Тот, кто забыл свое имя

Дредфорт. Подземелья. Вонючка лежал на сыром каменном полу и смотрел в потолок. Там, наверху, кто-то ходил. Тяжелые сапоги, звон шпор, смех. Рамси смеялся часто. Вонючка научился ненавидеть этот смех больше, чем боль. Боль проходила. Смех оставался в ушах, в голове, под кожей. Он просыпался по ночам от этого смеха. Он слышал его даже когда Рамси не было рядом. Он не знал, сколько времени прошло. Дни здесь были одинаковыми — серыми, холодными, бесконечными. Иногда приходил Рамси. Иногда его люди. Иногда просто темнота. Вонючка научился не считать. Счет — это надежда. А надежды не было. Он пошевелил пальцами. Левой руки. Правой. На левой не хватало двух. Мизинец и безымянный. Рамси отрезал их в первый месяц — медленно, с улыбкой, глядя ему в глаза. Вонючка помнил этот взгляд. Голубой, веселый, страшный. Он запоминал каждый взгляд, каждый смех, каждую боль. На ногах тоже не хватало пальцев. Три, кажется. Он уже сбился со счета. Иногда ему казалось, что его вообще скоро не останется — только куски, разбросанные по разным дням. Там, внизу, где раньше было что-то важное, теперь пустота. Кровь текла долго. Рамси смеялся. Говорил что-то про железнорожденных и их гордость. Вонючка не слышал. Он слышал только себя — свой крик, который, кажется, не прекращался до сих пор. Крик застрял в горле, в груди, в костях. Иногда ему казалось, что он все еще кричит. Просто звука больше нет. Он трогал себя там, где раньше было. Пусто. Тряпки, которыми перевязали, промокали и пахли гнилью. Иногда ему казалось, что он сам уже гниет заживо. — Вонючка, — позвал голос. Он дернулся. Сесть. Прижаться к стене. Руки вперед — защищаться, просить, умолять. Сердце забилось так быстро, что ребра заболели. — Вонючка, — повторил голос. — Лорд Рамси зовет тебя. Он кивнул. Встал. Ноги дрожали. На правой ступне не хватало пальцев — ступать было больно, каждый шаг отдавался в костях. Но он привык. Он привык ко всему. Он пошел. В коридоре было холодно. Факелы чадили, бросали тени на стены. Вонючка смотрел на свои тени и не узнавал себя. Сгорбленный, тощий, грязный. Не человек — тень человека. Интересно, подумал он, бывает ли у теней душа? Или они просто падают на пол и ждут, когда их раздавят сапогами? Наверху было светло. Слишком светло. Вонючка зажмурился, прикрыл глаза рукой. Свет резал, как нож. Сквозь пальцы увидел Рамси — тот сидел в кресле, пил вино и улыбался. Улыбка у него была красивая. Этой улыбке верили. Этой улыбке верил даже он сам когда-то. — Вонючка, — сказал он ласково. — Иди сюда. Не бойся. Он подошел. Упал на колени. Так было проще. Так было безопаснее. На коленях он занимал меньше места. На коленях его было труднее ударить. — У меня для тебя хорошие новости, — Рамси наклонился, взял его за подбородок, поднял лицо. Пальцы у него были теплые, мягкие. От этого было еще страшнее. — Мой отец едет. Лорд Русе Болтон. Он едет признать меня своим сыном. Полноправным. Представляешь? Вонючка кивнул. Не потому что понимал. Потому что надо было кивать. Он научился кивать всегда, когда с ним говорили. Кивать и смотреть в пол. — А ты будешь моим подарком, — Рамси улыбнулся шире. Улыбка стала почти доброй. — Живым доказательством того, что я умею... укрощать. Ломать. Делать из волков псов. Он отпустил его лицо. Вонючка ткнулся лбом в пол. — Приготовьте его, — бросил Рамси через плечо. — К приезду отца он должен выглядеть... презентабельно. Вонючку потащили. Куда-то вбок, вверх, в свет. Он не сопротивлялся. Он давно перестал сопротивляться.

***

Два дня спустя. Где-то в Речных землях. Джон Сноу гнал лошадь так быстро, как только мог. Ветки хлестали по лицу, оставляли царапины. Он не чувствовал боли. Он вообще ничего не чувствовал, кроме одной мысли: успеть. Успеть туда, где можно перестать бежать. За спиной остались Одичалые. Игритт. Стена. Все, во что он верил. Впереди была только дорога. Он остановился у ручья, чтобы напоить лошадь. И тут увидел ворона. Птица сидела на ветке, смотрела на него черными глазами. На лапке — маленький пергаментный свиток. Джон протянул руку. Ворон не улетел. Он ждал. Джон развернул свиток. Прочитал. «Лорду Тайвину Ланнистеру. Докладываю о результатах Красной Свадьбы. Робб Старк и Кейтилин Старк мертвы. Север наш. Направляюсь в Дредфорт. Русе Болтон, Хранитель Севера». Джон перечитал три раза. Робб мертв. Кейтилин мертва. Болтон. Джон сжал пергамент в кулаке. Ворон каркнул и улетел. Он не знал, сколько просидел так, глядя в одну точку. Может, минуту. Может, час. Потом встал, сел на лошадь и поехал. Не к Стене. На северо-восток. К Дредфорту. — Джон Сноу! — ветер донес крик. Женский. Злой. Он обернулся. Игритт. На лошади, с луком в руках. Она догоняла его, и в ее глазах горело то, чего он боялся больше всего — не ненависть. Разочарование. — Стой! — крикнула она. Он остановил лошадь. Не потому что боялся — потому что должен был. Потому что бежать от нее было еще хуже, чем смотреть в глаза. Она подъехала, спрыгнула с лошади. Подошла вплотную. Уперла лук ему в грудь. Стрела коснулась кожи, оставила маленькую капельку крови. — Ты предал нас, — сказала она тихо. Страшнее, чем если бы кричала. — Я не... — Ты клялся! — голос ее дрогнул. В нем было что-то, чего он никогда не слышал. Слезы? Нет. Игритт не плачет. Игритт убивает. — Ты клялся, Джон Сноу! — Я должен был... — Ты клялся, что ты наш! — стрела коснулась его горла сильнее. По шее потекла тонкая струйка крови. — Ты спал со мной. Ты смотрел на меня. Ты говорил, что я твоя. И все это было ложью? — Не было, — голос у него сел. — Это не было ложью. — Тогда почему ты уходишь? — Потому что я должен. — Кому? — Себе. Она смотрела в его глаза — серые, холодные, полные боли. Своей боли. Ее боли. Их общей боли. — Убей меня, — сказал он. — Что? — Убей. Если хочешь. Если тебе станет легче. Она замерла. Рука дрогнула. В глазах мелькнуло что-то — не жалость, нет. Что-то другое. То, чему она сама не могла найти имя. — Но дай мне сначала сделать одно дело. — Какое дело? — Отомстить. — Кому? — Болтонам. Игритт смотрела на него. Долго. Ветер трепал ее рыжие волосы, бросал в лицо. Глаза ее были красные — от ветра, от слез, от бессонницы. — Болтонам? — переспросила она. — Они убили моего брата. Робба. И мать. — голос Джона сел, стал чужим. — Они устроили Красную Свадьбу. Ты слышала об этом? Она кивнула. Кто не слышал. Об этом кричали вороны по всему Вестеросу. — Я должен. — Ты должен в Черный Замок. — Я должен отомстить. Она молчала. Лук все еще упирался в его горло. Кровь капала на рубашку. Красное на черном. Как ее волосы. — А потом? — спросила она. — Что — потом? — Когда отомстишь? Убьешь их? Что потом? Он не знал. Он не думал об этом. Вся его жизнь сейчас сузилась до одной точки — до Болтонов. До мести. До боли, которую нужно было кому-то отдать. — Потом будет видно. Она убрала лук. Опустила руку. Посмотрела на него — долго, очень долго, так, что он почувствовал себя голым, раздетым, прочитанным до самой последней страницы. — Я пойду с тобой, — сказала она. — Что? — Если ты умрешь не от моей руки, я хочу это видеть. Он смотрел на нее и не верил. — Ты меня ненавидишь, — сказал он. — Да. — Но даже так не убьешь сейчас? — Да. — Почему? Она усмехнулась. Горько, криво, по-своему. — Потому что я тоже дура. Потому что я тоже клялась. Потому что я тоже не могу просто так взять и забыть. Он хотел что-то сказать, но не нашел слов. Она села на лошадь. — Едем, — сказала она.

***

Два дня спустя. Лес рядом с Дредфортом. Ночь была темной — безлунной, беззвездной. Джон и Игритт лежали на животах на опушке, смотрели на замок. — Там полно людей, — шепнула Игритт. — Даже ночью. — Знаю. — Мы не справимся в открытую. — Знаю. — Тогда какой план? Джон смотрел на стены, на башни, на ворота. Потом перевел взгляд на задний двор — туда, где слуги выносили помои. — Там, — показал он. — Слуги ходят туда-сюда. Если переодеться... — Ты хочешь влезть в замок, где полно болтоновских людей, в одежде слуг, чтобы убить одного из самых опасных людей Севера? — Ты полный идиот, если считаешь, что выйдешь оттуда живым. — Знаю. Она улыбнулась. Он впервые за много дней увидел ее улыбку.

***

Дредфорт. Ночь. Они проникли через задний двор, когда стража менялась. Двое пьяных слуг вышли за ворота, и больше не вернулись. Джон и Игритт надели их одежду, вошли внутрь. Замок гудел. Люди готовились к приезду лорда. Кто-то тащил бочки с вином, кто-то нес свежее мясо, кто-то драил полы. В суматохе на двух новых слуг никто не обращал внимания. — Куда идти? — шепнула Игритт. — К главному залу. Болтон будет там. Они пробирались коридорами, прятались за колоннами, уворачивались от стражи. Один раз чуть не попались — какой-то стражник окликнул их, но Игритт оглянулась, улыбнулась, и он отвлекся на ее рыжие волосы. — Идем, — дернула она Джона. В главном зале было светло. Русе Болтон сидел во главе стола, пил вино, разговаривал с сыном. Рамси стоял рядом, улыбался своей красивой улыбкой. — Отец, — говорил он. — Я так рад, что вы приехали. Я приготовил для вас подарок. — Подарок? — Русе поднял бровь. — Железнорожденный. Тот самый, который был в Винтерфелле. Теон Грейджой. Я его немного... переделал. Он хлопнул в ладоши. Двое стражников ввели Теона. Джон замер. Он помнил Теона другим. Гордым, самоуверенным, с вечной усмешкой на лице. Тот Теон, который учил его стрелять из лука. Тот Теон, который дразнил его "бастардом" и смеялся. Тот Теон, что захватил Винтерфелл… Этого человека он не знал. Теон стоял, сгорбившись, глядя в пол. Одежда висела на нем, как на скелете. Руки — Джон увидел руки — на левой не хватало двух пальцев. Культи замотаны грязными тряпками. Он хромал. Когда стражники подтолкнули его вперед, он сделал шаг и споткнулся. Джон увидел, что на правой ноге, выглядывающей из-под штанины, тоже не хватает пальцев. — Подойди, Вонючка, — позвал Рамси. Теон подошел. Упал на колени. Не потому что приказали — потому что привык. — Как тебя зовут? — спросил Русе. — Вонючка, — прошептал Теон. — Меня зовут Вонючка. — А раньше? — Не помню. — Совсем? — Помню только боль. Русе посмотрел на сына. В его глазах мелькнуло что-то — одобрение? уважение? — Хорошая работа, — сказал он. Джон смотрел на Теона и чувствовал, как внутри все переворачивается. — Это он? — шепнула Игритт. — Тот, кого ты ищешь? — Нет. Те двое — Болтоны. А это... это просто... Он не договорил. — Джон, — Игритт схватила его за руку. — Там стража. Много. Он оглянулся. У дверей стояли четверо. Вдоль стен — еще шестеро. И сам Рамси — с ножом на поясе. — Мы не справимся, — сказала Игритт. — Справимся. — Как? — Ты будешь стрелять. Я буду бить. А потом мы уйдем. — Это безумие. Она натянула лук.

***

Дальше было быстро. Первая стрела сняла стражника у дверей. Вторая — второго. Третья — третьего. — Тревога! — заорал кто-то. Джон выскочил из укрытия, меч в руках. Рамси бросился к нему, выхватил нож. — Кто ты в пекло такой?! — закричал он. Они столкнулись. Джон бил яростно, не думая о защите. Рамси уворачивался, смеялся, что-то кричал. — Я пришел убить Руси Болтона ,а за одно и его выродка! За Старков! — крикнул Джон. — О, это же ты, никчемный бастард Эддарда Старка, — Рамси увернулся от удара. — Ты и твой отец ответите! — Попробуй достань! Джон ударил. Рамси пошатнулся, упал. Меч Джона вошел ему в плечо. Кровь брызнула на пол. Что-то лязгнуло сзади. Джон оглянулся. Русе Болтон бежал к боковой двери. Не как лорд — как трус. Как человек, который хочет жить. Джон рванул за ним. Ударил мечом — по спине, по плечу. Русе упал, закричал, покатился по полу. Кровь хлестала из раны. — Ты! — зарычал Джон, занося меч для последнего удара. Джон остановился. Посмотрел на Теона. Тот стоял, не двигаясь. Смотрел перед собой пустыми глазами. Руки висели плетьми. В лице не было ничего — ни страха, ни надежды, ни узнавания. — Теон? — позвал Джон. Теон не ответил. Даже не моргнул. — Вонючка, — прошептал он. — Я Вонючка. И тут сзади налетели стражники. Джона сбили с ног, повалили на пол. Меч вылетел из рук. Кто-то бил его по лицу, по ребрам, по голове. — Джон! — крикнула Игритт. Ее стрелы летели одна за одной. Трое стражников упали. Четвертый, пятый... Джон вырвался, вскочил. Русе Болтон полз к двери, оставляя кровавый след. — Уходим! — крикнула Игритт. — Сейчас! Джон рванул к ней. На бегу схватил Теона за руку — тот стоял столбом, не понимая, что происходит. Джон не знал зачем взял с собой убийцу своих младших братьев. Но было не время думать. — Бежим! — заорал он. Теон побежал. Спотыкаясь, падая, но побежал. Не потому что хотел, а потому что привык подчиняться. Они вылетели во двор. Стража сбегалась со всех сторон. Игритт стреляла, не целясь — лишь бы задержать. — К лошадям! — крикнула она. Они добежали. Вскочили. Теона пришлось затаскивать силой — он не понимал, что происходит, смотрел пустыми глазами. — Держись! — рявкнул Джон, обхватывая его рукой. Лошади рванули в ночь. Сзади кричали, стреляли, но темнота скрыла их.

***

Лес. Несколько часов спустя. Они остановились у ручья. Лошади тяжело дышали, Джон еле держался на ногах. Его рука была порезана — Игритт ударила его ножом, когда они выбирались. Не сильно, но кровь текла. — Зачем? — спросил он, перевязывая рану. — Чтобы помнил, — сказала она. — Что ты выбрал. — Что выбрал? — Их. Месть. А не меня. Джон смотрел на нее. Она стояла перед ним — рыжая, злая, красивая. И в глазах ее была боль. — Игритт... — Нет, — она подняла руку. — Не надо. Я знаю, что ты не вернешься. Я знала это с самого начала. — Тогда зачем ты пошла? — Потому что люблю тебя, дурак. Она повернулась, села на лошадь. — Прощай, Джон Сноу. Если мы еще встретимся — я убью тебя. Она уехала. Джон смотрел ей вслед, пока она не скрылась в темноте. Потом повернулся к Теону. Тот сидел на земле, смотрел в одну точку. Руки его дрожали. Губы шевелились — он что-то шептал. — Теон, — позвал Джон. Тот не ответил. — Теон Грейджой. — Я Вонючка, — прошептал Теон. — Меня зовут Вонючка. — Нет. Ты Теон. Ты жил в Винтерфелле. Ты был братом моим братьям. Ты...убил… Внутри боролись два чувства. Ярость — за братьев, которых он считал мертвыми. И жалость — к этому сломанному человеку, в котором не осталось ничего, кроме боли. — Ты должен умереть, — сказал он. — Да, — согласился Теон. Он жаждал этого, может тогда вся боль прекратится, но даже в это он слабо верил. Боль будет преследовать его даже после смерти. — Ты заслуживаешь смерти. Я должен тебя убить. — Да, — Вонючка уже просто соглашался. Джон поднял меч. Занес над Теоном. Теон закрыл глаза. Джон стоял с мечом в руке и смотрел на Теона. На его худое, измученное тело. На обрубки пальцев. На кровавые пятна в паху. На его лицо — бледное, исхудавшее, с запавшими глазами. — Ты не помнишь, — сказал он вдруг. — Что? — Ты не помнишь, кто ты. — Я Вонючка. — Ты Теон Грейджой. Ты был заложником в Винтерфелле. Ты вырос с нами. Ты учил меня стрелять из лука. Ты... — Не помню, — перебил Теон. — Ничего не помню. Только боль. Джон опустил меч. — Вставай, — сказал он. — Что? — Вставай. Ты пойдешь со мной. — Куда? — В Ночной Дозор. Теон смотрел на него непонимающе. В его глазах не было благодарности. Не было надежды. Было только удивление, что он еще не мертв, хотя и в этом Вонючка уже давно сомневался. — Зачем? — спросил он. — Потому что я не могу тебя убить, — сказал Джон. — Потому что ты уже мертв. Потому что там, за Стеной, может быть, ты найдешь себя. Теон помолчал. Потом кивнул. — Хорошо, — сказал он. Джон протянул ему руку. Теон взял ее. Рука была холодная, дрожащая, слабая. Пальцев не хватало — культи скользили в ладони Джона. — Ты убил моих братьев, — сказал Джон. — Я никогда не забуду этого. — Я не помню. — Если ты предашь меня — я убью тебя сам. Теону было нечего ответить, он не понимал о чем говорит этот большой человек с черными ,как смоль, волосами. Джон смотрел на него. Долго. Потом кивнул. — Идем. Они пошли. Теон спотыкался на каждом шагу, хватался за Джона, падал, вставал, снова падал. Нога без пальцев не слушалась, культи болели, там, внизу, все еще сочилась кровь. Джон поддерживал его, тащил, нес. Никто из них не говорил ни слова. За спиной остался Дредфорт. Впереди была Стена. И ничего между ними, кроме боли и одной невозможной надежды.