Тот, кто забыл свое имя

Несколько дней спустя. Где-то между Дредфортом и Стеной. Джон потерял счет времени. Они ехали медленно. Намного медленнее, чем он мог бы ехать один. Теон не держался в седле — падал, сползал, хватался за луку седла обрубками пальцев и молчал. Джон останавливался каждые полчаса, чтобы поправить его, подсадить, подтянуть подпругу. Иногда Теон смотрел на него пустыми глазами и, казалось, не узнавал. Иногда его губы шевелились, шептали что-то — молитву? проклятие? имя? — но слов нельзя было разобрать. На второй день Джон понял, что они не доберутся до Стены, если не найдут телегу. Теон не мог сидеть в седле больше часа — сползал, заваливался, один раз чуть не упал под копыта. Джон поймал его в последний момент, и Теон даже не вскрикнул. Только смотрел пустыми глазами и молчал. — Вставай, — сказал Джон, останавливая лошадь. — Надо идти. Теон не ответил. Он вообще перестал отвечать после той ночи в лесу. Сидел в седле, смотрел перед собой и молчал. Иногда его губы шевелились — он что-то шептал, но слов было не разобрать. Джон спешился. Подошел к нему. — Теон. Тишина. — Теон Грейджой. — Я Вонючка, — прошептал тот. Голос сел совсем, стал чужим, незнакомым. — Меня зовут Вонючка. — Нет, не зовут. Джон взял его за руку — ту, где не хватало пальцев. Культи были холодные, замотанные грязными тряпками, которые давно надо было сменить. Под тряпками что-то сочилось — гной, кровь, Джон не знал. Пахло от Теона так, что лошади шарахались. Пахло гнилью, падалью, смертью. — Смотри на меня, — сказал Джон. Теон поднял глаза. В них было пусто. Абсолютно, беспросветно пусто. Как в заброшенном колодце, куда столетиями никто не заглядывал. — Ты помнишь Винтерфелл? — спросил Джон. Молчание. — Там были высокие серые стены. И крипта, где лежат наши предки. Ты боялся туда спускаться. Робб смеялся над тобой. Ничего. Даже моргания. — Ты учил меня стрелять из лука. Я был маленький, у меня не получалось натянуть тетиву. Ты смеялся и говорил, что из меня никогда не выйдет воина. Теон смотрел сквозь него. — Ты был моим братом, — сказал Джон. Голос его дрогнул. — Не по крови. Но... ты был. А потом ты захватил Винтерфелл. При имени «Винтерфелл» веки Теона дрогнули. Всего на секунду. Но Джон заметил. — Ты помнишь? — спросил он. — Холодно, — прошептал Теон. — Там было холодно. И темно. Они... они кричали. Я не хотел. Я не... Он замолчал. Затрясся всем телом. — Кто кричал? — Не знаю. Все. Я... я не помню. — Ты помнишь Брана? Рикона? — Маленькие, — прошептал Теон. — Они были маленькие. Бран лазал по стенам. Рикон... Рикон боялся темноты. Джон замер. — Ты помнишь. — Нет, — Теон замотал головой. Сильно, исступленно. — Нет. Не помню. Не хочу помнить. Рамси говорил... если я буду помнить, он сделает еще больнее. Еще... Он не договорил. Скрутился в седле, схватился за голову культями и замер. Джон смотрел на него и не знал, что делать.

***

Он заметил запах на второй день. Сначала думал — лошади, дорога, грязь. Но потом понял: это Теон. От него пахло мочой, потом, гнилью и еще чем-то — сладковатым, тошнотворным. Джон знал этот запах. Так пахнут раны, которые не заживают. На третий день он увидел. Теон сидел в седле, и по ноге его текла темная струйка. Он даже не замечал. Смотрел перед собой и не замечал. — Теон, — позвал Джон. Тот не ответил. — Теон, ты обмочился. Молчание. — Тебе надо... ну, в туалет. Если хочешь. Я помогу. Теон посмотрел на него. В глазах было что-то — страх? стыд? — и исчезло. — Лорд Рамси не позволял, — сказал он тихо. — Когда хотел — надо было терпеть. Если не терпел — били. — Меня зовут не Рамси. — Я знаю. — И я не буду тебя бить. Теон молчал. — Если захочешь — скажи. Я остановлюсь. Найду место. И побуду рядом, чтобы ты не упал. Теон смотрел на него долго. Очень долго. Потом кивнул.

***

Через час он зашевелился в седле. — Хочу, — сказал он. Еле слышно. Джон остановил лошадей. Помог Теону слезть. Тот стоял, шатаясь, хватался за луку седла культями, ноги дрожали. — Я... не знаю, как, — прошептал он. — Что? — Рамси... он приказывал делать это в углу. Как собаке. И смотрел. Всегда смотрел. Чтобы не... не делал ничего лишнего. Джон сжал зубы. — Иди вон туда, за кусты. Я постою рядом. Не буду смотреть. Но буду рядом, чтобы ты не упал. — Обещаешь? — Обещаю. Теон пошел. Шаг, второй, третий. Ноги не слушались, он споткнулся, упал на колени. Замер. Не вставал. — Теон? — Я не могу, — прошептал он. — Я не могу встать. Джон подошел. Поднял его. Довел до кустов. — Я здесь, — сказал он, отворачиваясь. — Не смотрю. Сзади было тихо. Потом — звук воды, льющейся на землю. Потом — всхлип. — Я... я не должен был... это нельзя... лорд Рамси говорил... — Ты не в Дредфорте, — сказал Джон. — И Рамси мертв. — Я знаю. — Но ты все еще слышишь его? — Всегда. Джон молчал. Теон справился. Джон отвел его обратно, усадил в седло. Тот смотрел в одну точку и дрожал. — Спасибо, — сказал он вдруг. — За что? — Что не смотрел. Джон кивнул. — Едем.

***

Они сидели у костра. Теон свернулся клубком, положив голову на колени, и смотрел в огонь. Джон чистил меч, поглядывал на него. От Теона все еще несло мочой и гнилью, но Джон старался не обращать внимания. — Ты ел? — спросил он. Молчание. — Теон, ты ел? — Нельзя, — прошептал Теон. — Лорд Рамси говорил... Вонючке нельзя есть, пока не разрешат. Вонючка ест с пола. Как свинья. Джон сжал зубы до скрежета. — Ты не в Дредфорте, — сказал он. — И меня зовут не Рамси. — Я знаю. — Ешь. Он протянул кусок вяленого мяса. Теон взял. Пальцы дрожали так сильно, что мясо выпало. Он поднял его, снова выронил. На третий раз просто уронил руки и уставился на свои культи. — Не могу, — сказал он. — Почему? — Пальцев нет. Джон посмотрел на его руки. На левой не хватало двух пальцев — культи зажили, но криво, страшно. На правой все были на месте, но они дрожали так, что удержать что-то было невозможно. Вокруг запястий — багровые шрамы, следы от веревок. Или от цепей. — Дай сюда, — Джон забрал мясо, разорвал на мелкие кусочки. — Так легче? Теон кивнул. Взял один кусочек, с трудом донес до рта. Прожевал. Проглотил. — Ты не ел несколько дней, — сказал Джон. — Я видел. — Я привык. — К чему? — Не есть. Не пить. Терпеть. Молить, чтобы быстрее умер. Джон молчал. Смотрел на его руки, на культи, на багровые шрамы, которые виднелись под воротником. — Ты не Вонючка, — сказал он. — Я... — Ты Теон Грейджой из дома Железнорожденных. Ты был заложником в Винтерфелле. Ты вырос с нами. Ты учил меня стрелять из лука. — Я убил мальчиков, — перебил Теон. Голос его был тихий, ровный, безжизненный. — Я сжег Винтерфелл. Я предал всех. Я заслуживаю смерти. Он говорил эти слова не потому, что помнил, а потому что знал, что этот человек хочет услышать это от него. Он привык говорить то, что они хотят услышать. Это единственное, что иногда спасало от боли. — Ты ее получишь, — сказал Джон. — Когда-нибудь. Но не сегодня. — Почему? — Потому что я так решил. Теон посмотрел на него. Впервые за несколько дней — прямо, в глаза. Огонь трещал, бросал тени. Где-то вдалеке выл волк. — Я не помню, — сказал Теон вдруг. — Что? — Как я стал им. Как я стал Вонючкой. Была боль... много боли... сначала пальцы. Он отрезал их по одному. Медленно. Смотрел, как я кричу. Потом... потом другие места. Он вкручивал железо в ноги. В руки. Я кричал, а он смеялся. Потом... потом было то, о чем я не могу говорить. Даже думать не могу. Джон слушал. Молча. Потому что слов не было. — А потом — пустота. И Рамси. И смех. И снова боль. И еда с пола. И когда я мочился под себя, он заставлял меня это вылизывать. Как собаку. Он говорил, что я собака. Что я Вонючка. Что я никто. Теон замолчал. — Иногда мне кажется, что я умер. Что это не я сижу здесь. Что это просто тело, которое забыли похоронить. — Ты не умер. — Откуда ты знаешь? — Ты ешь. Ты дышишь. Ты говоришь. — Это ничего не значит. — Значит. Теон усмехнулся. Криво, страшно. — Ты слишком молод, Джон Сноу. Ты еще веришь, что в этом есть смысл. — А ты? — Я ни во что не верю. Я забыл, как это — верить.

***

Утром Теон не проснулся. Джон позвал его — раз, другой, третий. Тот лежал, свернувшись клубком, и не двигался. Джон перевернул его, приложил руку к груди — дышит. Но глаз не открывает. — Теон! Никакой реакции. Джон выругался сквозь зубы. Посмотрел на небо — низкое, серое, вот-вот пойдет снег. До ближайшего поселения день пути. Может, два. Он взвалил Теона на лошадь, привязал ремнями, чтобы не упал. Тот даже не пошевелился. — Ты не умрешь, — сказал Джон вслух. — Я не для того тебя тащил.

***

Они добрались до деревни к вечеру. Маленькое место, даже трактира нет — только пара домов да сарай. Джон постучал в первый попавшийся дом. Открыла старуха, посмотрела на него, на лошадь, на бесчувственное тело, на грязные тряпки, из которых торчали культи. — Больной? — спросила она. — Раненый. — Заноси. В доме было тепло, пахло травами и хлебом. Старуха помогла стащить Теона с лошади, уложила на лавку у печи. Размотала тряпки, осмотрела культи, покачала голоdass=" — Давно это? — Несколько недель. — Гноится, — сказала она. — И там, внизу... тоже. Плохо. Кто ж его так? — Болтоны. Старуха перекрестилась. — Звери, — сказала она. — Настоящие звери. Я таких видывала. Они не людей пытают — они души вынимают. — Вылечите? — Постараюсь. Но знаешь, парень... он не от ран умрет. — А от чего? — От того, что в голове. Мужчины без... ну, без хозяйства своего... они редко выживают. Не телом — духом. Его пытали так, что я и смотреть боюсь. А ты его тащишь куда-то. Зачем? — В Ночной Дозор. — Думаешь, там примут? — Нет. — Тогда зачем? — Затем, что я так решил. Старуха посмотрела на него долго. Потом кивнула. — Ладно. Помогу.

***

Они пробыли в деревне три дня. Теон приходил в себя, смотрел в потолок, снова проваливался в беспамятство. Иногда он кричал — так, что волосы вставали дыбом. Кричал и звал Рамси, просил пощады, обещал быть хорошей собакой. Иногда просто плакал — без звука, только слезы текли по вискам в волосы. Джон сидел рядом, держал его за руку — ту, где не хватало пальцев — и молчал. Старуха приносила травы, меняла повязки, качала головой. — Он никогда не будет прежним, — сказала она на второй день. — Знаю. — Ты понимаешь, что он может никогда не вылезти из этого? Что он навсегда останется там, в подвалах? — Знаю. — И ты все равно везешь его к Стене? — Да. — Зачем? Джон посмотрел на Теона. Тот спал — вернее, лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. — Потому что никто другой не повезет.

***

На четвертый день Теон открыл глаза и посмотрел на него осмысленно. — Ты, — сказал он. Голос был хриплый, слабый, чужой. — Я. — Где мы? — В деревне. Ты был без сознания. Три дня. Теон помолчал. Пошевелил рукой, посмотрел на культи. — Я думал, умер, — сказал он. — Нет. — Жаль. Джон сжал зубы. — Ты не умрешь, — сказал он. — Не так просто. — Почему? — Потому что я не дам. Теон посмотрел на него. Долго. Очень долго. — Ты дурак, Джон Сноу. — Знаю. — Ты говоришь, я убил твоих братьев. — Да. — Я сжег твой дом. — Да. — Я... — Заткнись, — перебил Джон. — Просто заткнись и молчи. Ты ничего мне не скажешь, чего я не знаю. Теон замолчал. Старуха принесла похлебку. Джон покормил его — медленно, по ложечке, как ребенка. Теон не сопротивлялся. Только смотрел в одну точку и жевал. — Завтра едем, — сказал Джон, когда миска опустела. — Куда? — К Стене. В Черный Замок. — Зачем? — Там никому нет дела до прошлого. Только до того, что ты делаешь сейчас. Теон смотрел на него. — Ты правда думаешь, что там меня примут? — Нет. — Тогда зачем? — Затем, что я так решил. Теон усмехнулся. Тень усмешки.

***

Где-то у Стены. Бран сидел у костра и смотрел на огонь. Ходор ворочался рядом, бормотал что-то во сне. Мира и Джоджен спали, укрывшись плащами. А он не мог уснуть. Он видел. Видел брата. Джона. Он скакал куда-то на Север, и с ним был кто-то. Сгорбленный, сломленный, с пустыми глазами. Бран не мог разглядеть лица. Только тень. Только боль. — Кто это? — спросил он вслух. Никто не ответил. Только ветер завывал за спиной, за Стеной, за всем миром.