Разрушенный дом

«Змейки!» Боже, я знаю, что не об этом должен писать! Сегодня с нами случилось столько всего невероятного, что полностью перевернуло и мой мир, и мир Шерлока, но вот уже битый час я не могу думать ни о чём, кроме змеек! Да и прекратить гладить их мордочки, путаться пальцами в переплетении их гладких спинок! Конечно, до этого я видел змей и раньше, всё же я служил в армии на юге, но как-то особо с ними не контактировал. Я не трогал их, они не трогали меня. Я не боялся этих созданий, но и не любил. Но сейчас особый случай. Если быть кратким — волшебник, в дом которого мы проникли, был весьма недоволен этим фактом, и после некоторых препирательств с нашим нанимателем, а потом и с Холмсом, велел нам покинуть дом и никогда больше туда не возвращаться. Холмс оказался. Признаю, в довольно резкой форме. Он вообще не терпит, когда с ним разговаривают настолько непочтительно, а тут нас фактически прогоняли с места преступления. Как прикажете вести расследование, если его даже начать не дают? Да, хозяин дома, точнее, наследник погибшей пары магов, имел полное право нас выгнать с территории своей собственности, но всё же, я надеялся, что мирные переговоры позволят нам прийти к соглашению, и мы получим разрешение продолжить осмотр места преступления. Тем более, что расследовать мы собирались как раз гибель его родителей! Но это волшебнику не понравилось. Едва он понял, зачем мы здесь, и что уходить, не осмотревшись как следует, не собираемся, он выхватил палочку (волшебную, как я понял потом), выкрикнул какую-то фразу на языке, похожем на латынь, (но всё же, это была не она, мне можно в этом плане доверять — я врач), полыхнуло зелёным и… волосы моего друга и коллеги, моего дорого Холмса, превратились в скопище змей! Клубок из чёрных змеек. Он стал похож на невероятно хорошенькую медузу Горгону! Мда. Наверное, мои восторги по поводу его внешности будут лишними в моих записях, но что поделать, если это чистая правда. Холмс самый красивый человек из всех, кого я имею честь знать. Он и с чуть растрёпанными чёрными кудрями был бесподобен, и с чёрными же змейками не стал хуже! Сейчас он лежал головой на моих коленях, на диване, в крохотной комнатке, что нам удалось снять благодаря помощи нашего нанимателя. Бедняга отдал за неё все деньги, что у него были с собой, да ещё отдал в залог какое-то фамильное украшение, и убыл за недостающей суммой. Я же, пользуясь этим временем… я откровенно наслаждался. Нет, не горем моего друга! Просто… Этой вот нашей близостью. Ходить с тяжёлым и шевелящимся клубком на голове Шерлок был не готов. Методом проб и ошибок мы выяснили, что наиболее комфортно для него и змеек, это вот так лечь. Вся ползучая братия оккупировала мои колени, удобно разместившись на них, я же запустил руки в переплетение их спинок, животиков, и гладил там. Проходил кончиками указательных пальцев по мордочкам, которые они сами подставляли мне. Удивительно, но мордочки змеек очень напоминали мне лицо моего друга! Не знаю как, но в них я видел его выражение. Чуть недовольное и растерянное, но сменявшееся блаженством от поглаживаний. Глаза змеек следили за мной, за моими пальцами. Крохотные ротики открывались, будто зевая. Иные чуть прикусывали мои пальцы, но совершенно не больно. Надеюсь, Шерлок не ядовитый. Их шкурки не были холодными и скользкими, как можно было ожидать. Да, я ощущал текстуру крохотных чешуек, но они были приятно-тёплыми. Чуть более тёплыми, чем наша с Шерлоком кожа. Словом, я улыбался до ушей. Я влюбился в эту новую деталь моего детектива. Я успокоил их, и почти все они заснули, кроме одной, что получилась из пряди Холмса, идущей от правого виска. Эта змейка улеглась поверх всех своих товарок, обвила мои пальцы правой руки, устроила мордашку на запястье, и недовольно шипела, стоило мне попытаться убрать руку. Я чуть пошерудил пальцем, оглаживая бодрствующую змейку по чуть приплюснутому носу, и Шерлок позволил себе подать голос. Всё то время, что я успокаивал его змеек (да и его, мне было это понятно), он молчал. — Уотсон, что там? — спросил Холмс, и я понял, что он как может, сдерживает тревогу. — Всё хорошо. Они милые, они не кусаются (я имел в виду, что не кусаются больно, до крови, желая напасть). Почти все уснули. Одна только вредничает. Не хочет меня отпускать. — Понимаю. Кхм. Я хотел сказать, я чувствую все ваши манипуляции с моими волосами. Бывшими волосами… — Жаль, что ваши прекрасные кудри постигла такая судьба, — я улыбнулся. — Мне не меньше вашего жаль ваших волос, но эти малыши такие милые, такие красивые, ласковые! — не удержавшись, я пикнул височную змейку по носу. Та вцепилась мне в кончик пальца. Я ощущал остроту её зубов, но совершенно не больно. Змейка вела себя, как играющий щенок. — И я рад, что мне удалось вот так погладить их. Хоть и в змеином обличии! Мы чуть помолчали. Да, волосы Шерлока манили меня давно. И иногда, когда он чуть наклонялся, или приседал, в непосредственной близости, я мечтал запустить обе руки в эти пружинистые волны. — Рад, что вы поладили и не считаете это уродством, — в голосе Холмса мне послышались ноты эмоций, которых я не распознал. Но я был уверен, до этой минуты он думал только о том, как бы быстрее избавиться это этого нежданного проклятья, теперь же, он понял, что мне его новая особенность очень понравилась. И я так быстро терять этих змеек не хочу. — Это не уродует вас, Холмс. Можете мне не верить, но эти чудесные змейки очень вам идут! Я не кривил душой! Как бы странно не выглядел Шерлок-Горгона, с каждой минутой я всё больше проникался его новым образом, и всё больше этот образ любил. — Но вы же понимаете, Уотсон, что вернуться в таком виде на родную нам уже Бейкер стрит мы не сможем. Да и что скажет Майкрофт, увидев меня таким! Интересно, возможна ли какая-нибудь ампутация этих змей, если расколдовать меня не получится? Ну, то есть, можно ли будет подстричься на лысо, и как вы отнесётесь к моему новому облику? — Я в восторге от вашего нового облика! — я склонился над его головой, а он чуть задрал её, чтобы нам смотреть друг другу в лицо. — Но отрезать змеек, не надо даже о таком думать! Судя по всему, змейки были со мной согласны! Они враз проснулись и задрали мордочки, глядя на меня. Готов поспорить — малыши перепугались! — Они шевелятся… — чуть слышно пожаловался он. — И тяжёлые! — Вы привыкните! — пообещал я. Холмс вздохнул, закрыл глаза, уложил руки на груди в своём (и моём) любимом молитвенном жесте, и я понял, что его мысли, наконец, перетекли со змей на наше дело. — Обычно, осмотрев место преступления, — начал Холмс, подтверждая мои догадки, — я уже могу построить некоторые версии. До разговора со свидетелями и работе с уликами, но здесь… Мы ничего не знаем об этом мире, какие законы здесь работают, а заклинания — существуют. — Но мы знаем, каким заклинанием было совершено убийство, по официальной версии, — напомнил я. — Авада Кедавра, если я правильно помню. — Да. Мы также знаем, что это смертельное проклятье. Убивает сразу же, и без каких либо видимых следов на теле жертвы. Иными словами, найди чету Поттеров убитыми в нашем мире, полиция, да и мы с вами, встали бы в тупик. Я всегда очень ценил, когда, рассуждая о деле, Шерлок употреблял это «мы». Он начал делать так далеко не с первого года нашей совместной работы. Это «мы» мне пришлось суметь заслужить. Также я оценил, да и что там, почти пришёл в восторг, с какой лёгкостью Шерлок переключился на идею «магия существует», и со всей своей решимостью взялся за дело, готовый погрузиться в совершенно другой мир, изучая его и его законы. А ведь сейчас мы ничегошеньки о нём не знали! В нашем, привычном, материально мире, Шерлок прекрасно разбирался во всём, что ему было нужно для расследований. Тут же, мы не знали даже, что тут бывает, а чего нет. Даже на место преступления путь нам теперь был заказан! И вернуться к себе мы не могли. Значит, дело нужно непременно раскрыть, чтобы получить хоть какие-то средства к существованию. Каким образом, интересно? И ещё интересно, насколько мы теперь застряли тут… — А что вы думаете об этом деле, Уотсон? Шерлок всегда задавал этот вопрос. В любом нашем деле. И я всегда отвечал полную чушь, что в итоге не имела ничего общего с финальным открытием истины моим другом. Но, раз спрашивают, я изложил свои мысли. — Я склоняюсь к версии, что это сам Джеймс Поттер и убил свою супругу Лили! Если точнее, он гонялся за ней, и это вот всё, что мы там видели, все эти развалины — следы тех заклинаний, которыми он пытался её достать, разламывая всё вокруг! И сына убить тоже пытался он! Более того, свою смерть он инсценировал и сбежал! — Я разделяю эту версию, поэтому вас и нанял. Шерлок чуть повернул голову на звук. Наш наниматель, Невилл Лонгботтом, выбрал именно эту минуту, чтобы открыть дверь и появиться на пороге. Он пересёк комнату, и выложил на столик около дивана деньги. — Это вам на текущие расходы. Помимо гонорара, разумеется. Мистер Холмс, мне очень жаль, но я пока не нашёл никого, кто знал бы, как снять это заклятье. Никто о таком не слышал даже. Видимо, это была импровизация Гарри. У него, знаете ли, есть особая связь со змеями. Не исключаю, что он и сам не понял, что колданул на эмоциях. А сам он меня пока и слушать не хочет. Но вы не переживайте, я найду кого-нибудь, кто с этим поможет. — Вы тоже не переживайте, — ответил Холмс из того же положения, в каком нас застали. — Это не та причина, что может заставить нас отказаться от дела. Но, раз снова пойти в дом мы не можем, придётся пока воспользоваться вами, мистер Лонгботтом. — Мной? — Да. Поговорим об устройстве вашего мира, его правилах, заклинаниях, которые по вашему мнению, могли оставить такие разрушения. И главное. Почему, как вы думаете, мистер Гарри Поттер, категорически против нашего расследования? — У вас уже есть версия? — понял я по интонации моего детектива. — Версии у меня есть всегда, вопрос в том, окажутся ли они рабочими. Итак? — Потому что он прекрасно знает правду. Ту правду, которую не знает больше никто. И которая способна развенчать мученический и героический образ обоих Поттеров! И я хочу, чтобы вы нашли эту правду, мистер Холмс! Чего бы нам это не стоило… Ой… Тут мы с нашим нанимателем оба и разом посмотрели на кудряшки из змеек. Да. Пока это «чего бы не стоило» ударило только по моему другу. Шерлок чуть сморщился, но я знал, что это он так улыбается. — Поиск истины, наше кредо, не так ли, дорогой Уотсон? На этих словах Шерлок медленно и осторожно встал с моих колен, так держа руки, будто был готов удержать что-то, падающее с его головы, но не касаясь змеек. Те, недовольные удалением мягкой и тёплой подушечки в виде моих ног, недовольно зашипели. А височная повернулась и посмотрела на меня. — Всё в порядке, кудряшки! — я успокаивающе протянул к ним руку. — Чуть порасследуем, и снова полежите так! — Джон, ваш телефон далеко? — Момент! Я достал его, и увидел, что «Змейки!» было единственным, что я записал в заметках после нашего позорного бегства из дома Поттеров. Но с умным видом приготовился фиксировать всё, что Шерлок сейчас будет говорить и делать. — Итак, мистер Лонгботтом. Сейчас мы с доктором Уотсоном будем задавать вам вопросы, — Шерлок глянул на меня. — А вы будете отвечать. Максимально честно, какими бы странными, неловкими или невежливыми они бы вам не показались. Договорились? Наш наниматель кивнул. И Шерлок задал свой первый вопрос. — Как, по вашему мнению, мистер Поттер мог узнать, что кто-то придёт сегодня в его дом, если там больше двух десятков лет никто не был?