиях. Паудер выглядит… куда менее воодушевлённой. — Господи, — выдыхает женщина (и британский акцент — единственное в ней, что соответствует особняку за спиной) в растрёпанные волосы ребёнка, обнимая её так, словно настал конец света. — Я так волновалась за тебя. Ты в порядке? О чём ты только думала? Она отстраняется, обхватывает лицо Паудер ладонями, осматривая на предмет синяков, ссадин или царапин, убирает чёлку со лба. Паудер продолжает смотреть с видом мученицы, бросая на Вай взгляд, который ясно говорит: «Видела? Я же говорила, не вези меня сюда». Наконец до женщины доходит, что на дорожке есть кто-то третий. Она прослеживает взгляд Паудер и моргает, глядя на Вай. Ее глаза… вау. Синие. Женщина ещё раз проверяет лицо Паудер, прежде чем встать и встретить взгляд Вай. Она на секунду опускает глаза, чтобы поправить штаны, стряхивая с флиса прилипший гравий, затем прочищает горло и выпрямляется во весь рост, оказываясь почти на голову выше Вай. Она протягивает руку, вежливо улыбаясь. — Кейтлин Кирамман, — говорит она уже спокойнее. Вай протягивает руку в ответ. Рукопожатие крепкое — такое ожидаешь от высокопоставленных юристов, генеральных директоров или… — Мэр Пилтовера. Ага. — Это Вай, — встревает Паудер, не давая Вай и рта раскрыть. Мелкая придвигается ближе к ним обеим, вставая чуть плотнее к Вай и глядя снизу вверх на другую женщину, на Кейтлин. — Она моя сестра. — Ты думаешь, что я твоя сестра, — поправляет её Вай. Паудер закатывает глаза. Кейтлин выглядит так, словно вот-вот нахмурится: её глаза бегают между ними, лоб морщится, но уголки губ всё ещё слегка приподняты. Точно политик. — Что ж, это определённо неожиданный поворот. — Она окидывает Вай быстрым оценивающим взглядом с ног до головы, словно только что унюхала что-то неприятное. — Она просто заявилась ко мне домой. — Засунув руки в карманы, Вай старается не отвечать мэру такой же кислой миной. Она привыкла, что на неё так смотрят свысока, и от этого каждый, мать его, раз мороз по коже. Как и от чувства, что она обязана оправдываться. — Не знаю, как она меня нашла, но мне совесть не позволила просто посадить её на автобус, так что я её привезла. Она слышит, как Паудер фыркает рядом, но игнорирует это. Кейтлин продолжает улыбаться этой фальшивой дипломатической улыбкой. — В таком случае, Вай, верно? Спасибо, что позаботились о безопасности Паудер и привезли её домой. Не хотите чашку чая перед дорогой? Если нет, я пойму: уже поздно, и я уверена, вам предстоит долгий путь. Твёрдый тон и холод в глазах ясно говорят: «Проваливай». Что Вай и собиралась сделать. Она просто хотела сдать мелкую и свалить отсюда нахрен. Но что-то в этой Кейтлин Кирамман бесит Вай — так, что хочется выбесить её в ответ. Поэтому она расплывается в широкой, любезной улыбке, тянется взъерошить волосы Паудер, словно они реально сблизились за эту спонтанную поездку, и кивает госпоже Мэру. — Чай звучит отлично. Кейтлин выглядит так, будто проглотила жука, но вежливо кивает. — Идём, Паудер, — говорит она, протягивая руку подростку. Та бросает косые взгляды (почти злобные) на обеих женщин, прежде чем прошествовать мимо своего опекуна к дому. Женщина издаёт едва слышный вздох и идёт следом, жестом приглашая Вай присоединиться. Дом, этот грёбаный особняк, внутри выглядит примерно так, как Вай и ожидала, судя по фасаду. Мрамор и паркет, витиеватые перила винтовой лестницы, уходящей на второй этаж, цветовая гамма — преимущественно монохромная нейтральность с редкими акцентами тёмно-зелёного. Обстановка скудная: в основном картины с цветами и редкие, музейного вида полотна с птицами или лошадьми. Ну, по крайней мере, она не из тех богачей, у которых на стенах висят гигантские нарисованные автопортреты. — Паудер, почему бы тебе не пойти умыться и разобрать вещи? — голос Кейтлин слегка отдаётся эхом в просторном холле; она стоит спиной к ним обеим. Вай слышит тихий, короткий фырк со стороны мелкой, но Паудер поправляет рюкзак и плетётся к лестнице. У нижней ступеньки она замирает и оборачивается к Вай, которая лишь кивает ей. С видом человека, которого заставили жрать червей, Паудер опускает плечи и топает наверх. Кейтлин не останавливается и проходит через полдома в кухню; Вай следует за ней. Кухня выглядит такой же «Идеальной Картинкой с Pinterest», как и остальной дом: минимализм, сталь и невозможная чистота. На холодильнике магнитами в форме фруктов прилеплена пара листков с детскими рисунками разноцветных зверей, но видно, что рисовала рука помладше. Вай задерживается, разглядывая их, пока Кейтлин возится с чайником, и видит — да, даты стоят двухлетней давности. — Что Паудер вам рассказала? Вай поднимает глаза; Кейтлин не смотрит на неё, доставая широкую жестяную банку с чайными пакетиками. — Не особо много, — отвечает Вай, поворачиваясь к женщине с максимально безразличным видом, на какой только способна. — Родители умерли пару лет назад, теперь живёт с тобой, в этом городе отличный ларёк с мороженым, а седьмой класс — отстой. Кейтлин издаёт тихий смешок — резкий выдох носом. Она кидает два пакетика в простой белый заварочный чайник и наконец оборачивается к Вай; её синие глаза снова бегают, изучая гостью. В этой женщине есть что-то, что Вай не может разгадать. Кейтлин распустила свой небрежный пучок, и волосы теперь свободно падают ниже плеч, но, несмотря на прикид «мамаши из пригорода», в ней нет ни капли материнского тепла. Она чопорная, выражение лица суровое, всё в ней холодное, резкое и намеренно отстранённое. Когда она наливает кипяток в чайник, Вай замечает напряжение в её плечах — обычно это верный признак того, что цель вот-вот рванёт с места. Но Кейтлин не убегает. Она просто пару раз взбалтывает чайник, разливает чай по двум чашкам и протягивает одну Вай. — Вы верите, что она ваша сестра? Вай закусывает щеку, бросая в чашку несколько кубиков сахара из предложенной вазочки и добавляя немного молока. Она не может удержаться и пожимает плечами. — Это не исключено. Меня отдали совсем младенцем, так что… шанс, что у нас хотя бы одна биологическая мать, есть. — Понимаю, — слегка отстранённо произносит Кейтлин. Она не задаёт уточняющих вопросов, и Вай минуту вертит чашку в руках. — Вы тут только вдвоём? — спрашивает она, снова оглядываясь в поисках признаков жизни. — Никакого мужа? Что-то промелькнуло на лице Кейтлин, прежде чем она моргнула, сгоняя эмоцию. Она хмурится и качает головой. — Нет, я… жила одна, до того как взяла к себе Паудер. — Большой дом для одной. — Верно, — хмурое выражение Кейтлин смягчается в едва заметную улыбку, и она кивает. — Я просто закрыла несколько комнат наглухо. Паудер оставила здесь свой след и вдохнула в это место больше жизни, и это чудесно. Они снова замолкают, делая по глотку из своих чашек. Может, дело в усталости, стрессе или во всей этой странной ситуации, но Вай не может удержаться и не потыкать палкой в медведя. Совсем чуть-чуть. — Большой шикарный дом, у вас явно всё в шоколаде, никаких других детей, которые бы создавали проблемы. Милый городок. С чего бы ребёнку сбегать от всего этого? По лицу Кейтлин проносится эмоция — слишком быстро, чтобы Вай успела её расшифровать. Она выглядит готовой ответить, напряжённо уставившись в свой чай, чтобы избежать взгляда Вай, а губы сжаты в тонкую жёсткую линию. — А Вай может остаться? Обе женщины поднимают головы и видят спускающуюся по лестнице Паудер в синей пижаме, испещрённой мелкими каракулями. Девчонка смотрит на Кейтлин так, словно ожидает худшего, её глаза бегают с Вай на опекуншу и обратно. Кейтлин ставит чашку и выпрямляется, строго глядя на подопечную. — Уверена, у Вай есть своя жизнь, к которой ей нужно вернуться. — С этим акцентом и манерой речи Кейтлин звучит почти как стереотипная злодейка из детского фильма. А Паудер с её огромными влажными глазами — как несчастная главная героиня. Вай бы рассмеялась, если бы в протесте Паудер не звучали слёзы. — Но она же здесь! И я хочу спросить у неё кучу всего, и я хочу… — Паудер, — медленно произносит Кейтлин, — думаю, пора сказать «спасибо» и «до свидания»… Вай, — она произносит имя Вай так, будто это ругательство, которое её заставили прочитать вслух, и у Вай волосы на затылке встают дыбом, — и отправляться спать. — Но я… — Уже поздно, а завтра школа. Спать. Сейчас же. Паудер захлопывает рот, испепеляет Кейтлин взглядом, бросает быстрый взгляд на Вай и, развернувшись, топает обратно наверх. — Вам лучше уехать, — говорит Кейтлин со вздохом, протягивая руку к ещё почти полной чашке Вай. — Чем дольше вы здесь задерживаетесь, тем хуже будет для неё. Вай отдаёт чашку, и Кейтлин берёт её осторожно, словно боится случайно коснуться другой женщины при передаче. Наблюдая, как та ставит чашку в раковину, Вай бросает взгляд на лестницу, где исчезла Паудер, и обратно. — Вообще-то, есть тут поблизости какой-нибудь мотель или типа того? — небрежно спрашивает она, прислонившись спиной к столешнице. Челюсть Кейтлин дёргается, но она молчит мгновение, просто оглядывая Вай, словно пытаясь её раскусить. — Есть небольшая гостиница на берегу, я могу дать адрес и объяснить, как проехать. — Поставив свою чашку на подставку, Кейтлин встаёт и подходит к небольшому серванту у стены. Она достаёт из ящика блокнот и ручку и что-то записывает. — Спасибо, — буднично бросает Вай, пока Кейтлин выводит информацию. — Я чертовски вымоталась, безопаснее отоспаться, чем рулить, понимаете? Мэр не отвечает, лишь подходит и протягивает листок с записанными указаниями. Вай берёт его из этих длинных пальцев, бросает взгляд вниз и кивает на адрес. — Круто. — Спасибо, что привезли её домой, — с финальной интонацией говорит Кейтлин. — Безопасной дороги завтра. Вай просто кивает и направляется к двери. — Ага, — говорит она, ещё раз окинув взглядом холодный пустой дом. — Короче. Спокойной. — Доброй ночи, — Кейтлин следует за ней, голос её резок. Она стоит в дверях и наблюдает, как Вай идёт к своей машине. Когда Вай оборачивается, чтобы взглянуть на дом, глаза Кейтлин сужены и проницательны; она выпрямляется, прежде чем закрыть дверь. Подняв голову, Вай видит в окне верхнего этажа, как отодвинутая занавеска резко падает на место, и лохматая голова с выцветшими синими волосами быстро исчезает из виду.

────────────────

Мотель находится именно там, где и сказала Кейтлин, что слегка удивляет Вай. Она наполовину ожидала, что дорога приведёт её прямиком в воду, пока мэр с поджатыми губами будет ухмыляться в свою чашку чая у себя дома. Это старое здание в колониальном стиле, где весь первый этаж занимает паб, а наверху расположены номера, что выглядит, по крайней мере, колоритно. — Надолго к нам? — с хриплой улыбкой спрашивает здоровяк за стойкой, оформляя ей номер. Вай небрежно пожимает плечами. — Просто нужно выспаться, — отвечает она. Он кивает и проводит ладонью по седеющей бороде. Протягивая ей ключ с массивным металлическим брелоком в виде рыбы, он говорит: — Двести первый. Отличный вид на воду. — Спасибо, — бросает Вай, чувствуя тяжесть ключа в ладони. Закинув на плечо сумку с вещами, которую всегда держит в машине на случай непредвиденных обстоятельств, и прихватив тот самый маленький коричневый пакет, который она так и не открыла, Вай следует инструкциям бармена и поднимается наверх, в свой номер. Комната оказывается простой, похожей на загородный домик, повсюду морской декор и деревянные панели. Вай бросает сумку и подходит к окну, глядя на каменистый пляж с редкими скрюченными деревцами, уходящий в океан. Вид и правда отличный. Она скидывает обувь и плещет в лицо водой в ванной, чтобы освежиться. В комнате есть маленькое кресло, и она падает в него с усталым стоном. Ноги гудят, колено всё ещё ноет, плечи ломит после утренней работы, а теперь она ещё и не спит допоздна, всё ещё ощущая остатки адреналина от всей этой чертовщины с ребёнком и пронзительными синими глазами мэра, которая, Вай почти уверена, её ненавидит. День был слишком долгим, и теперь возможность наконец расслабиться — это сладкое облегчение. Вай наконец открывает свой помятый маленький коричневый пакет. Внутри лежит пластиковый контейнер, который изо всех сил старался сохранить розовый кекс в целости. Сдерживая вздох, Вай достаёт контейнер, кладёт на колени и открывает. Осторожно она вынимает угощение — глазурь размазалась, половина осталась на пластике. Она держит кекс перед собой, глядя на сладость, которую предвкушала с тех самых пор, как купила пять часов назад. Она бросает взгляд на электронные часы у кровати: красные цифры мигают, показывая 23:59. — С днём рождения меня, — тихо напевает она пустой комнате, поднимая кекс как тост. На часах загорается 00:00, и Вай откусывает кусочек.