Фрагменты из жизни Шепард.

Гарь, едкий запах паленой плоти и бесконечный, давящий гул Жнецов над головой, от которого вибрировали сами кости, — это было первое, что почувствовала Шепард, приходя в сознание. Реальность возвращалась рывками, сквозь пелену агонии и звон в ушах. Она попыталась вдохнуть, но легкие обожгло болью, словно в грудь плеснули расплавленным свинцом, а в глазах поплыли кровавые пятна, мешая сфокусироваться на сером небе Лондона. Она не дошла. Луч... она видела его, он был так близко, ослепительный столб чистого света, обещавший спасение, но взрыв отбросил её, превратив мир в хаос, состоящий из обломков бетона и разорванной брони. Последнее, что она помнила — это вкус пыли во рту и холодное осознание собственного бессилия. Она лежала на грязном, пропитанном антисептиками и чужим отчаянием медицинском матрасе в палатке Альянса. Вокруг метались тени, слышались приглушенные стоны раненых, но всё это казалось далеким фоном. Рядом, тяжело привалившись к ящикам с амуницией, сидел адмирал Андерсон. Его лицо было бледным, землистого оттенка, залитым запекшейся кровью из глубокой раны на виске, а рука, сжимавшая холодную ладонь Шепард, заметно дрожала — не от страха, а от предельного истощения сил. — Очнулась... Слава богу, — прохрипел он, через силу сжав её пальцы, словно пытаясь убедиться, что она не плод его измученного воображения. Джейн попыталась подняться, но искалеченное тело не слушалось, отзываясь лишь вспышками острой боли в позвоночнике. Осознание обрушилось на неё ледяной волной, выбивая остатки воздуха: Горн не запущен. Цитадель всё еще во власти Жнецов, безмолвная и недосягаемая. Земля горит, превращаясь в один гигантский погребальный костер. Всё, ради чего они жертвовали жизнями, всё, что они строили по крупицам, объединяя галактику, превратилось в пыль в нескольких метрах от цели. — Мы... мы не сделали этого... — её голос, обычно твердый и командный, сорвался на беспомощный всхлип. — Андерсон, я не дошла... Горн молчит... всё кончено. Дыхание стало частым и рваным, грудную клетку сдавило невидимым железным обручем панической атаки. Шепард — та самая несгибаемая Шепард, ставшая символом сопротивления для миллионов — задрожала всем телом, словно от невыносимого холода. Слезы сами покатились по грязным щекам, прокладывая светлые дорожки сквозь копоть и запекшуюся кровь. Она сломалась. Вес миллионов жизней, которые она не смогла спасти, тех, кто доверился ей и погиб с её именем на устах, наконец раздавил её под своей тяжестью. — Тише, Джейн, тише... — Андерсон, превозмогая собственную боль и хрипы в груди, пересел к ней и крепко обнял, прижимая её голову к своему засаленному плечу, как отец обнимает дочь после страшного сна. — Посмотри на меня. Дыши. Просто дыши вместе со мной. — Мы проиграли! — почти закричала она, задыхаясь от рыданий и собственной слабости. — Всё зря! Каждая смерть... Гаррус, Лиара... все они верили мне, а я подвела их... Мы все умрем здесь! — Нет, — твердо отрезал Андерсон, хотя его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Слушай меня внимательно, Шепард. Горн был шансом на чудо, технической лазейкой, но ты сделала нечто гораздо более важное. Ты сделала невозможное. Ты собрала армию, которой Галактика не видела никогда со времен Первого Контакта. Кроганы, турианцы, кварианцы — они здесь, они стоят плечом к плечу и бьются на улицах Лондона прямо сейчас. Мы победим их не только машинами, мы победим их сталью и чистой волей, Шепард. Своими собственными силами. Мы не сдадимся, пока жив хоть один из нас, пока бьется хоть одно сердце. Вцепившись в его старую куртку, сминая ткань пальцами, Джейн пыталась поймать ртом тяжелый, пахнущий озоном воздух. Её била крупная, неуправляемая дрожь. В голове, среди пепла надежд, билась только одна мучительная мысль. — Нормандия... — выдохнула она сквозь слезы, и в этом вопросе была вся её оставшаяся жизнь. — Где они? Где Джокер? Андерсон, где мой корабль? Умоляю, скажи, что они ушли... Адмирал на мгновение отвел взгляд, тень боли пересекла его изможденное лицо, и это секундное замешательство ударило её сильнее любого взрыва «Предвестника». Мир вокруг словно застыл. — Связи нет, Шепард. В небе над Лондоном сейчас сплошной ад, металлическая мясорубка. Эфир забит помехами Жнецов, мы слышим только их крики. От «Нормандии» нет вестей... уже несколько часов. Шепард замерла, её глаза расширились от дикого, первобытного ужаса. Сердце пропустило удар. Мысль о том, что Джокер там, в этом пылающем, разорванном в клочья небе, отчаянно пытается маневрировать между смертоносными лучами Жнецов, зная, что она не добралась до луча, была невыносимой. Она почти видела его бледное лицо, сосредоточенное и решительное, отказывающееся отступать. — Джефф... — прошептала она, и новая порция горьких слез брызнула из глаз. — Он не уйдет. Он слишком упрям. Он будет искать меня до последнего... он разобьет корабль, он сожжет двигатели, он погибнет ради меня... — Он лучший пилот, которого я когда-либо знал, — тихо сказал Андерсон, неловко, но нежно гладя её по спутанным волосам. — Если кто и сможет выбраться из этой мясорубки, обмануть саму смерть, то только он. Он знает, что ты жива. Он чувствует это так же, как и я. Мы все надеемся на лучшее, Джейн. Слышишь? Мы не имеем права хоронить их раньше времени. Еще не время для реквиема. Шепард лежала в объятиях своего наставника, чувствуя его прерывистое дыхание. Она смотрела в серый брезент потолка, по которому плясали отсветы далеких пожаров, и слушала, как где-то совсем рядом гремят взрывы, сотрясая землю. У неё не было сил верить в завтрашний день, её душа была выжжена дотла, но глядя на Андерсона, у неё не было и выбора. Она должна была стать той, кем её считал весь мир, даже если внутри не осталось ничего, кроме пепла.