Мёртвая жизнь, живая смерть

Вы не особо задумывались, сколько времени провели в том магазинчике, наслаждаясь различными закусками и странными взглядами продавца, который каждый раз старался шире улыбнуться, когда Вы на него смотрели. Небо за окном было скрыто тучами к вечеру, а людей на улице всё меньше не становилось. Вы смотрели в окно и наблюдали, как монстры проходили мимо людей, совершенно не таясь. Это грело вашу душу. А это намного важнее сердца. Конечно, поток монстров и монстроподобных людей, людей со странностями всё не кончался. Они все были… в лучшем случае — любопытными. Вы думали о том, что как же миру повезло, что они не начали ещё одну войну с монстрами. Вы бы им этого не простили. Старик-продавец снова появился перед глазами. Улыбался, но уже не пытался говорить, хотя иной раз его губы двигались. Он был стар, немолод. Но ходил прямо. И смотрел — смотрел он тоже пусть и добро, но твёрдо. Он напоминал кого-то, кого Вы раньше знали, но не можете вспомнить. А раз не можете вспомнить — значит, ну и ладно. (Вы помнили на свою беду слишком много. Вы не хотели столько помнить). Мир был таким ярким, светлым. Цепляющим. И всё же… И всё же вы не могли отделаться от мысли, что сейчас через призму в «окошко» смотрите не вы. Для вас мир серый, несмотря на своё потрясающее разнообразие цветов. Но взгляд не цепляется. Ничего не цепляется. Это всё так… …так… …так… …скучно. Вот беременная дама, очень красивая, проходит мимо. Смотрится в окошко стоящей машины, поправляет помаду на губах. Она милая. Очень красивая. И такая пустая. Вот играют на перегонки двое детей. Два мальчика примерно одного возраста. Они улыбаются, пытаются друг друга догнать и «запятнать» ладошками. Вы смотрите на них и вспоминаете себя. Вам завидно. Вам всё равно. Совсем вскоре вы поняли, что за вами пришли: двое взрослых людей, мужчина и женщина, с цепкими глазами, твёрдыми движениями и в свободной одежде, зашли в магазинчик, осмотревшись и прикрывая друг другу спину — едва ли они осознавали, что двигались по схеме «двойка», настолько это было для них привычно; позвали старичка, а затем осмотрели и вас саму глазами. Переглянулись. Первой решила подойти женщина в длинном бежевом пальто, с улыбкой, которая появилась только тогда, когда её взгляд упал на вас. Мужчина держался чуть поодаль, но смотрел не менее внимательно. А ещё — оглядывался. Старичок завозился, что-то показывая руками, рассказывая. Искренне возмущённый. А может, и просто сострадающий. Мужчина был в тёмном пальто, но нараспашку. Вы заметили кобуру пистолета при одном из его движений. О как. Вы не были уверены, но теперь вам кажется, что за вами пришла полиция в «штатском». Эти движения, оружие, то, что их вызвал именно старик… Было бы странно, будь это кто иной — другой. Женщина перед вами улыбнулась и что-то сказала. Когда вы не подали признаков признания, она повторила, но медленнее. Старик из-за прилавка что-то прикрикнул, а мужчина устало вздохнул. Женщина выглядела просто неловко. Она пыталась показывать что-то жестами, но вы отреагировали лишь тогда, когда она «официально» достала свой значок и показала его вам. Вы протянули руку и его ощупали. Вы никогда не трогали значки полицейских и совершенно точно уверены, что никогда бы не отличили «оригинал» от «подделки», но вы не хотели упускать шанс просто потрогать то, что раньше не могли; любопытство — оно такое. Так что вы с неким бесформенным удовольствием потрогали и вернули значок уже с осознанным кивком. Вы заставили себя смотреть в глаза, хотя долго не продержались: взгляд цеплялся за всё, кроме лиц людей. Вот, например, позади прошёл подросток с белыми волосами и такими яркими, почти светящимися из-под капюшона красными глазами. Вы на мгновение пересеклись глазами, но он стремительно, не обращая никакого внимания, пошёл прочь. Наверное, по своим делам. Или куда он там шёл изначально. Женщина, не будь дурой, пусть и знала, что вы ничего не понимаете, однако продолжала говорить, медленно. Осторожно. А ещё старалась показывать руками какие-то знаки. Кое-что вы поняли: она говорила так, что и ребёнку было бы понятно, показывая руками или рисуя на бумаге, которую отдал старичок-кассир. Вы не могли не заметить, как старик отдал те монетки полицейскому. Поэтому сами протянули руку вперёд и взяли женщину за ладонь после очередной паузы. Встали, встряхнулись. И нетерпеливо уставились на неё. Она, очень красивая женщина, вам улыбнулась. Осторожно, чтобы не «вспугнуть». Сжала вашу ладонь, и вы пошли к выходу. Мужчина за вами не сразу пошёл, а в глаза «ударил» яркий свет после немного тёмного освящения магазинчика. Вы сели в ничем не примечательную машину, вас пристегнули, а затем достаточно долго ехали. Машину вёл мужчина. Он с вами почти не контактировал, а вот женщина то и дело касалась рукой, улыбалась, говорила, хотя вы и не понимали ни словечка. Всё это, пока вы не держались за руки. Здание, в которое вы зашли, оказалось просто огромным. Люди бегали меж столами, о чём-то громко говорили. Шуршали бумаги. Одна пожилая старушка в углу лениво подкидывала карандаши, которые просто… испарялись в воздухе. Вы не могли на это не посмотреть. Послышался смешок. Женщина перед вами улыбнулась, но скрывать своего веселья совершенно не стала. Вас заставили ждать; недолго, впрочем. Пришёл парень, может, мужчина, ещё молодой, но с таким важным, почти «недоступным» видом. И даже он был намного больше вас. Какая жуткая вселенская несправедливость. Он не стал с вами разговаривать, а помахал ладонью. Вы ответили тем же; вы были воспитанным ребёнком. Затем он подставил свои руки так, что вы не сразу поняли, что он хотел от вас. Он их… просто вытянул вперёд и смотрел на вас. Сказал что-то женщине, которая потрепала вас по макушке и ушла. Мужчина-в-гражданском даже из машины не выходил. Вы пусто смотрели на руки и так же вытянули свои. Что он там хотел — непонятно. И что делать — тоже. Вы нахмурились. Мужчина протянул раскрытые ладошки к вашим рукам и соединил пальцы. Вас пронзило как будто бы током, не сильно, но ощутимо. Вас здорово «встряхнуло». Вы посмотрели на свою руку, такую маленькую, по сравнению с рукой этого здоровяка. Не мутант, не монстр, но его энергия… Интересно, какая душа у него была? Жаль, что вы можете узнать это, только вызвав его на «бой». Вы совершенно не хотите сражаться. Это не было в вашей душе, но это было вашей натурой, чертой характера. Вы подняли свои сверкнувшие силой глаза; вы начали понимать, что говорят окружающие люди, и у вас заболела голова, закружилось сознание. Этот сотрудник, мужчина в небрежной одежде, очень красивый и очень человек — именно он придержал вас от падения, осторожно наблюдая, как тело слабеет, а затем снова крепнет. Он дал вам попить воды, перекусить какой-то булочкой. Булочка с мясом — было очень вкусно. А затем он начал говорить очень медленно, но неожиданно понятно. — Здравствуй. Меня зовут Сяо Лань. Сяо — фамилия. Лань — имя. Он, не смотря на холодные черты лица, пытался улыбнуться, и у него неплохо выходило. Улыбка такому человеку, как он, шла. — Ты меня понимаешь? Не спеши отвечать, просто кивай головой на «да» или «нет». Моя причуда немного экстравагантна и к ней нужно время, чтобы привыкнуть. Вы кивнули, пусть и не совсем понимали, что это за «причуда». На ваш взгляд, это был самый обычный человек, да, красивый. И он использовал что-то, что заставило понимать не только его, но и окружающую среду. Вы услышали, как юная девочка с волосами цвета солнца и яркими клыками говорила о своём школьном парне, как восторженный подросток, какой она и являлась. Её, наверное, родители, стоявшие рядом, были красны и полны ярости и стыда. Вы могли бы и дальше с интересом слушать, но это было невежливо. У другого столика был старик с тростью, вежливо улыбающийся, но такой улыбкой, что вас, пусть и не бросило в дрожь, но сразу стало неприятно. Вы прищурились, смотря на старика. Он на вид был самым обычным, но на деле в нём… как будто бы скрывалась сила. Скрытая от других. Неужели он скрывает свою магию? — Ты помнишь, как тебя зовут? Вы вновь обратили внимание на своего «кон-суль-тан-та» — как гласил равнодушный бейджик — и кивнули. — А рассказать мне сможешь? Вы воспользовались языком жестов, но Сяо Лань ничего не понял. Это было видно по тому, как его лицо резко дрогнуло, уголки губ потянулись вниз, а лицо просто «застыло». Вы не боялись мужчин или взрослых, но всё равно почувствовали от этого угрозу. Сяо Лань тоже уловил ваш дискомфорт. — Ничего страшного. Как насчёт: ты умеешь писать? Как ты думаешь, ты сможешь написать мне своё имя? Вы кивнули. Вас учили писать ваше имя на пяти разных языках, включая язык жестов. У вас с этим не будет проблем. Консультант сосредоточился и его глаза, зрачок его глаз вспыхнул зелёным цветом. Это было проявление его магии; вы поспешно посмотрели по сторонам, чтобы увидеть, кто ещё заметил это. Но никто не двинулся. Никто даже не смотрел в вашу сторону и сторону консультанта Сяо Лань. Лишь после вашего осмотра помещения вы заметили, как та девочка, с волосами цвета солнца, посмотрела в вашу сторону. Она уже не была такой энергичной и яркой, как была «до» этого. Она выглядела… грустной. Огорчённой. Вы пересеклись взглядами. Может, это ещё тогда был знак, вы-будущая никогда этого не узнаете. Но что-то привлекло вас двоих друг к другу. Что-то неожиданное, такое явное и скрытое одновременно. Вы смотрели друг другу в глаза и девочка-незнакомка робко улыбнулась. У вас был… не паралич лица, но ваши эмоции не так явно выражались на вашем лице, как, например, на лицах других. Раньше, в той, иной жизни, это было напоминанием о вашем «уродстве». С вашей новой семьёй, которая читала вас, лишь окинув взглядом, никогда никаких проблем не было. И всё же вы постарались улыбнуться; но как вышло, хорошо или нет, вы не знаете. Однако девочка прищурилась, просияла в улыбке. У неё были милые клычки, выпирающие впереди остальных зубов, длиннее остальных зубов. Такая яркая, лучезарная улыбка. Детская улыбка. Она вдруг дрогнула и поспешила прикрыть свой рот рукой. Выглядела почти расстроенно-испуганной, кинув взгляд на своих опекунов рядом. Они продолжали ругаться с полицейской дамой, которая выглядела уставшей. Той дамой, которая бросала неприязненный взгляд через раз на девочку, что пыталась скрыть свою такую красивую улыбку. Вы попытались улыбнуться. И передать всем, чем могли, показывая свои собственные губы в неумелой — как же это было тяжело! — улыбке. Девочка просияла. — Фриск, я правильно прочитал? Ваше внимание вернулось к прежнему центру концентрации. Вы кивнули. — Очень неповторимое имя. Американское, если я не ошибаюсь? Вы снова кивнули. — Красивое имя, — повторил он. И клацнул по компьютеру рукой, вбивая её имя. Так быстро, что ваша знакомая-учёная была бы просто в бешеной радости от такой скорости интернета и самого компьютера. Да и вы сами с любопытством не меньшим на него смотрели. Вы видели приборы совершенно другие, устаревшие. Вы уже поняли, осознали, что оказались впереди, в будущем; не нужно быть гением, чтобы догадаться. Вам были интересны все эти… «гаджеты». В ваше время о таком только мечтали. А как быстро же они загружались! — Ты помнишь, как появилась в том переулке, Фриск? Вы покачали головой. — Можешь ли ты написать мне свою фамилию? Вы вновь покачали головой. Вы не могли сделать то, что сделать не могли. Вот она, тавтология. Вас отвращала мысль о вашей первой фамилии, чуть ли не рвоту вызывала. А ваша вторая фамилия… вы почему-то не хотели, чтобы о ней кто-то знал. Дело было не в фамилии. Просто это было личное. Новое для вас. И вы хотели хоть что-то придержать в себе.

«Эй, а как же мы?»

Кроме ваших братьев и сестёр. Затем он спрашивал о возрасте: вы ответили, что четырнадцать. Место жительство: гора Эббот, у хребта Сьерра-Невада, штат Калифорния, США. Ещё в детстве ваша мама заставила выучить вас этот адрес. Там, совсем рядышком, была небольшая деревня Эббот. В честь горы Эббот. Именно там вы и жили. Настолько небольшое население, что жителей там не больше десяти тысяч человек, многие домики стоят в ряд, похожие на другие такие же домики. Большинство там друг друга знает. Молодые люди стараются уехать, как только вырастают, а стариками возвращаются, чтобы умереть в спокойствии. Он спрашивал, как вам удобнее обращаться (вам было всё равно) и сам остановился на «она-её». Вы могли бы поставить ему оценку пять с плюсом: для взрослого, он очень хорошо скрывал то, что ему не комфортно даже спрашивать о подобных вопросах, но вы были слишком наблюдательны на своё же благо. Или проклятье. Он спрашивал вас о ваших родителях, о настоящих и последующих, и вы отвечали как могли. Если вы что-то и умолчали, то, ну, что ж, это только потому, что Сяо Лань не был слишком настойчив, видя ваше нежелание иногда отвечать на слишком личные выпросы (какие у вас взаимоотношения с отцом и матерью?; что вы имеете в виду, говоря что не помните, как зовут вашу маму?; у вас был опыт побегов из дома — и почему?) Он спрашивал о ближайших родственниках и номерах, а ещё едва сдержал дрожь в пальцах, когда вы достали свой телефон-раскладушку. Вы показательно набрали номер «Мама Тори» на телефоне, и даже поставили на громкую связь. «Извините, набранного вами номера не существует или он приостановил свою деятельность. Пожалуйста, проверьте ещё раз!» И сброс. Сяо Лань вежливо попросил переписать себе номер, лишь слегка кривя незнакомые цифры, которых раньше никогда не умел писать. Затем он спрашивал о её причуде и долго молчал, когда получил свой вопрос обратно с запиской, ровной и равнодушной: «Что это?» У него, как ей показалось, перехватило дыхание, пусть и не пропало совсем самообладание. Затем он уселся поудобнее, сам удостоверился, что вы сами сидите удобнее, вручил вам медведя — вы не были ребёнком, но вам нравилось держать что-то такое мягкое и приятно пахнущее в руках, — и начал говорить долго, медленно, стараясь вдаваться в подробности настолько, насколько это возможно, при это не запутывая вас. Он говорил с вами честно, как мало кто из людей-взрослых говорит и вы это ценили. Оценили. Вы пообещали себе запомнить эту доброту и сердобольность. Консультант Сяо Лань начал с того, что сейчас такой-то год. Затем он начал говорить об истории, рассказывал о том, что такое причуды, как они, впервые появились — сначала был светящийся мальчик, — как их становилось всё больше и больше, пока, наконец, их не стало большинство. Всего один процент людей без причуды, считающихся «не такими как все». Он говорил о разных причудах. Они бывают мутационные, те, которые изменяют внешность. Или они могут скрываться. Затем консультант, обходя глубокую политику стороной — вы всё равно поймали то тут, то там намёки на восстания и репрессии, потому что были послом монстров, — начал рассказывать, как появились сообщества «Герои» и «Злодеи». Как одно возносилось, пока другое отвергалось обществом. Он рассказывал о причудах, которые были «неугодны» обществу, о причудах, что были яркими, а потому — «геройскими». Он не рассказывал о сильном изменении отношения других людей в сторону этих «избранников», но вам и так всё было понятно. Вы были порой весьма догадливым человеком. Особенно, когда хотели узнать больше информации. Консультант долго, но терпеливо говорил, умудряясь вместить века истории в сжатом формате как можно подробнее, но не перезагружая слишком сильно. Вы были хорошо адаптированы, восприимчивы к новой информации. Иногда вы решались задавать свои вопросы. Приходилось тщательно думать, что в них будет: никакой слишком явной политики, никаких неудобств о реабилитационных центрах «злодеев», почти ничего, что связано с злодеями. Информация, то, как она преподносилась, и то, с каким выражением рассказывал Сяо Лань — как бы он не старался сохранить своё спокойное лицо, вы слишком хорошо умели читать лица других, — всё это давало вам много информации на раздумья и домыслы, которые вы в данный момент не могли ни подтвердить, ни опровергнуть. Что-то вам нравилось. Что-то — нет. Это было нормально. — Я понятно объяснил, Фриск? Вы кивнули. Вы решили, что позже сами посмотрите историю более подробно в интернете; теперь с загрузкой данных не было проблем, а любую информацию можно было найти, лишь кликнув и не прождав пару часов. — Вот и хорошо. Я сейчас ненадолго отойду, чтобы поговорить с полицейскими, хорошо? Это ненадолго, — повторился он. — Нам надо найти твоих родителей, чтобы вы могли вернуться домой. Чужая ярость вспыхнула в вашем теле. Голос в голове прошептал: «Убей его». Но вы смогли со спокойствием это проигнорировать. Они всегда так реагировали на ваших родителей. Чара их яростно ненавидели. Любое напоминание об этом приводило их в бешенство. Иногда сдерживаемое. А порой — нет. Вы тоже… не самым терпимым образом к ним относились. В вашем доме часто возникали крики и ругательства, и большее, из-за чего вы в раннем возрасте десяти лет успешно сбежали из дома. Этого вы своему консультанту тоже не говорили; он и не спрашивал. Вы посмотрели на часы. В ваших глазах двоилось: цифры, которые не были вам знакомы, и цифры, которые «переводились» с помощью причуды Сяо Ланя. У него не была ярко-выраженная причуда для геройства. Однако он о ней рассказал: зная сам язык или письменность, он мог «интегрировать» знания этого языка на определённое время или навсегда другому человеку, что и позволило вам общаться… пусть и однобоко. Он не ожидал, что вы будете молчать! Вы болтали ногами, пока сидели. Кто-то включил телевизор, на котором шли новости. Что-то о пожаре на каких-то складах, потом о сборе средств на лечение родившейся с какими-то недостатками девочке, затем о природе и глобальном потеплении… Вы моргнули. Спустя века, а глобальное потепление — оно просто не приходит и не уходит, как что-то вечное в вашей жизни. Это даже смешно. И вот так прошли ваши затяжные, «судные» часы, во время которых определялась ваша судьба.