Том 2. Глава 1
— Гермиона, ты вставай, а то всё пропустишь, — щебетала Лаванда. — Поезд через три часа.
— Встаю.
Она поднялась, натянула форму, начала механически складывать книги в чемодан. Руки двигались сами, мысли были где-то далеко. Сегодня я уеду. И, наверное, никогда его не увижу. Эта мысль не вызывала боли. Только тупое, тянущее чувство где-то в груди. Джинни заглянула в спальню.— Готова?
— Почти.
— Помочь?
— Справлюсь.
Джинни вошла, села на кровать. Посмотрела на неё долгим взглядом.— Ты как?
— Нормально.
— Врёшь.
Джинни вздохнула.— Слушай, я не знаю, что там у вас с Малфоем произошло. И знать не хочу. Но если тебе станет легче — он тоже сам не свой. Пэнси сказала, он вообще из спальни не выходит.
— Мне уже не станет легче.
— Гермиона...
— Всё хорошо, Джинни. Правда. Я справлюсь.
Джинни смотрела на неё с сомнением, но промолчала. ——— В Большом зале давали последний завтрак. Гермиона сидела за гриффиндорским столом, ковыряла овсянку и старалась не смотреть на слизеринцев. Рядом сидели Гарри и Рон. Гарри молчал, уставившись в тарелку. Рон пытался шутить, но выходило плохо.— Ты будешь писать нам летом? — спросил он.
— Буду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
— А то знаю я тебя — уедешь к родителям и забудешь.
— Не забуду.
Она говорила, а сама краем глаза всё же скользнула по слизеринскому столу. Драко сидел на своём месте. Рядом — Забини. Пэнси не было видно. Он не ел, просто смотрел перед собой. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Ты тоже не спишь, — подумала она. — Интересно, из-за чего? Из-за того, что игра закончилась? Или из-за того, что совесть мучает? Он вдруг поднял голову. Их взгляды встретились. На секунду — всего на секунду — в его глазах мелькнуло что-то знакомое. Та самая теплота, которая когда-то была только для неё. А потом он отвернулся и ушёл, даже не закончив завтрак. Гермиона смотрела ему вслед, и внутри что-то дрогнуло. Нет, — приказала она себе. — Не думай. Не надейся. Он сам сказал — игра. ——— После завтрака она пошла в Выручай-комнату. В последний раз. Комната встретила её тишиной и полумраком. Камин был холоден, кресла стояли пустые. Гермиона подошла к своему креслу, провела рукой по обивке. Сколько ночей она провела здесь? Сколько слёз пролила? Сколько раз ждала, надеялась, верила? Она опустилась в кресло, достала из кармана зелёный шарф. Прижала к лицу. Запах почти исчез, осталась только тонкая, едва уловимая нотка. — Прощай, — прошептала она. Кулон на шее вдруг показался невыносимо тяжёлым. Она расстегнула цепочку, посмотрела на серебряный кружок. Внутри, под крышечкой, всё ещё было то слово. Forever. — Дура, — сказала она вслух. — Какая же я дура. Она застегнула кулон обратно. Не смогла снять. Не смогла выбросить. Всё, что осталось от их любви. В дверь постучали.— Войдите.
Вошел Забини. Один. Лицо серьёзное, даже мрачное.— Я знал, что найду тебя здесь, — сказал он.
— Зачем пришёл?
— Попрощаться. И кое-что сказать.
— Говори.
Он сел в соседнее кресло. Помолчал.— Я не знаю, что происходит с Драко, — начал он. — Но я знаю одно: тот, кого я видел в последние дни, — не он. Не тот, кто смеялся с нами, кто играл в твои маггловские игры, кто смотрел на тебя так, будто ты — центр вселенной.
— Он сам сказал, что это была игра.
— Я не верю.
— Ты видел его. Ты слышал.
— Видел. Слышал. И не верю.
Гермиона смотрела на него. В его тёмных глазах была такая уверенность, что на миг ей показалось — а вдруг?— Зачем ты это говоришь? — спросила она тихо.
— Затем, что ты должна знать. Должна помнить. Что бы ни случилось дальше — помни, каким он был с тобой. Настоящим.
— А если настоящий — это тот, который вчера?
Забини покачал головой.— Нет. Тот, вчерашний, — это маска. А настоящий — тот, кто дарил тебе шарф. Кто учил играть в шахматы. Кто смотрел на тебя так, будто ты — чудо.
У Гермионы защипало глаза.— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что сказал.
— Не за что. — Он встал. — Ты только держись, ладно? Пэнси без тебя места себе не находит.
— Держусь.
— Врёшь.
Он усмехнулся.— Вы с ней похожи. Обе врёте, что держитесь. Обе не сдаётесь.
— Это плохо?
— Это хорошо. Это значит, что вы живые.
Он ушёл. Гермиона осталась одна. Посидела ещё немного, потом встала, оглядела комнату в последний раз. — Прощай, — сказала она. И вышла. ——— Перрон 9¾ гудел, как растревоженный улей. Родители обнимали детей, студенты таскали чемоданы, паровоз пыхтел, выпуская клубы пара в утреннее небо. Крики, смех, суета — всё смешалось в один огромный, шумный ком. Гермиона стояла у входа на платформу, сжимая в руках билет. На самом деле она искала его. Всё оставшиеся время она запрещала себе думать о нём. Приказывала забыть, выкинуть из головы, вырвать из сердца. Но кулон по-прежнему висел на шее. Шарф лежал под подушкой. И каждую ночь, засыпая, она вспоминала его глаза. Я должна увидеть его в последний раз, — думала она. — Просто увидеть. Она нашла его у четвёртого вагона. Драко стоял рядом с Пэнси и Забини. Все трое были бледные, напряжённые. Пэнси что-то говорила, размахивая руками. Забини кивал, но смотрел куда-то в сторону. Драко слушал, но взгляд его был пустым. Гермиона остановилась в десяти шагах. Сердце колотилось где-то в горле. Подойти? Не подходить? Она сделала шаг. Потом ещё один. Пэнси заметила её первой. Замерла на полуслове. Толкнула Забини локтем.— Там... — прошептала она.
Драко медленно повернул голову. Их взгляды встретились. Секунда. Две. Три. В его глазах не было ничего. Пустота. Лёд.— Драко, — сказала она тихо, подходя ближе. — Можно тебя на минуту?
Он усмехнулся — криво, зло, с тем самым выражением, которое она ненавидела больше всего в начале их знакомства.— О, глядите-ка, — протянул он, оглядываясь на Пэнси и Забини. — Наша маленькая грязнокровка никак не угомонится.
Гермиона побелела.— Что?
— Ты глухая, полукровка? — Он шагнул к ней, нависая сверху. — Я сказал — вали отсюда. Мне надоело твоё лицо.
— Драко, я только хотела...
— Что ты хотела? — перебил он. Голос его стал громче, привлекая внимание проходящих мимо студентов. — Услышать, что я тебя люблю? Что скучал всё это время? Что жить без тебя не могу?
— Я...
— Заткнись и слушай. — Он схватил её за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Больно, грубо, не стесняясь. — Ты была ошибкой. Понимаешь? Ошибкой, которую я совершил по пьяни и от скуки. Думаешь, Малфой может всерьёз заинтересоваться такой убогой?
Вокруг начали собираться люди. Кто-то ахнул, кто-то зашептался.— Отпусти, — прошептала Гермиона, пытаясь вырваться.
— Не трогай её! — Пэнси рванулась вперёд, но Забини схватил её за руку.
— Не лезь, — тихо сказал он.
Драко даже не обернулся. Смотрел только на неё.— Ты правда думала, что я тебя люблю? — спросил он, и в голосе его было столько презрения, что у неё подкосились ноги. — Тупая грязнокровка, которая умеет только книжки читать. Ты для меня была развлечением. Способом убить время.
— Ты врёшь, — выдохнула она.
— Вру? — Он рассмеялся — холодно, жестоко. — Спроси у Блейза. Я ему ещё в поезде в начале года сказал, что ты проблема, которую надо решить. Вот я и решил. Поиграл и выбросил.
Забини отвернулся. Не выдержал.— А кулон? — Голос Гермионы дрожал.
— О, это было гениально, — усмехнулся Драко. — Я знал, что такая дура, как ты, поведется на это. Кулон. — Он скопировал её голос. — Думала, я серьёзно? Я просто хотел посмотреть, как далеко ты зайдёшь. И ты зашла. До самого конца.
Он отпустил её подбородок. Она покачнулась, но устояла.— Ты мне противен, — сказала она тихо.
— Вот и отлично. Наконец-то до тебя дошло. — Он отступил на шаг. — Так что вали отсюда, полукровка. Иди к своим таким же убогим друзьям. И запомни: если ты ещё раз ко мне подойдёшь, я при всех назову тебя тем, кто ты есть. Грязнокровка, которой место в выгребной яме, а не в Хогвартсе.
Вокруг засмеялись. Кто-то из слизеринцев зааплодировал. Гермиона стояла, не в силах пошевелиться. Всё плыло перед глазами.— Ты слышала? — рявкнул Драко. — Вали. ОТСЮДА.
Она развернулась и побежала. Не пошла — побежала, расталкивая толпу локтями, не видя ничего, не слыша ничего. Позади остался его смех. Холодный, жестокий, победоносный. ——— Пэнси догнала её у самого поезда.— Гермиона! Гермиона, стой!
Она остановилась. Плечи тряслись.— Не надо, — прошептала она. — Не надо, Пэнси.
— Он не то имел в виду! Ты должна знать...
— Я ничего не должна! — Гермиона резко обернулась. Лицо её было мокрым от слёз, но глаза горели. — Ты слышала, что он сказал? Ты слышала?
— Слышала. Но...
— Никаких «но». Он сказал правду. Я была для него игрушкой. Развлечением.
— Это не правда!
— Тогда почему он так сказал? — закричала Гермиона. — Почему?!
Пэнси молчала. Не могла сказать. Не имела права.— Вот видишь, — горько усмехнулась Гермиона. — Даже ты не можешь ничего объяснить.
Она развернулась и зашла в поезд. Пэнси осталась стоять на перроне, сжимая кулаки.— Прости, — прошептала она. — Прости меня.
——— Гермиона влетела в пустое купе, захлопнула дверь и сползла по стене на пол. Слёзы душили, рвались наружу, но она зажимала рот рукой, чтобы никто не слышал. Грязнокровка. Полукровка. Игрушка. Развлечение. Слова били сильнее любых проклятий. Она достала кулон. Посмотрела на него мокрыми глазами. Открыла крышечку. Forever. — Дурак, — прошептала она. — Какой же ты дурак. Я тебя ненавижу. Она захлопнула кулон. И застегнула цепочку на шее. Не смогла снять. Не смогла выбросить. Поезд тронулся. Хогвартс остался позади. Гермиона смотрела в окно и не могла остановить слёзы. Всё, что она любила, всё, во что верила — оказалось ложью. ——— В другом вагоне Драко сидел в купе один. Забини и Пэнси оставили его — Пэнси сказала, что не может на него смотреть. Он был рад. Не хотел, чтобы они видели его лицо. Руки дрожали. Всё тело дрожало. Перед глазами стояло её лицо. То, каким оно было, когда он назвал её грязнокровкой. Когда сказал, что она была игрушкой. Больше всего на свете ему хотелось догнать её, упасть на колени, умолять о прощении. Но он не мог. Так надо, — повторял он себе. — Так надо. Если ты её любишь — ты должен её спасти. Он достал из кармана маленький клочок пергамента. Последнее, что осталось от неё. Обрывок письма, которое она написала ему когда-то. «Я люблю тебя. И это не игра». Он сжал бумажку в кулаке. — Прости, — прошептал он в пустоту. — Прости меня. Поезд уносил его в Лондон. Впереди было лето. Лето, которое изменит всё.
Пока нет отзывов.