Тот, кто забыл свое имя

Несколько дней спустя. Дорога на Север. Снег пошел на третью ночь после деревни. Сначала мелкий, редкий — он просто напоминал о себе, ложился на плечи, таял на коже. А к утру повалил густо, тяжело, закрывая небо, дорогу, деревья, весь мир. Джон проклинал все на свете, но продолжал ехать. Теон сидел в седле впереди него — так было проще. Джон обхватывал его одной рукой, держал поводья другой. Теон не сопротивлялся. Он вообще перестал сопротивляться чему-либо после той деревни. Просто сидел, смотрел в одну точку и молчал. — Теон, — позвал Джон, когда снег стал совсем непроглядным. — Надо найти укрытие. Тот не ответил. Даже не кивнул. Джон выругался сквозь зубы и направил лошадь к темнеющему в стороне холму.

***

Пещера оказалась мелкой, но сухой. Ветер завывал снаружи, заносил снег в проем, но в глубине было почти тепло. Джон стащил Теона с лошади, уложил на подстилку из сухой травы, которую нашел в углу. — Сиди здесь, — сказал он. — Я разведу огонь. Теон сел. Сложил руки на коленях — культи на левой, дрожащие пальцы на правой — и уставился в стену. Джон возился с трутом минут двадцать. Руки замерзли, не слушались, искры гасли одна за одной. Когда огонь наконец занялся, он почувствовал себя победителем. — Есть, — сказал он, поворачиваясь к Теону. Теон сидел в той же позе. Смотрел на стену. По щеке у него текла слеза. Он даже не моргал — слеза просто катилась сама, оставляя мокрый след на грязной коже. — Ты чего? — спросил Джон. Теон не ответил. — Теон? — Я не знаю, — прошептал тот. — Я не знаю, почему я плачу. Я не чувствую ничего. Совсем. Но они текут. Они всегда текут. Рамси говорил... он говорил, что слезы — это для людей. А Вонючка не человек. Вонючка не имеет права плакать. Джон сел рядом. Посмотрел на его профиль — острый, болезненный, с запавшими глазами, с синяками, которые уже начали желтеть, но все еще напоминали о побоях. — Это пройдет, — сказал он. — Нет, — Теон покачал головой. — Ничего не проходит. Рамси говорил... он говорил, что это останется со мной навсегда. Что я всегда буду его Вонючкой. Что я никогда не вспомню, кто я был. Что я никогда не перестану слышать его голос. — Он врал. — Он никогда не врал. Он просто... делал больно. И смотрел. Он всегда смотрел. Джон сжал зубы. — Он мертв, — сказал он. — Я убил его. — Это ничего не меняет. — Меняет. — Нет. — Теон повернулся к нему. В глазах его было пусто — и в этой пустоте плескалась такая бездна, что Джону стало страшно. — Ты не понимаешь. Он внутри меня. Здесь. — Теон ткнул себя в висок культей. — И здесь. — В грудь, туда, где под грязной тканью угадывались ребра. — Я слышу его голос каждую минуту. Я просыпаюсь и жду, что он войдет. Я засыпаю и слышу его смех. Он никогда не уйдет. Никогда. — Как он говорит? — Что? — Голос. Что он говорит? Теон замер. Потом заговорил — и Джон услышал не его голос. Тон стал другим — выше, издевательский, страшный. — «Вонючка, ты опять обоссался? Ты что, не можешь как человек? Ах да, ты же не человек. Ты собака. На, вылизывай. Вылизывай, я сказал. А теперь благодари. Благодари, что я вообще позволяю тебе жить. Благодари, сука». Теон замолчал. Затрясся всем телом. — Я благодарил, — прошептал он. — Каждый раз. Я целовал его сапоги. Я лизал пол. Я делал все, что он говорил. А он все равно смеялся. Джон молчал. Внутри у него все кипело, но он не знал, что сказать. Слов не было. Ни одного. — Ты убил его тело, — продолжал Теон. — Но его голос... его голос остался. И теперь он будет со мной всегда. Он будет говорить мне, что я никто. Что я собака. Что я не заслуживаю даже смерти. — Тогда дай ему другое имя, — сказал Джон. — Что? — Голосу. Дай ему другое имя. Пусть говорит не Рамси. Пусть говорит... ну, не знаю. Пусть говорит тот, кто хочет тебя защитить. Теон смотрел на него. — Ты сумасшедший, Джон Сноу. — Может быть. Но я слышу голоса своих мертвых. Робба. Отца. Они говорят мне, что я должен делать. Это помогает. — И что они говорят? — Что я должен жить. Дальше. Даже когда не хочется. Теон долго молчал. Потом опустил голову. — Я не умею, — сказал он. — Я забыл, как это — хотеть жить. Рамси выбил это из меня. Каждый день. Каждой пыткой. Каждым словом. Я не хочу жить. Я хочу, чтобы это все кончилось. — Я научу. — Ты? — Я. Теон посмотрел на него. Впервые за долгое время — не как на врага, не как на спасителя, а просто как на человека. В глазах его мелькнуло что-то — слабая, едва заметная искра. — Почему? — спросил он. — Почему ты это делаешь? Я убил твоих братьев. Я сжег твой дом. Я предал всех, кого ты любил. Я... — Заткнись, — перебил Джон. — Я уже сказал: ничего нового ты мне не скажешь. — Но... — Ты будешь жить, Теон Грейджой. Хочешь ты этого или нет. Потому что я так решил. — За Вонючку всегда решают другие. — Нет, ты не Вонючка, ты Теон Грейджой. Они смотрели друг на друга. Огонь трещал, бросал тени на стены. Где-то снаружи выл ветер, заносил снег в пещеру. — Я не обещаю, что получится, — сказал Теон. — Я не прошу обещаний. — И я не знаю, смогу ли я когда-нибудь... стать тем, кем был. — Не надо становиться. Просто будь. Теон кивнул. Медленно, неуверенно. — Хорошо, — сказал он. --- Ночью он проснулся с криком. Джон вскочил, выхватил меч, но вокруг никого не было. Только Теон сидел на подстилке, сжимал голову руками и раскачивался вперед-назад. — Не надо, — шептал он. — Не надо, пожалуйста. Я все сделаю. Я буду хорошей собакой. Я буду Вонючкой. Только не надо. — Теон! — Я не хотел! Я не хотел убегать! Я просто... я просто не мог больше. Простите. Простите меня. Я вылижу все. Я все сделаю. Только не... — Теон! — Джон схватил его за плечи, встряхнул. — Это я. Джон. Ты не в Дредфорте. Ты в пещере. Рамси мертв. Ты слышишь? Мертв. Теон смотрел на него, не узнавая. Глаза его были безумными, зрачки расширены так, что радужки почти не было видно. — Рамси? — переспросил он. — Мертв. Ты помнишь? Я убил его. Мечом. Он больше никогда не придет. — Никогда? — Никогда. Теон замер. Потом вдруг разрыдался — громко, страшно, навзрыд. Он рыдал, как ребенок, захлебываясь слезами, и Джон держал его, не зная, что делать. Просто держал. — Он не придет? — сквозь рыдания спросил Теон. — Нет. — Никогда? — Никогда. — Я не верю. — Придется. --- Утром снегопад стих. Джон вышел из пещеры, посмотрел на небо — серое, низкое, но уже без снега. Лошади стояли под навесом скалы, дрожали, но были живы. — Повезло, — сказал он. — Кому? — Теон появился сзади, еле переставляя ноги. Шатался, хватался за стену, но стоял. Глаза у него были красные, опухшие, но смотрел он уже не в пустоту. — Нам. Теон посмотрел на заснеженный лес, на небо, на свои руки. — Не знаю, — сказал он. — Я до сих пор не понимаю, почему ты меня не убил. — Я уже говорил. — Скажи еще раз. Джон повернулся к нему. — Потому что ты мой брат. Теон замер. — Я... я не... — Ты был им. В Винтерфелле. Ты учил меня стрелять. Ты дразнил меня. Ты смеялся со мной. Ты был моим братом. И пусть ты забыл, кто ты — я помню. Теон смотрел на него. Глаза его снова стали мокрыми. — Я не заслуживаю... — Я знаю. Но это не важно. Они стояли молча. Где-то вдалеке крикнула птица. Снег искрился на солнце, которое наконец пробилось сквозь тучи. — Едем, — сказал он. — До Стены еще далеко.

***

Они ехали молча. Теон держался в седле чуть лучше — может, отдохнул, может, просто привык. Джон поглядывал на него, но ничего не говорил. — Джон, — позвал Теон через час. — М? — Я хочу в туалет. Джон остановил лошадей. Помог Теону слезть. Тот стоял, шатаясь, но старался держаться. — Я сам, — сказал он. — Я попробую сам. — Хорошо. Я буду здесь. Теон отошел за кусты. Джон слышал, как он возится, как тяжело дышит. Потом — звук воды. Потом — долгая тишина. — Джон, — позвал Теон. — Что? — Я... я не могу встать. Джон подошел. Теон сидел на снегу, дрожал всем телом. Штаны его были мокрые — не справился. — Прости, — прошептал он. — Прости. Я не хотел. Я старался. Я... — Заткнись. Джон поднял его, отвел к лошади, достал запасные штаны. — Переоденься. — Я не могу. Пальцы... — Я помогу. Джон помог. Медленно, неловко, стараясь не смотреть. Теон стоял, трясясь, и смотрел в землю. — Спасибо, — сказал он. — Ты уже говорил. — Я буду говорить еще. Потому что ты единственный, кто... кто не отвернулся. Джон ничего не ответил. Они поехали дальше.

***

Где-то у Стены. Бран сидел у костра и смотрел на огонь. Он видел их. Видел Джона. Видел того, другого. Сломленного, пустого, с руками без пальцев. Он чувствовал его боль — она доходила до него даже сквозь расстояние, сквозь время, сквозь все. Но вдруг он понял. Понял, почему этот человек кажется знакомым. Почему его боль отзывается в груди. — Теон, — прошептал Бран. — Это Теон. Он вспомнил. Вспомнил тот день в Винтерфелле, когда Теон пришел за ними. Вспомнил, как они бежали. Как Теон не нашел их. Огонь трещал. Мир молчал. А где-то на Севере двое всадников приближались к Стене.